Сто моих последних слов.

                         

«Порою, что-то не нуждается в объяснении. С томного вздоха или восторженного взгляда, можно всё понять. Где слова были бы излишни, чувства всегда стоят вплотную с ситуацией, в сопровождении моря мыслей. Так же и смерть. Ты знаешь, что она придёт, потому и не жаждешь встречи с ней, её личных слов, на подобии "game over" или даже объяснений, за что и почему. Кажется, так и закончиться моя история. Не желая говорить лишнего и задавать вопросов, я умру в пучине того озера, на дно которого, ты - моя смерть, так отчаянно нас тащишь...»

      — В каждой сказке моего детства, мама всегда описывала героев что, не смотря на трудности, шли вперёд, огибали препятствия и теряли всё, чтобы спасти кого-то. Не это ли отчаяние? Когда в твоей жизни спасение какой-то принцессы и становится смыслом этой самой жизни. И ты хочешь либо спасти её, либо погибнуть в борьбе с драконом. Всё ради надежды в то, чего может и не случиться. Ставки на счастье, - на долю секунды я замолчала, нервно потирая большим пальцем листик, в который изредка поглядывала, но улавливала мысль и устремляла взгляд куда-то сквозь большие парты аудитории. — Это самая распространённая ставка. Уверенность во мнении, что преследует нас с самого рождения. Уверенность в истине мысли: Если я сделаю тем или иным образом, то стану счастлив. Это касается и семьи, домашних животных, детей, даже работы, о которой глаголют, как самой престижной, может стать вашим проклятием. Но правда в том, что счастливее вы себя не сделаете. – Полностью убрав листик с поля зрения, осматриваю аудиторию. Взгляд цепляется за двух девушек, что сидя за последней партой, что-то бурно обсуждали. Не имея цели их прервать, всё-таки молчанием обращаю на себя внимание. Закатив глаза, обе опираются локтями о парты; создают иллюзию увлечённого слушания. - Мысль, что жизнь не имеет смысла, от части правдива, ведь жизнь не может знать, чего вы хотите. Можете знать это, только вы. И только вы можете определить её смысл. Это огромный риск, к которому не каждый готов, но отчаянно идут на него абсолютно все. А вы готовы?...- Я замолчала, переведя взгляд на преподавателя. Тот около минуты молча перекручивал ручку в руке, безразлично смотря то на журнал, то на мою зачётку.       —Хорошо. Но, на будущее: задавая вопрос, вы должны знать на него ответ. Иначе человек может не воспринять сказанное ранее всерьёз. Вы понимаете меня? - Без особой заинтересованности, еле слышно пробормотал, Мартин Фрист. Я ни слова не поняла. Зачем задавать вопрос, если знаешь ответ? Бред… Хотя и моя работа не шибко наделена великим смыслом…       Мужчина средних лет оттянул край рубашки и так же, почти безэмоционально, помахал рукой, обдавая себя лёгким порывом воздуха. Его понять можно: жарким вышел март, да и додумался кто-то все окна закрыть. Вернувшись к замечанию и осмыслив сказанное, я молча кивнула, не желая долго стоять у стола преподавателя. Ноги уже затекли и отдавали неприятным ноющим чувством.       —В этот раз четыре. Можешь садиться, - проговорил педагог, ставя оценку и подпись в зачётку, после вернув мне бумажку обратился к студентам с вопросом: "Кто следующий?"       Я села на место и сжала руку с листами, вновь и вновь бегая глазами по напечатанным буквам. Спустя пару минут тишины в аудитории, слух уловил еле слышное бормотание другого студента, что уже стоял возле педагога. Взгляд перескочил с листика на закрытое окно, за решетками которого дети играли на спортивной площадке в волейбол.       Не ложь, что университет всегда радушно принимает всех, за свои высокие кирпичные стены, огибающие всю территорию комплекса. Это место, а по совместительству психиатрическая лечебница, специализировалось, как не странно, на медицине. По мимо этого, имея и гуманитарные факультеты, на одном из которых училась и я. Психология, второй курс.       Закупоренные окна всё-таки открыли, впуская в аудиторию свежего воздуха. Заслышав звон колоколов, я вместе с одногруппниками встала и приступила к неспешному перемещению из аудитории на улицу.       Перебирая тонкими пальцами папки в сумке, я старалась как можно быстрее найти нужную и закинуть туда свой доклад. Уже через пару месяцев я продам его какому-нибудь второкурснику и забуду, но сейчас он должен ещё покрыться слоем пыли у меня дома.       