Наказание

Луна слабо освещала комнату и оставляла лёгкие силуэты теней на единственном человеке находящимся в спальне. Она аккуратно придавала очертания и остальных предметов — смятых штор, которые болтались на ветру, когда вихрь дул в открытое окно, рабочий стол и диван, которые также оставляли свои небольшие тени, оставляя тёмные пятна и так в тёмной комнате. Под ритм ветра качались и колокольчики, которые стояли на подоконнике и пытались напомнить хозяину о своём присутствии звеня, но и их старания были тщетны, архитектор был полностью погружен в себя. Кавех, сидящий посреди комнаты в своём, так называемом, «творческом беспорядке», снова сгорбатился над очередным чертежом для заказа какого-то богатенького Фонтейнца. Он просидел в такой позе половину дня — утром ещё не был трезв, а в обед снова был полностью поглощен компанией Аль-Хайтама. Вот только даже к вечеру тот не смог сосредоточиться на заказе — находясь в одиночестве тот полностью уходил в свои мысли, которые, к сожалению, в последнее время не были положительными. Раздумья о собственных неудачах и провалах никогда не бывало для архитектора редкостью, а наоборот — чем-то вроде привычки. И сказать, что его постоянное негативное мышление не влияло на его самооценку и самочувствие, он не мог. Такие мысли наоборот подталкивали того к его старой детской привычке, когда юнный гений частенько в порыве эмоций покусывал себя, или невзначай проводил острыми предметами по тонким пальцам, из-за чего почти все время носил пластыри. Во взрослой жизни укусы то никуда и не делись, а наоборот, из детских жалких попыток найти успокоение те переросли в некую форму «каннибализма». Кавех часто внезначай мог прокусить или сильно задеть какой либо кусок плоти. Это могло быть или губой, или щекой, иногда, даже, руки или пальцы. Но тот не предавал этому значение, пока, однажды, не начал делать это осознанно, в качестве того, чтобы избавить себя от острых эмоций, тем самым переставая настолько часто срываться на дорогого ему Аль-Хайтама. И это не было полезно, а наоборот, кажется, не помогало и только сильнее усиливало голос, который шептал Кавеху на ухо: Жалкий Жалкий Жалкий И сегодняшний день был одним из тех. Конечно, для этого не было поводу, но Кавех и забыл причину возникновения его состояния. Возможно, оно преследовало его со времен смерти отца, или, может, оно обострилось после самой скандальной ссоры Кавеха с Аль-Хайтамом. Конечно, сейчас они впорядке, а говоря откровенно, их отношения стали лучше, чем когда либо. Забота Хайтама не сравниться ни с чем, и возможно без него, архитектора здесь сейчас и не было.Но не смотря на все ободряющее слова бывшего мудреца о том, что Кавех не виноват, и не смотря на все его поцелуи и объятья, которые тот подарил тому во время его бессчисленных бессоных ночей, тот не мог избавиться от чувства вины и стыда за себя прошлого. А сверху на него сваливался груз обязательств как перед собой, так и перед заказчиком. Как бы не хотел архитектор, но в текущем состоянии осилить даже чертёж было тяжело, и это выводило его из себя. Не может же быть, что Кавех, который жил своим делом, не мог приступить даже к началу проектирования? Кавех и так не был способен ни на что в последние дни, только спал и пил. Неужели он и вправду был настолько бесполезен? Блондин поднял руку, закатал рукав и резко провел ногтем по тыльной стороне ладони, оставляя небольшую вмятину в виде дуги а также небольшой след крови. Потом он провел снова, и снова, и ещё раз… Закончив с шрамами на пальцах, Кавех открыл рот, подставил зубы между пядью, Один Два.. В дверь постучали, один-два стука, и внутрь комнаты вошёл её главный хозяин. — Кавех, ты идёшь сегодня спать? Или снова всю ночь просидишь над проектом? Аль-Хайтам облокотился об дверной проем и начал сверлить Кавеха взглядом, которого, кажется, тот спас от нанесения ещё одной телесной травмы. — А? Который сейчас час? Кавех повернулся, быстро выбираясь из своих мыслей, и с недоумением посмотрел на Хайтама. — В районе двенадцати. — Аль-Хайтам посмотрел на настенные часы. — 23:55, если быть точнее. — Уже? — Кавех посмотрел на часы чтобы лично удостовериться, и ведь и вправду, стрелки показывали 12. Поверить в то, что архитектор провел 6 часов над работой для того, чтобы прийти к тому, с чего начал, было не сложно, но на