Предложение, от которого нельзя отказаться

— Я хочу от тебя ребёнка, — начинает разговор Шан Цинхуа, и Вэй Цинвэй тяжело давится чаем; он почти уверен, что ослышался, потому что его шимэй продолжила спокойно пить чай в манере Шэнь-шисюна, давая ему время прийти в себя. — Я… польщён, — будет первым, что он ответит, смотря чуть в сторону её уха, а не прямо в глаза, потому что уверен, что его предательские уши покраснеют; он правда и искренне польщён, — но, шимэй, ты хочешь, чтобы Шэнь-шисюн убил меня? В чем он провинился? Где и когда? Дело в тех отчётах, которые он не сдал? У него есть ещё три дня, шимэй! Шан Цинхуа чуть усмехнулась, став чуть больше похожей на саму себя, и он может выдохнуть, что это не какая-то шутка, в которую его никто не посвятил. Однако, его нервную панику это не разгоняет. Не так планировал свой день утром. — Совсем нет, шисюн, напротив, я подумала, что Бао-Бао будет хорошей старшей сестрой, — и, о, да, шимэй, спасибо, что напомнила, у тебя уже есть ребёнок, шимэй! От Шэнь-шисюна, если верить слухам! А если не верить, то разве не ты говорила, что больше никогда не родишь, шимэй? Месяц назад, шимэй! Что произошло за эти тридцать дней?! — И между всеми своими шисюнами и шиди, я бы предпочла тебя, — невозмутимо продолжила Шан Цинхуа, и его неподготовленное сердце вновь пропустило пару лишних ударов. Нельзя так поступать со своими шисюнами, шимэй! Они слабые и ранимые существа! Кроме Шэнь-шисюна, конечно; он прекрасен, как острый клинок. — С тобой легче договориться и у тебя приятный характер. Шан Цинхуа обвила его таким изучающим взглядом, что он резко захотел накинуть на себя шестой и седьмой слой. Ох, неудивительно, если Шэнь-шисюн правда окажется отцом малышки Бао. Их шимэй пугающе целеустремлённая. И неудивительно, почему Шэнь-шисюн огрызается на каждого мужчину рядом с Шан-шимэй, если она ведёт себя так всегда. — Опять же, шимэй, мне лестно слышать подобные комплименты, — как и любому другому мужчине, не говорит он, откашливаясь, держась за чашку с чаем, как за соломинку своего здравомыслия, — но я все ещё думаю, что ты хочешь, чтобы Шэнь-шисюн убил меня, а чжанмэнь-шисюн прикрыл его, как и всегда, — он слегка морщится, видя это, как наяву. — Этот шисюн чем-то разозлил шимэй? У меня есть три дня до сдачи отчёта! — быстро дополняет он, молясь, чтобы не было отчёта, который он забыл написать. Шан-шимэй снова по-мальчишески улыбается (всё же, малышка Бао вся в мать), и щёлкает пальцами. — Сам посуди, шисюн, Шэнь-шисюн сбежит от меня, даже если я прыгну на него, — Вэй Цинвэй не может удержать своё воображение от столь пикантной картины, и снова откашливается в кулак, — чжанмэнь-шисюна можно уговорить, но у него слишком большое чувство ответственности и большие грустные глаза. А если ребёнок унаследует его глаза? Я же буду ему все прощать! — Вэй Цинвэй тактично не упоминает, что Шан Бао тоже прощается всё, но за улыбку. Её строгим воспитанием занимается целиком и полностью Шэнь Цинцю. — Плюс, Шэнь-шисюн мне этого никогда не простит, — отмахивается она, и Вэй Цинвэй думает, что Шэнь-шисюн может её приревновать, да. (Он не понимает, что она говорила о Юэ Цинъюане). — Ци-шимэй, Ань-шимэй, Сюэ-шимэй вне списков. А дальше кто, Лю-шиди? — и Шан Цинхуа неописуемо фыркнула, что-то среднее между смехом, презрением и обреченностью. — Я никогда не отвяжусь от него с идеей брака. Чёртов идеалист, — Вэй Цинвэй тактично молчит, что шимэй не лучше в плане дотошности, — идём ниже по списку, Му-шиди? У него ответственности ещё