Наконец-то наткнувшись на надпись «философия», я сложила слегка помятые листы туда и, перекинув ремешок прямоугольной большой сумки через плечо, направилась к выходу. Попутно доставая наушники из кармана джинсов, ненароком обратила внимание на педагога, что успел подложить свою сумку под голову и видимо, проявлял попытки выспаться после четвёртой пары, бездарных оболтусов, которые, с Бог пойми какого перепугу, решились называть себя студентами.       В наушниках заиграла песня малоизвестной рок-группы. Обречённо перебирая ногами, я думала о том, на сколько тут серо. Даже солнце не скрывало той пугающей, давящей атмосферы подземной больницы. В нос от одной мысли ударил запах медикаментов. Словно вошла туда.        История, как меня сюда занесло - не из приятных, но до тиков однообразна и скучна. Желание переехать горело во мне почти с самого начала моего подросткового возраста. И когда это, два года назад, стало возможным, я не упустила возможности.       Переезд состоялся в год моего совершеннолетия, но даже так мне поставили очевидное для моей семьи условие: учёба. В свои восемнадцать я выбрала то, от чего хотя бы не тошно. И думаю, это было правильным решением.       Заметив мужчину в военной форме у больших, открытых ворот, я сделала глубокий вдох. Шестое чувство зазвенело недобрым колокольчиком, что показалось для меня странным. Тот, заметив моё приближение, еле заметно улыбнулся, хотя взгляд водянисто-голубых глаз словно взвывал о помощи. Молил о негласном, о чём стыдно просить. Я понимаю его. Наушники сменили позицию и теперь, свисали с воротника футболки.       — Привет, Софи. Давно не видел тебя. Ты как? Не собираешься ещё эту дыру забросить? – Подал голос Пьянин, когда моя персона остановилась от него в метрах двух. Так принято было его называть среди учащихся и профессоров. Мне хватило секунды, чтобы вспомнить имя охранника и, натянув на лицо максимально возможную для себя улыбку, кинуть негромкий и неловкий ответ.       — Здравствуйте, Рон. Всё хорошо, просто лёгкая простуда была, да нет вроде. Терпимо ещё, – усталость голоса, как я подозреваю, скрыть не удалось, учитывая появившийся сочувственный взгляд со стороны охранника, – Лучше расскажите, как Вы? – Я аккуратно перенаправила тему беседы на мужчину, на что тот замявшись опустил глаза.       — Не так радужно, как хотелось бы..., – Пьянин ещё пару секунд помолчал, а после перевёл на меня взгляд, полный надежды вперемешку с необъяснимым сожалением, – Я не уверен, что должен тебе подобное рассказывать, но думаю, ты и так слышала о недавней перестрелке на Робинзоновой. Правда ведь? - Поинтересовался мужчина, снимая головной убор и разгоняя им сжавшийся клуб сухого воздуха. Он сильно нервничал и это было видно не только по напряженному лицу и активной жестикуляции.       Атмосфера вокруг молодого человека, лет двадцати пяти, накалялась каждую секунду. От больницы, что уже оставалась позади, веяло холодом и гробовой тишиной, а от него, словно наоборот: пожаром, страхом, криками. Даже не могу сказать, что их этих двух крайностей будет поприятнее.       Спустя ещё пару секунд у меня сложилось впечатление, что этой болотно-серой фуражкой, которая была частью формы, он отчаянно пытался отвоевать себе право дышать.       Новость о перестрелке, ещё и на улице, где я живу, быстро до меня дошла, но понимание, почему он начал эту тему, приходило лишь в образе догадок.       — Да. Человека под веществами, кажется, жена бросила, и тот в гневе застрелил её и двоих детей. После вышел на улицы и стал стрелять в людей. Его почти поймали, но он успел застрелиться, – поведала я, что знаю, следя за каждой эмоцией на лице охранника.       — Да… Верно. Помнишь Дэва? Напарника моего? – Голос задрожал, а меня секундой прошибла дрожь осознания, какая сейчас может прозвучать фраза. Молодой человек, опустил голову стиснув зубы. Он не решался это произнести, и моя рука легла на его плечо в попытке успокоить. Действие сопровождалось понимающим взглядом.       Нам всем приходиться терять самое ценное, чтобы начать его ценить, и таким, может жестоким способом, учиться ценить то, чего еще не лишились. Жизнь жестока к тем, кто её достоин, иначе она бы сделала нас счастливыми, лишив смысла бороться.