душе скребли кошки. Он аккуратно встал и направился в сторону Хайтама, поцеловал того в щеку, взял за руку и повлек того за собой. Он же и не сопротивлялся. Аль-Хайтам привык к нежности и тактильности Кавеха за все то время, которое они жили вместе, но вот привыкнуть к его неожиданным поцелуям, после того, когда те оффициально стали парой, тот никак не мог. Поэтому каждый раз когда тот ощущал прикосновение чужих персиковых губ на своей коже, то начинал совсем незаметно краснеть и сходить с ума. Кавеха это забавило. Ему нравилось одаривать лицо мудреца многочисленными поцелуями, поэтому тот частенько использовал свое преимущество чтобы сбить Хайтама с толку. Тоже самое он провернул и в этот раз. Кавех понимал, что его партнёр будет волноваться куда больше, если узнает, что все это время Кавех не усердно работал, а скорее, разбирал самого себя по частичкам, кость за костью, нерв за нервом, поэтому тот быстро схватил его и повел их в спальню. — Все таки ты был прав, работать после похмелья было плохой идеей. — И вправду? А ведь пару часов назад кто то очень усердно доказывал мне обратное. — Не используй мои слова против меня! Ты ведь знаешь, что я не помню и половину твоих нравоучений. — Конечно, Кави. Поэтому и припоминаю. Аль-Хайтам усмехнулся, за ним повторил и Кавех. Все же, Аль-Хайтам и вправду был необходим архитектору. Не смотря на его «лестные» комментарии и их частые ссоры, никто не мог отвлечь Кавеха от его мыслей лучше, чем Хайтам. Когда оба парня улеглись, то мудрец аккуратно обнял Кавеха, а после, без лишних слов поцеловав в макушку, засопел. За ним хотел последовать и Кавех, но не мог. Мысли о незаконченном, или же даже не начетом проекте пожирали архитектора, а вместе с этим масло в огонь подливала и хрупкая самооценка Кавеха, которая только и усугубляла ситуацию. Бесполезный, бесталантливый архитектор не был в силах самостоятельно заткнуть активный спор который возник у него а голове, поэтому, поднеся руку ко рту... Треск Под резким звуком соприкосновения плоти с зубами полилась кровь. Кожа, казалось, была полностью прокусана, но только после этого Кавех, кажется, смог вернуться из страшного потока мыслей обратно в реальный мир. Но только реальность не встретила его с улыбкой на лице, а наоборот, с досадой и разочарованием. Вся его рука за считанные секунды покрылась алой кровью. В очередной раз, в его собственной. Боль была на удивление сильной, Кавех и не рассчитывал, что спустя столько лет будет способен так сильно навредить себе. Обычно это были не большие порезы, укусы, незначительная ерунда. Да, иногда они осталвяли мелкие шрамы, да, иногда боль, которую он наносил, была невыносимой, но травма которую он оставил себе сейчас не сравниться ни с одной из тех, который тот оставлял себе в прошлом. Поэтому Кавех застонал. Тихо, сквозь зубы. Шепотом произнесенное «черт» не услышал и сам архитектор, поэтому, вцепившись ладонью в свою раненную руку (кажется в надежде остановить кровь) тот аккуратно встал с кровати чтобы не разбудить соседа, и направился за аптечкой, которой, на самом деле, могло и не оказаться. Нащупав бинты архитектор судорожно пытался перевязать руку, но тщетно. Бинты путались, когда тот пытался нанести ткань одной рукой. Что уж говорить об обработке раны. Вот только к счастью или к сожалению Кавеха, его сосед очень чутко спит. Поэтому, не пройдя и 3-х минут с его попыток, Кавех встретил сонного Хайтама в коридоре кухни, который с непониманием и тревожностью глядел на блондина, жалко пытающегося остановить кровь. — Кавех, что происходит? И продолжает жалобно глядеть на парня спереди. Кавеха это бесило, его рвало огрызнуться, пошутить, нагрубить. Вот только сил не было, а в добавок его рука все ещё продолжала кровоточить. Поэтому единственное, что вышло у архитектора, так это посмотреть на Аль-Хайтама стеклянными глазами и дождаться помощи. Аль-Хайтам подошёл с боку, аккуратно взял руку парня в свою ладонь, осмотрел. После посмотрел на лицо Кавеха, где читалось только усталость и безысходность. Хайтам же смотрел на архитектора с досадой, страхом и тревожностью. Он привык быть рядом с Кавехом, когда это было необходимо, но смотреть на настолько запуганного, и казалось, сломанного партнёра было больно, и говоря откровенно, мудрец и сам был готов расплакаться от такого вида. Но в