STAGE 3

Треск. Что прячется за этим льдом, покрывшим все пространство? Почему его невозможно сломать, сколько бы раз, рука не касалась холодной ледяной глади? Под замершим покрывалом, все ощущается иначе, звуки похожи, как будто между ними стена в сто метров, а движения замедляются до скорости улитки. Треск. Рука снова касается льда, но безуспешно. Замерзший слой воды дает отпор, болью ощущаясь в руке. Что там, за этии льдом? Почему глаза Чонгука все больше закрываются, а легкие вместо кислорода, обжигает жгучая ледяная вода? Почему ему не суждено жить? *** - Ну что...видимо время пришло, — Чонгук садится за рабочий стол, тяжело выдыхая. Рука тянется к ящику, открывая его. Оттуда показывается толстый блакнот, в кожанном темно коричневом переплете, с фиксирубщей резинкой и двумя, будто выжжеными буквами JK, подарок от родителей, перед их кончиной. Резинка скрепит, и блокнот открывается с характерным треском кожи, и почти моментально, Чон в самом верхнем углу страницы ставит пометку с сегодняшней датой. "Сегодня я иду к своему лечащему врачу. Он говорил прийти к нему еще неделю назад, но сил на это так и не смог найти. Мой вес катастрофически снижается, меня это беспокоит. Сегодня я узнал - почему." *** Ранним утром, когда еще некоторые спят, а кто-то уже спешит на учебу или работу, Чонгук проводит свое утро с шумом блендера и усталым видом. Ему еще три недели нельзя будет есть твердую пищу, спать на животе, поднимать тяжелые вещи и делать многие действия, которые совершают обычные люди, а шев поперёк живота, каждодневное напоминание этому. Спустя пару минут шум блендера утихает и в стакан выливается жидкость, не очень аппетитного цвета. До измельчения макароны с котлетой выглядели куда вкуснее, чем сейчас, но выбор у него невелик. Первые глотки ощушаются на языке чем-то неприятным, словно кто-то переживал все и выплюнул в его рот. Лицо кривится от противных ощущений, а представление данной картины делает еще хуже. Обед ни в какую не хочется есть, но приходится пересиливать себя, пихать в себя эту непонятную массу, игнорируя рвотные позывы, и уже когда стакан становится пуст, в остатках желудка ощущается тяжесть, сообщая о том, что он наелся. Осознание своего положения чувствуется тяжким грузом, как морально, так и физически. Мозг подкидывает все больше и больше ужасных картинок его дольнейшего существования, и напоминает, что сегодня он должен идти ко врачу, забирать оставшиеся документы из больницы, чтобы потом встать на учет к врачу, только к какому, он пока не знает. Сборы проходят долго, застегнуть один бандаж, чего стоит. На живот смотреть страшно, все будто в мясо разрезано было и его по кусочкам собирали, хотя обещали незаметный косметический шев. От врача лишь одна фраза была, которая закрыла глаза на то, как его живот сейчас выглядит. " — Мне тебя спасать надо было, а не на красоту работать, — " И правда спас, только будто часть души забрал. Он надевает простую черную футболку с рваными джинсами, не сильно затягивая их на поясе. Видимо скоро он станет любителем низкой посадки. На ноги натягивает обычные конверсы и переходит к сборам сумки. Это дело не долгое, нужно лишь взять с собой ключи, медицинскую карту и телефон с картой. На этом сборы были закончены, только вот морально, он не готов от слова совсем. В ушах до одури громко звенело, а руки ощущались ватными. Осознание того, что с каждой неделей он все больше и больше худеет, не давало покоя. Хотя разум списывал все на то, что питается Чонгук пюрешками да кашами, поэтому и не держится вес, но все равно, паника красной табличкой перед глазами махала, что что-то тут не чисто. Вот уже выходя на улицу он ощущает второй фактор, который заметил за собой после операций. Он мерзнет, не важно во что он одет, не важно зима на улице или жаркое лето, он просто замерзает, но все равно одевается по погоде. Вдруг случится чудо и он сможет согреться. На улице только начинается какой-то намек на лето. Цветы распускают свои бутоны, а птицы уже с начала весны щебечут в своих скворечниках, которые повесила в их районе добрая бабуля, что постоянно угощала Чона всякими ягодками. Дорога до остановки занимает от силы минут пять, а вот до