Я вижу и рисую эту картину в своей голове, именно так…Мне так намного легче…

      Раздался громкий, оглушающий звон колокола, на треугольной крыше университета. Рон, озадаченно закрыл тему, выпуская меня за пределы высоких стен и закрывая вход металлическими, в пять метров высотой, воротами. Последнее, что я увидела в его глазах, перед тем, как он стал закрывать вторые ворота это: Прости, безопасность.       Понятное дело, что это не его прихоть. Занятия окончены у всех групп, а потому, время прогулки и тех, кто почти весь день сидел взаперти. Пациентов.       Признаться, я не раз задумывалась о том, кто мог додуматься до того, чтобы объединить больных людей и студентов, что возможно, на практике, будут их лечить, в одном здании. Может это и удобно, но это ведь имеет и свои риски. Безопасность может нам и гарантируют различными способами, но как мы знаем, все схемы, придуманные людьми, все программы и решения, несовершенны и рано или поздно, ломаются. Чем, уже зависит от ситуации. Что-то временем, что-то людьми поумнее.       От размышлений меня отвлекла дурацкая мелодия звонка. Чуть дёрнувшись я аккуратно выдернула провод от наушников из телефона и посверлив пару секунд взглядом имя «Alex» взяла трубку. На той стороне провода послышался ледяной голос, парня старше меня всего на год, от которого по спине пробежался холодок и понимание, что брат не в настроении. Молодой, а холоднее любого обиженного на жизнь старика.       — Привет. Не отвлекаю? – Нервно сглотнув и нахмурившись, я присела на ближайшую скамью лесопарка, по которому шла минутами ранее.       — Здравствуй. Нет. Что-то срочное? – Поинтересовалась я, поглядывая на наручные часы и обращая внимание на редких прохожих. Не то, чтобы я не была рада звонку брата. Просто обычно, на хорошей ноте наши разговоры не заканчиваются. Закусив губу, моя персона уловила взглядом женщину с коляской, что что-то говоря малышу улыбалась, иногда кривляясь. Мальчик не старше двух лет смеялся, расплываясь в детской беззаботности. Мы все когда-то были на его месте. Но зачастую теряем навык так радоваться мелочам.       — Да. Миранда, сказала с тобой связаться и передать, что ей нужно некие дела уладить в твоём городе. Просила, чтобы ты подготовилась к её приезду. Она собирается пожить у тебя месяц. – Голос полный безразличия и холодности в миг вытащил из размышлений, заставив чуть ли не закашляться от возмущения. Как минимум из-за того, что она могла и сама позвонить, а не подло используя брата.       Дав себе шесть секунд успокоиться и обдумать перспективу жить с мачехой, я сдержанно, без криков, но с недовольством в голосе, задала интересующие меня вопросы.       – Какого числа, она приезжает и знает ли об этом отец? – Я замолчала, но потом тихо прошипела второстепенный вопрос. – Да и вообще, с какого перепугу, она вдруг вспомнила о моём существовании?       — Двадцать третьего. – Также без эмоционально ответил мужчина на том проводе, под конец хмыкнув. – Не забудь при личной встречи спросить об этом, фиалка. – Молча выслушав ценное, саркастическое указание, я примолкла, ожидая пока парень скажет явно ещё что-то. На это дурное прозвище, я уже давно не реагирую, но чувство недосказанности повисло в воздухе. – Отец снова уехал, так что дописаться до него, получиться только в августе.       Я озадаченно уставилась в пол поджав губы, после поднимая глаза на девушку, что стояла напротив лавочки. Облокотившись о толстое, дубовое дерево, она улыбалась, что-то клацая в телефоне. Ожидая кого-то, она иногда посматривала по сторонам, лишь изредка кидая на меня голубой взгляд полный откровенной неловкости и наивной глупости. У меня появляются странные эмоции, когда на меня так смотрят. Непривычно видеть подобное в наше время. Все глупцы, скрываются под масками гениев. А тут, словно наоборот. Я не человек стереотипов, но блондинистые волосы выдавали правдивость взгляда. Поправляя короткий, сарафан в горошек, она уже пристальнее посмотрела на меня, видать заметив мой заинтересованный, изучающий взгляд.       — В августе значит… - Словно самой себе прошептала я, отводя глаза обратно в протоптанную тропинку. Я и не надеялась поговорить с отцом, учитывая его занятость. Однако, слышать подобное, как бы там не было, было тяжким делом. – Хорошо. Как у тебя дела? – Из вежливости прозвучал мой вопрос, на что последовал сухой ответ брата.       — Нормально. Правда, пациенты болтливые попадаются чаще обычного. – Пошутил Лёша, вызывая по моему телу табун мурашек. – Ладно. Не забудь к врачу записаться, а я побежал. Будь осторожна. - Трубку бросили и прошептав себе под нос: «Шутник патологоанатный.», я встала и направилась в сторону дома, в последний раз окидывая настороженным взглядом голубоглазую блондинку у дерева. Уже был очевидно, что она кого-то ждала. Всё бы хорошо, но сердце твердило о недобром.                   

