Брэдли

— То есть тебе ответить, был ли это секс или любовь? — Макс, кажется, плотно стискивает зубы, потому что его голос начинает звучать напряжённо и приглушённо. Кажется, я слышу звук тикающего таймера, по истечению которого он взорвётся. Я довожу Макса до истерики. Но мне действительно важно знать. — Так у нас была... любовь? — я звучу действительно жалко, как школьник, как девственник, которого развели на секс. Это отвратительно. Но мне действительно важно знать. — Так ты это называешь? — фыркает Макс прямо в трубку, но на мой грёбаный вопрос так и не отвечает, увиливая. Меня это начинает порядком раздражать. Я уже несколько минут пытаюсь добиться правды и понять, что, чёрт возьми, здесь происходит. — Ответь на вопрос, Макс, пожалуйста, мы делали это или нет?! — я начинаю кричать в трубку. Я злюсь. Злюсь на Макса. Злюсь на Брэдли. Злюсь на себя. На то, что я так ничего и не могу понять. — Ты то ласкаешь меня, то топчешь ногами. Открываешь мне душу. И делаешь из меня посмешище. Я похоже описал наши отношения, Брэдли? — Макс отчеканивает почти каждое слово. Но особенно сильно по ушам бьёт последнее. Я слышу звон. Что? Брэдли? — Что ты сказал? — после нескольких секунд молчания я выдавливаю эти слова из себя примерно с таким же усилием, как обычно выдавливают последние капли зубной пасты из тюбика. — Да что с тобой? — Макс, кажется, чувствует, что в данной ситуации он впервые превосходит меня. Потому что я, по его мнению, веду себя, как недоумок. Да и по своему собственному мнению тоже. Я дрожу, не понимая, к чему это. — Как ты меня назвал, повтори? — моё тело, кажется, осознаёт всё вперёд меня. А потому дрожит и голос. Я его больше не узнаю. Это мой голос? Точно? Я не помню, как он звучал раньше. До момента, когда Макс назвал меня Брэдли. — Брэдли Апперкраст! Брэдли Апперкраст! Придурок! В чём дело? — Макс повторяет это снова и снова. Даже он нас путает. Но я не Брэдли. Как бы часто меня не называли Брэдли, от того я не стану им. Верно ведь? — Я приеду. — Постой, Макс, меня там-... — я не успеваю закончить мысль, но уже слышу, как он бросает трубку. Меня нет в общежитии "Гамм". Зря потратит время, — ...нет. Я швыряю телефон в сторону и хватаюсь обеими руками за голову. Казалось, разговор с Максом отрезвит и расставит всё на свои места, но теперь я запутался ещё больше. Он тоже считает меня Брэдли. Это глупо. Макс ведь не глупый парень. Я смотрел на него со стороны, когда он спорил с Брэдли. Макс не настолько глуп чтобы нас перепутать. Глупым Макса считает Брэдли. Но я не он, отнюдь. Я так не считаю. — Ты нарушил обещание, — тишину разрезает громкий голос Брэдли. Так невпопад. Будто эта фраза вырвана из середины какого-нибудь его диалога с кем-то из "Гаммы". — Чёрт, Брэдли! — я резко оборачиваюсь. Наконец-то! И ста лет не прошло. Я метался по всему городу на протяжении целых дней в поисках его. И вот он, собственной персоной. Честно? Мне хочется броситься в его объятия, заплакать, как маленький мальчик, и наконец попросить объяснить всё. — Я просил тебя только об одной простой вещи, — Брэдли сидит у стены, закинув ногу на ногу, закуривая сигарету и раздражённо бросая в меня свои странные обвинения. Он просил? А его не волнует то, о чём я его просил? Например, не калечить людей на Х-геймиаде? Не трахать Макса так громко при мне? Не исчезать без обьяснений и предупреждений? — Почему меня принимают за тебя? Отвечай! — я чувствую, как из моего рта вылетает слюна на последнем слове. Это некрасиво, но мне наплевать. В буквальном смысле. Мне действительно важно знать. — Сядь, — холодно отвечает Брэдли. А потом смотрит на меня так пронзительно. И указывает мне сигаретой на кровать. Я сажусь. Я пытаюсь унять дрожь. Я пытаюсь понять. Я пытаюсь не дать себе встать и начать истерить. Я сажусь. — Так почему меня принимают за тебя? — повторяю я свой вопрос дрожащими губами. Мне уже страшно услышать ответ. В ушах звенит. Я устал. Я не спал. Или я сейчас сплю? Да, кажется, это действительно сон. — А ты не знаешь, — фыркает Брэдли и ядовито усмехается, стряхивая пепел со своей сигареты. Я морщусь. Запах табачного дыма режет мой нос. — Нет, не знаю, — Господи, сколько же раз мне нужно сказать это, сколько раз нужно показать себя жалким недоумком, который обо всём узнаёт самым последним и понимает всё тоже последним, чтобы мне наконец хоть что-то пояснили? — Нет, знаешь. Почему