больше, чем у чжанмэнь-шисюна, и я бы предпочла, чтобы у ребёнка был хотя бы один родитель, неженатый на работе, — так, нет, серьёзно, Шэнь-шисюн отец малышки Бао?! Шимэй, хватит мучить этого шисюна! — Затем: Чжан-шиди? Алкоголик. Тан-шиди? Монах. Хотя, да, звучит забавно, но, эх, нет, — притормози, шимэй, ты хочешь трахнуть Тан-шиди, шимэй?! — И последний у нас Нин-шиди… кхм, — она неопределённое скривила лицо, — мы не ладим, — коротко отозвалась она, хотя Вэй Цинвэй не понимает, о чём она; Нин Цинцин может поладить практически с любым. Шан Цинхуа ставит чашку на стол с заметным стуком, от чего он едва не вздрагивает. — Так что, да, Вэй-шисюн, это было осознанным и взвешенным решением. И этот шисюн был бы горд и рад, как никогда, шимэй, честно! Если бы у этого шисюна было больше одной минуты на осознание того, что его просят стать отцом. Не говоря уже о методе появления детей. — Шэнь-шисюн точно убьёт меня, — сокрушенно повторяет он, желая удариться лбом об стол; возможно, ему не судьба помириться с этим человеком. Шан Цинхуа улыбается ему так, будто он согласился. — Рада, что мы друг друга поняли, Вэй-шисюн! Нет, шимэй, это не так! — Я не соглашался, — говорит он вслух, выпрямляясь из своего сгорбленного положения, чувствуя усталость от тяжести внезапных новостей, — но, если бы согласился, — и Вэй Цинвэй подчёркивает это «если», — то мы говорим о цветке, или… Шан Цинхуа прерывается его без капли порядочности и стыда: — Ты, я, секс. Вэй Цинвэй только издаёт нервный смешок. Боги, шимэй, предупреждай… ни один человек, ни один мужчина, не готов к подобному. Едва он пытается взять себя в руки, как Шан Цинхуа встаёт со своего места, обходя небольшой стол, и стягивая со своей талии пояс, державший одежду. Так. Погодите. — Сейчас?! — испуганно вздрагивает Вэй Цинвэй, когда его шимэй просто перекидывает свою ногу через его и садится. — Шисюн должен знать, что у меня плотное расписание, — о, да, он знает, вся секта, по идее, должна знать об этом; Му-шиди особенно яростно настаивал на нормальном графике, чтобы Шан Цинхуа могла заботиться о дочери, о себе и только потом о работе. Конечно, в реальности были некие корректировки, но, ох, боги, что?! — Нет, погоди, шимэй, ты точно хорошо подумала? — Вэй Цинвэй пытается понять, почему он просто не может сказать «нет». Есть так много причин сказать «нет». Не считая Шэнь-шисюна, как явление, есть ещё политические аспекты, есть ещё отношения внутри секты, есть малышка Бао, и это ещё девять месяцев, из-за которых Му-шиди умрёт, но освободит Шан-шимэй от работы, и тогда секта просто встанет на полгода минимум, и он, как третий человек в секте, должен думать о подобных вещах. Однако другая предательская часть его мозга подкидывает ему воспоминания о тех моментах, когда он так или иначе мог видеть Шан Цинхуа голой (не только он; на самом деле, каждый лорд Цан Цюн мог сказать, что владеет подобными картинами в своей голове; их шимэй/шицзе поразительно бесстыдная женщина), и он находил и всё ещё находит её мягкие изгибы привлекательными, и хотел бы потрогать. Никогда ещё поверхностное любопытство не предлагали ему на блюде с пометкой «смертельно опасно в последствиях». — И что же ответит шисюн? — спрашивает его шимэй, или же суккуб в её обличии, что было бы намного лучше, искренне думает он; её пальцы мягко массируют кожу его головы, а лицо опасно близко, он не может отвести глаз от золота глаз. — Конечно, — отвечает Вэй Цинвэй, как последний идиот, которым он и является. Шэнь-шисюн всегда был прав насчёт него.