«Будь осторожна.»

Эти слова по правде, в тот день показались мне странными, но послушайся я, быть может, всё сложилось бы иначе.

      Тихое и обманчивое пение птиц, пыталось окутать меня спокойствием, но информация, поступившая от брата, не давала мне никакого намёка на покой. Двадцать третье число, ровно чрез неделю. Так и хотелось зашипеть: «Спасибо за предупреждение, могла и вовсе промолчать.»       Я вязла в мыслях о мачехе, словно в собственноручно сплетённой паутине опасений вперемешку с неуверенностью. Тонула с головой в том месяце, что ещё даже не успел начаться. При всём этом, не долго я насиловала свою психику моральными переживаниями. Меня спасло понимание этого. В данный момент всё что я делаю, это погружаюсь в то, чего не произошло, даю эмоциям не свободу, а контроль над своим состоянием. Чтобы там ни случилось через неделю, мои размышления не отсрочат этого никоем образом.       Еле передвигая ногами и шоркая кедами по потрескавшейся земле, моя персона удосужилась поднять голову. Вокруг уже никого не было, что меня расслабило и дало более позитивную пищу для размышлений.       Город накрывало ночной пеленой прогоняя намёки на солнечный свет. В этот момент я вышла из лесопарка, на обычные оживлённые улицы. Атмосфера тех смертоносных тишины и отчаяния, осталась позади и выдохнув с облегчением, я на вдохе шагнула в шумную толпу прохожих. Как же иногда бывает приятно выйти за пределы этого губительного для души здания, вспомнить, что жизнь не в том, чтобы размышлять о жизни и смерти; заниматься само копанием; слушать отчаявшихся, а совершать ошибки и стремиться к чему-то новому.       Не могу сказать точно, что стало главной причиной в тот день, то чувство эйфории, от хоть и не длительного, но освобождения души, или желание вдохнуть жизнь, как дым из папиросы, но вместо обыденного возвращения домой, я предпочла пройтись «Винтажными переулками». Одними из самых красивых, по-моему, разумеется, субъективному мнению. Название я им такое дала по причине редко затухающих, масляных ламп, что словно перемещают в события пятнадцатого века.       В переулках, по дороге домой, мне не встречалось ни одного прохожего, что неслыханно радовало меня до определённого момента. Резкий, громкий хрип, смешанный с шипением, донёсся из закоулка впереди, что находился в двух шагах от меня. По спине признаюсь, прошелся леденящий душу холод. Он медленно облеплял по позвоночнику, так же мучительно переходя в ноги, заставлял их остановиться и онеметь. Обжигающее душу чувство тревоги и паники накрыло с головой, когда хрипение повторилось, но теперь оно было на много чётче и теперь с неразборчивым бульканьем. Я медленно попятилась назад, стараясь заставить отступить панике и сорваться на бег от сюда. В голове запульсировало и взбудоражились все возможные, нервные клетки.       В какой-то момент, до меня дошла открытая лишь мне сейчас истина моего разума. Мои собственные мысли, что там может быть, были на столько же ужасны, как и понимание, что там может быть человек, которому ещё можно помочь, а я прошла мимо. Я не пытаюсь играть роль праведника и уж тем более не спасителем, если не хранителем, всех нуждающихся. Это работало от мысли, что «Лучше сделать и признать поражение, чем не сделать и жалеть об отсутствии хотя бы одной попытки». Даже в этой ситуации, простой, заложенный на генетическом уровне, как и в каждого человека, эгоизм, брал верх.       Давно не секрет, что мы с самого рождения, уже думаем только о себе и, если нас общество не убеждает в обратном мы продолжаем придерживаться мнения о своей неповторимости и уникальности в этой огромной цепочке большого взрыва. Или думать о том, как поиметь с другого выгоду используя уже его любовь к себе. Так и я сейчас, думала о себе; своём в будущем моральном состоянии, ибо по звукам, там явно кто-то был.

И почему я не списала это на пьяного, безработного бродягу, что чистил желудок?