все вокруг путают нас с тобой? — Брэдли особенно подчеркивает "нас" и "тобой". А ещё указывает на себя и меня. В ушах звенит. Я морщусь. Я смотрю на него, смотрю на себя, вспоминаю слова Макса, вспоминаю слова Танка из "Гаммы". "Я похоже описал наши отношения, Брэдли?" "Это не проверка? Ты Брэдли Апперкраст." — Ты понял, — Брэдли усмехается украдкой, несмело. В моей голове что-то щелкает. — Нет, — я бормочу себе под нос, но продолжаю вспоминать. "Эй-эй-эй, полегче, успеется, из новенького может что-то получиться. Надо прощупать." "Да отсеялся. И слабоват оказался для "Гаммы"." Это мой голос. Это был мой голос. И голос Брэдли. Я не помню своего, потому что они у нас одинаковые. — Скажи, — Брэдли выбивает меня из мыслей. Он делает затяжку и выдыхает дым в мою сторону, противно улыбаясь. "Никто, повторяю, никто не уходит из "Гаммы"!" "Это не ты бросаешь "Гамму"! Это "Гамма" бросает тебя!" "Да, развели всех знатно. Но сейчас у меня получше план." Я будто смотрел на всё это со стороны. Так и было. Я ведь помню, что всё это говорил Брэдли. Но вместе с тем я хорошо помню, каким наощупь был тот самый кий в нашей бильярдной. Я помню, потому что это помнит Брэдли. Он держал его в руках. — Скажи! — Брэдли продолжает противно улыбаться. А я просто смотрю на него потерянными глазами, будто прямо сейчас заплачу, как маленький мальчик. Перед глазами проносятся все воспоминания о "Гамме". — Мы один человек? — я выдыхаю, наконец, эти слова, что крутились безумной догадкой на подкорке мозга. В ушах звенит. Я морщусь. Кажется, меня сейчас стошнит. — Правильно, — Брэдли кивает мне. И теперь я слышу вместо его голоса свой. А вместо своего — его голос. Они действительно одинаковые. Мы. Мы с Брэдли одинаковые. — Я не понимаю, — из груди вырывается жалобный скулёж. Это ведь был не я. Не я пытался переманить к себе Макса. Не я подначивал "Гамм" жулить. Не я вышвырнул мистера Гуфа из команды. Не я, черт возьми, трахал Макса. Не я придумывал все это и осуществлял. Я лишь смотрел. Я был против, но не мог ничего сделать. Я просто смотрел. — Ты хотел изменить свою жизнь. Стать гордостью семьи. Гордостью отца. Перестать быть жалостливой размазнёй. Но не мог это сделать. Твои желания воплощены во мне, — Брэдли гордо указывает на себя и снова делает затяжку. У меня дрожат руки. Я всё ещё не понимаю. И взять на себя ответственность за весь тот ужас, что вытворил Брэдли, я просто не могу. — Ты хотел именно так выглядеть. Так жульничать. Так язвить. А что самое главное: так трахаться. А я умён, талантлив и свободен от всего, что сковывает тебя, — он хмыкает и пожимает плечами. Я больше не слышу Брэдли. Я слышу себя. Я, черт побери, разговариваю сам с собой. Я больше не вижу Брэдли. Я разговариваю сам с собой в пустой комнате. Я и есть Брэдли Апперкраст Третий. Вот почему нас все путают. Вот почему "Гаммы" злились на меня, когда мы проиграли. Когда Брэдли... то есть, когда я оставил Танка. И вот почему Макс думает, что мы трахались. Я вспоминаю. Я помню, как скалил зубы в язвительной улыбке. Я видел это со стороны. То есть, конечно, я просто хотел это так видеть со стороны. Я помню, каким был на ощупь тот кий в бильярдной. Я помню, как трахал Макса в своей комнате. Я и есть Брэдли. А точнее мы с ним делим одно тело на двоих. Я — трусливый подонок, который ни своей семье ничего не дал, ни своей команде. Я — жалостливый червяк, который умолял не делать ничего плохого. Я — объект собственного презрения. Брэдли — тот, кем я восхищался и гордился. Брэдли — тот, кто помогал команде слаженно жульничать. Брэдли — тот, кому уже плевать на чужое мнение. Он из принципа делал то, что хотел. Я не мог. Я не мог делать то, чего мне хотелось. Потому это делал вместо меня Брэдли. Моими же руками. Я беззвучно плачу, опустив голову. Понимаю, что мне придется расхлебывать всю ту кашу, что заварил Брэдли. Потому что Брэдли — это я. Понимаю, что мне нужно вернуться в общежитие и поговорить с Максом. Он будет ждать. Будет плохо, если я не приду. Брэдли ужасен. Но только сейчас я вполне понял, что в глубине души хотел, чтобы всё было так. Я сам во всем виноват. Я создал его, своё альтернативное эго, чтобы переложить на него ответственность за всё то, чего я хотел, но не одобрял из моральных побуждений. А значит, мне это и расхлебывать. Черт возьми, я трахал Макса... Как я только мог трахать Макса?