больницы ехать очень долго, почти что час, проезжая весь город, по этой причине он вставляет наушники в уши, и включает любимую музыку, утыкаясь взглядом в окно, цепляя иногда интересные вывески, баннеры о предстоящих концертах или скидках в магазине. Или о том, что его любимый бренд запустил новую линейку одежды. Так и проходит вся его дорога до больницы, почти с пустой головой, и тонкой коркой страха на дне подсознания, что с каждым шагом до этого места, сдирается сильнее и больнее, будто от еле затянувшейся раны, отрывают запекшуюся кровь. Двери в помещение скрипят, давая сотрудникам на стойке регистрации понять, что пришел кто-то новый, либо зашли пациенты. — Простите пожалуйста, Мистер Чон на месте? У меня прием у него, — тихо спрашивает Чон, хотя все равно несколько раз приходится переспросить, так как из-за колличества людей в регистратуре, его голос кажется слишком тихим. Спустя пару минут парню наконец выдают талон с номером кабинета и подсказывают куда идти, чтобы он не запутался. Дорогу до кабинета он почти не помнит, в памяти лишь то, как он проходил один лестничный пролет за другим, добираясь до следующего этажа. Возле кабинета врача, как всегда, была очередь, и узнав кто последний он сел поодаль от людей и залип в одну точку. Ожидание ощущалось тяжестью на душе, чем то липким и едким, что захотелось себя чем-то занять. Первое что попалось на глаза была карта, в которой находилась вся история его болезни, ну а что еще делать, он принялся читать её. Что-то тут не так. Страницы менялись одна за другой, а новой информации Чон так и не находил, просто какие-то неизвестные ему термины и понятия, но тут на глаза попалась его выписка после операций. Её он не читал, поэтому тут же впился взглядом в написанный текст. Что-то тут не так. Прочитав выписку, он не увидил ничего нового, от слова совсем. Ну, как обычно, у него повышенное давление и все, вроде бы ничего нового, но что-то было странное в этом тексте, глаза вновь побежали по строкам, вчитываясь в каждую букву. Нет, тут точно что-то странно. Во второй раз он тоже не увидел ничего необычного, и снова начал перечитывать, нет он точно что то упускает из виду, но не понимает что. Но все же взгляд наконец падает на ту строку, которая перевернет его мир с ног на голову. Диагноз: Рак Желудка Руки сразу же немеют, а шум в голове усиливается от количества мыслей, которые наполняют её. Он не может поверить своим глазам, поэтому протерев их, снова вчитывается в самую последнюю строку из выписки. Все так же. У него рак. И это не шутка, это диагноз поставленный его же врачом, который и проводил операцию. Почему он не сказал сразу же? Почему не поставил его в известность? Руки затряслись и он не понимал, что делать дальше, ведь такие диагнозы ставятся на всю жизнь. По крайней мере он так слышал. Из кармана парень достает телефон, перед глазами все плывет, да и тремор рук добавляет сложности, но он находит нужный номер, сразу же набирая его. Спустя всего лишь пару гудков, да даже можно сказать почти моментально, на другой стороне слышится голос. — Привет, Гуки! — яркий голос звучит из динамика, оповещая Чонгука о том, что Чимин принял звонок. Ком в горле не дает сказать и слова, но прочистив горло, Чон все таки набирается сил в себе. — Чимин...у меня рак, — голос дрожит и кажется, будто он сейчас впадет в истерику, или еще что похуже, но парень старается держаться, чтобы не испугать брата. — Что ты сказал? Нет, этого не может быть, это плохая шутка. Ты же шутишь, да? — Пак сразу же начал тараторить, как и всегда когда он волнуется или переживает. Это сразу видно и, если честно, совсем не помогает сейчас. Чонгук сжимает челюсти, чтобы и самому не сорваться. — Ты знаешь, что я не стал бы шутить такими вещами, — тихо произносит юноша, потому что все же, как никак, он в больнице и не хотел бы потом выслушивать от каких то бабушек, как же его жаль. Это было бы лишним. — Третья стадия, Чимин. Третья, — будто бы приговор завершает он, слыша на другом конце провода тихие всхлипы. Нельзя было так резко, но другого выбора у него не было, лучше сказать брату все как есть сразу, нет смысла скрывать. Они говорили не долго, лишь думали что делать