      Пересилив себя, и вдохнув побольше воздуха в лёгкие я, не спеша, дрожащей рукой, вынула из сумки ножницы после двинувшись к повороту. Неуверенно заглянув за угол, я кажется перестала на несколько мгновений дышать. Самолюбивое желание, что бы это оказалось просто галлюцинацией, дурным сном или сонным параличом, ещё никогда не было на столько сильным. В свои почти двадцать лет, я могла с уверенностью сказать, что не была готова увидеть подобную картину, да и с опытом, возрастом не была бы к подобному подготовленной!       К горлу подступил ком тошноты и закрыв рот рукой, я осела на пол зажавшись в незаметно, для этой ситуации, оледеневшую стенку и панически нащупывая в кармане телефон. Я от шока, не сразу услышала собственные, судорожные всхлипы, что прерывались, разносясь по закоулку. Стоило их услышать, как они уже перекрикивали томящие гудки у своего уха. Голова раскалывалась на мельчайшие осколки от ужаса, в котором я находилась, пока не услышала уверенный голос мужчины на том проводе.       — Здравствуйте. Служба 911. Что у вас случилось? – Мои заплаканные глаза не сходили с головы брюнетки, что с застекленевшим, голубым взглядом, в ответ смотрела на меня, сквозь пелену крови, грязи и разводов чего-то черного. Голова была оторвана от изуродливого тела, что валялось в дальней части закоулка. Вместе с каким-то прямоугольным предметом. Рассматривать эту картину, дольше тех пяти секунд не представлялось для моего психического здоровья возможным, и я отвернула голову вправо.       — Тело… - Сдавленно прошептала я изо всех сил стараясь сделать голос понятливее, но дребезжание и паническое заикание, говорили об неудачной попытке. – Фонарный переулок. – Всхлипывая, я продолжила называть адрес. - Девушка лет двадцати. Голова…- Глаза непроизвольно, снова поднялись на неё… Не выдержав сей картины, меня стошнило тем не многим, что я успела съесть за день в университете. Голова закружилась, а в нос с новой силой ударил запах крови, щекоча горло.       Вытирая лицо салфеткой из кармана, я вернулась к трубке. Адреналин не сильно, но заглушил резкий упадок сил. Он слегка остужал панику и меньше смотря на труп, я слушала мужчину на той стороне.       — Девушка, пожалуйста, успокойтесь. Наряд уже в пути и будут в течении пяти минут. Как вас зовут?       — Софи Орлин. Я студентка университета Румберштэна. Второй курс психологии. Мне девятнадцать лет. Дата рождения 01. 02. хххх. – Почти такой текст, в своё время я заучивала, когда проводила профориентацию у выпускников гимназий. Я и подумать раньше не могла, что он мне понадобиться в подобной ситуации, хоть и искаженной от паники трактовке. Но это жизнь. Всё, что мы проживаем, рано или поздно может нам пригодиться. Ничего не происходит случайно… Все случайности не случайны. Или как писал Фрейд Зигмунд «Ничего не бывает случайного, всё имеет первопричину.» Гул недолгих раздумий прервал голос напряженного мужчины, на том проводе.       — Хорошо, Софи. Оглянитесь, вы никого не видите? – Игнорируя всплывающие в голове вопросы, на подобии «Какой бля смысл!?» я всё-таки обвела переулок взглядом. Никого и ничего не заметив, я передала эту информацию в телефон. – В таком случае, старайтесь не издавать лишних звуков, это может спровоцировать преступника, если он ещё там. Слушайте меня внимательно. Недалеко от вас, по карте, есть супермаркет. Вы должны пройти до первых номеров переулка и повернуть направо. – Оператор, стал давать мне советы, в то время, как меня охватило леденящее чувство тревоги. Да, я сидела возле трупа. Как тут не тревожиться, но это было другое. Словно, то самое, липкое чувство, когда на тебя смотрят, и ты поворачиваешься в сторону источника этих неблагоприятных эмоций. Я повернулась. Закон ужастиков, в данной ситуации, не сработал, хотя случай, что бы каким-то сверхъестественным образом за моей спиной появился маньяк с бензопилой, как нельзя сказать, для кино идеальный. Слава, чему только возможно, что я не в ужастике и сюда уже едут люди в форме.       Ватные ноги, чуть не подкосились, когда я принялась вставать с холодного асфальта. Их косило в разные стороны, а соответственно и я шаталась словно в стельку пьяная. Земля уходила из-под ног и ели сдерживая комок истерики в горле, я спешно направилась в сторону, от куда ранее пришла.       Как же иронично. Несколько минут этого дня перевернули всё в моей голове. Люди умирают, как бы горько и обидно, не приходилось нам осознавать эту, ранее не гласную истину. Даже факт того, что ты вечно закрываешь глаза, не убережет тебя от неизбежного. Рано или поздно судьба накроет, и тебя, этой болью с осознанностью. А возможно, чисто из-за неусвоенного урока, и не один раз.       Позади меня, скорее всего, не первая отнятая кем-то жизнь. Жизнь, что была способна на всё, пока имела способность проснуться и держаться, как бы этот суровый мир не гнул под свои законы и планы. А сейчас, если я посмотрю назад, то увижу лишь будущий корм и кров для обитателей противного, подземного мира. Это людям и кажется самым страшным. Что вся та борьба, длящаяся годами может быть перечёркнута одной секундой слабости.  

Думаю, на сегодня, мне приключений хватило.

«Я не знаю, кто мог совершить подобное зверство, но этот сумасшедший, явно жаждал прочувствовать последствия собственных действий. Картина, которую сегодня я увидела состояла из двух нот разных тональностей: «Жизнь» и «Смерть», и самое ужасное, что на эту самую картину, нашлась тварь в роли художника.»