ответ на гляделки ни один из них не произнес ни слова, поэтому, достав спирт, тот продолжил. — Сейчас будет немного больно. Скажи, если не можешь терпеть. И налив перекись на вату, приложил её к руке соседа. Боль, казалось, была настолько сильной, что помогла Кавеху окончательно протрезветь, поэтому, шипя сквозь зубы, тот вцепился за рукав майки Хайтама. -Ж-жжёт.. Хайтам не ответил, лишь начал обрабатывать рану аккуратнее, раз за разом проводя спиртом по ране, а после, дуя, в надежде что это поможет. Перевязав рану, Кавех перестал смотреть в сторону Хайтама. Он отвернулся не желая встречаться с тем, с кем он должен был разделять душевную боль. И Аль-Хайтам не настаивал. Возможно его эмоциональный интеллект и вправду был не высок, но благодаря пару лет совместной жизни с Кавехом, он начал понимать его лучше, чем себя. Поэтому всевозможные вопросы тот оставил на утро, а сейчас, тот лишь обнял Кавеха, давая тому возможность дать волю хотя бы части того, что тот хранил глубоко внутри. И архитектор поддался, его грудь сжигала ненависть и боль, а из глаз шли слезы, тёплые, солёные капли которые пачкали белую футболку мудреца, окрашивая ту в сероватый цвет. Он плакал, или даже рыдал в плечо Хайтама, а тот в ответ лишь поглаживал его за плечо, и нежно целовал в висок. — Я так устал. — Через всхлипы пытался сказать Кавех, но вымолвить и слово было тяжело, когда все горло кололо острыми иглами. — Я знаю, Кави. — Аль-Хайтам же пытался сделать все, что мог. Пытался использовать все, что знал, вспомнить все методы того, что помогало Кавеху успокоиться. — Хайтам, я безнадёжен. Я живу архитектурой, но при первом же серьёзном заказчике не могу сделать и штрих. — Кавех отлынул. Он спрятал свое лицо в руках, попутно пытаясь вытереть слезы, которые так и не переставали вытекать из глаз. — Это слишком тяжело. Аль-Хайтам посмотрел на блондина, после подошёл чуть ближе, и поцеловал в висок, а после оставил поцелуй рядом с глазом. — Кавех, тебе нужно отдохнуть. Ты не спишь 3-ю ночь, и питаешься одним кофе и вином. Работа не будет выходить, если ты сам не в состоянии функционировать. Аль-Хайтам держал Кавеха за руку, а после почувствовал, как из его хватки её резко выдернули. -Отдохнуть? Хайтам, ты серьезно? Как я могу отдыхать, если работа не готова? Я не могу позволить себе очередной «отпуск», я не закончил даже этот проект! Если я его не закончу, это значит, что я ничтожество. Я так не могу. — Тогда конечно, ты можешь раз за разом пытаться приступить к работе и получать одинаковый результат, пока твой организм не перестанет поддерживать твою жизнь. Кавех хотел огрызнуться, добавить ещё один лестный комментарий к замечанию Хайтама, но не смог. В голову ничего не лезло, его сосед опять оказался прав, и это сильнее злило и расстраивало Кавеха. Когда архитектор ничего не сказал в ответ, Аль-Хайтам смягчился и продолжил, попутно вытирая слезы с глаз блондина. — Кави, я восхищаюсь твоими стараниями и работой, но иногда даже гениям нужен отдых. Ты не сможешь продолжить, если будешь постоянно наказывать себя за каждую неудачу. Кавех посмотрел обратно на Аль-Хайтама и взял руку соседа в свою, аккуратно гладя костяшки большим пальцем. — Ты прав, снова. Прости, я не хотел горячиться. Архитектор все ещё не сводил глаз с руки партнёра, всеми силами пытаясь избежать зрительный контакт. — Кавех, посмотри на меня. Аль-Хайтам смотрел на блондина который аккуратно поднимал голову, смотря красными глазами прямиком в сторону Хайтама и молчал. — Завтра ты дашь себе отдохнуть, нормально поешь, а после вернёшься к работе, хорошо? — Хорошо, да. Я постараюсь. А после сказанного, отвел взгляд, когда Аль-Хайтам потянул Кавеха в сторону спальни. Пока оба парня снова ложились на кровать, Кавех, кажется, вспомнил за что вообще взялся за архитектуру. Он любил тонкость этого искусства, симетричность, подход. Возможно, архитектура и стала выходом для Кавеха, когда его отец умер. Пока тот жалобно пытался повторить шедевры матери, и привести её в чувства. Исскуство укоренилось в нем, и его талант не мог пропасть, он понимал это лучше всего, и от таких мыслей на душе стало чуточку легче. Уткнувшись носом в шею Хайтама, под поглаживание мудреца тот уснул, в надежде, что сдержит обещание, данное, по большей части, себе этой ночью. Он больше не позволит наказывать себя.