Земля смеется цветами

      Он всегда казался мне сильным. Я на его фоне как тень – как мышь, что ходит по пятам. Не уверен, но, кажется, он этого не замечал. Смотрел только вперед, знал, что я всегда рядом, вот и не оборачивался. Я помню, как он впервые показал себя настоящего. Как он лежал у меня на коленках, невнятно что-то бормотал, а я только и мог, что судорожно поглаживать его по голове, все повторяя и повторяя «Я здесь, Илья, блять, посмотри на меня»       Он меня тогда не видел. Я хотел верить в обратное, и я верил. Как мог. Я видел в нем себя, он был всем – я хотел просто быть рядом. Тихо, без слов, касаться его так, как прежде, согревать своим теплом.       Помню, как тащил его к себе. Казалось, что он не дышит больше. Я готов был умереть прямо там, пока его тело еще было теплым, лечь рядом, зарыться в снегу и никогда больше не отпускать его. Но он дышал – хрипло и слабо. Я сильно жалею, что не отправился в ближайшую больницу, не вызвал скорую, не позвонил кому-то, кто смог бы помочь. Я просто тащил его вялое тело к себе. Кидало то в пот, то в жар, я чувствовал, как медленно теряю рассудок. Сводило ноги, но я знал: если сейчас я сдамся, то никогда себя не прощу.       Я не хотел видеть Илью таким, это, сука, слишком больно. Но все, чем я ему мог помочь, это затянуть ремешок на предплечье. Я не был ему опорой, не был тем, на кого он мог положиться, но каждый раз, оказываясь на пороге смерти, он шел именно ко мне. И я принимал это. Как есть, лишь бы Илья не мучился, лишь бы ему стало легче. Я брал его за запястье и нащупывал пульс. Так мне было спокойнее: он рядом, он дышит. И мы могли сидеть так до самого утра, на холодном полу, оба укуренные, вместе – и нам хорошо.       В один момент я понял: он больше не придет. Не знаю, как именно я это узнал и насколько давно, но я точно знал, что все закончилось. Я проснулся в поту, казалось, что все вокруг плывет, тело не слушалось. Я слышал чей-то голос, может, свой собственный, но все быстро прошло: я понял, что Ильи больше нет.