дальше, и было решено, что будут делать то, что скажет лечащий врач Чонгука, у которого как раз начался прием, и он попросил остальных в очереди подождать, чтобы принять Чона первым. Кто-то, конечно, ругался, но все-таки его пропустили и тревожность только повышалась. Зайдя в кабинет врача, то давящее ощущение только усиливалось, да так что ладони потели. Что ему сейчас скажут? Он не знал, да и если честно, знать бы не хотел. Но то, что придется столкнутся с чем-то плохим, он понимал еще на выходе из дома. — Господин Чон, присаживайтесь пожалуйста, — врач указывает на кресло напротив стола, по другую сторону от него самого и Чонгук садится, доставая карту, думает отдать её врачу, но тот останавливает его. — Не нужно, она нам сегодня не понадобится, я прекрасно все помню и поэтому позвал вас первым, — мужчина щелкает мышкой, явно пытаясь найти что-то в компьютере, после чего звучит звук принтера. — Смотрите, я вам сообщу сейчас не очень приятную новость, но к сожалению вам придется с ней смириться, — врач встает из-за стола, подходя к тумбочке с принтером, забирая оттуда листы. — Когда Вы к нам поступили, то ваши анализы с прошлой больницы, которые мне передал Ваш брат, показывали что у вас язва, и повторные анализы уже в нашей больнице, показывали то же самое, поэтому мы не стали отправлять вас в столицы, — кажется, что от нервов у Чона закладывает уши, будто мозг сам блокирует их, дабы он не слышал то, что говорит ему врач. — Но как только я начал вас оперировать, выявилось совершенно другое и более ужасное, то с чем я, по хорошему, должен был отправить Вас в Сеул, но как Вы поняли, я этого не сделал, потому что времени было мало, и Вы могли не выжить, за то время пока ехали до туда. Я взял ответственность за Вашу жизнь и спас её, — мужчина откладывает какие-то бумаги в сторону, тяжело выдыхая. — У вас рак желудка третьей стадии. То, что я мог сделать, я сделал, остальное за Вами, каких-то точных прогнозов от меня Вы не получите, — на этом моменте у Чона снова пробежала дрожь по телу, а в горле пересохло. Тяжело, одно дело читать это на бумаге, а другое, слышать это и понимать, что жизнь больше не будет прежней. Трудно, очень трудно такое осозновать и слышать одновременно. — Вам нужно будет встать на учет к онкологу и наблюдаться у него, через пару месяцев будет Медико-социальная экспертиза, на которой скажут, какая у вас группа инвалидности. Не смотрите на меня так, уже ничего не сделать, — Врач открывает ящик в столе, доставая оттуда какие то бумажки, начиная писать на них что-то, что пока что неизвестно Чонгуку. И если честно, он уже хочет сбежать отсюда, скрыться, закрыться в квартире и не выходить оттуда, пока не наступит его конец, хотя кажется он наступил в эту самую секунду, даже не тогда, когда он прочитал, а именно сейчас. Спустя пару минут, он видит у себя под носом листочек, с адресами и датами. — Это адрес онкологического диспансера, и даты в которые тебе там нужно будет появиться, прошу отнестись к этому внимательно и не забыть, — Парень читает все что написанно, впитывая в себя. Теперь это часть его жизни, от нее не убежать. — Такое не забыть, спасибо, — все что может сейчас выдавить из себя Чонгук, дрожащими руками засовывая листочек под чехол телефона. — Спасибо что услышали меня, больше мне держать вас не за чем, по этому я вас отпускаю, дальше все в Ваших руках, — на прощание произносит врач и Чон поднимается с кресла, прощаясь с доктором, выходит из кабинета. Ноги будто ватные, тянут его за собой, один лестничный пролет, второй, а дальше улица, он даже не понимает куда идет, просто куда-то. Он не сразу слышит что его кто-то зовет, но все же, как только понимает что кто-то кричит его имя, тут же поворачивается на звук. Там стоит Чимин, возле своей старенькой машинки и подзывает брата к себе. Они вместе едут домой к Чону в тишине. Атмосфера напрягающая, будто в машине даже воздуха меньше стало. По приезде разговаривают не долго, слез больше, чем слов. У каждого в голове крутятся вопросы: что же делать дальше, побеждена ли болезнь, вернется ли она. Эти вопросы забивают разум и не дают дальше двигаться. Я Чон Чонгук, и сегодня я умер душой, без возможности воскреснуть.