Панические атаки

Тони Старк был сильным человеком. Сильным как физически, так и умом, но вот что забавно. Его психика была очень восприимчива. Раз за разом он спасал мир, подшучивал над врагом, флиртовал и действовал с холодной головой, но после... После в его душе появлялись глубочайшие раны, что болели ещё долго. Ныли и пульсировали, атакуя самих себя. Питер Паркер был подростом. Его тело, мозг и психика были гибкими. Он легко и быстро адаптировался, подстраивался под реальность, какой бы она ни была. На поле боя он нервничал, на ходу сотворял новую тактику, ломал себя раз за разом, чтобы стать сильнее и крепче. Он превозмогал и лепил себя, стараясь быть сильным. Но они оба страдали от панических атак. Они понимали друг друга в этом недуге. Спасали друг друга, если вдруг оказывались рядом в такие моменты. Они не говорили об этом за пределами панических атак, лишь молчаливо заботились. Тони в такие моменты мягко клал тяжелую руку на плечо Питера, делал несколько поглаживающих движений, заставляя приходить в себя, а после отводил в сторону. Он, всё так же держа младшего за плечо, наклонялся к его уху и шептал всякий бред, переодически нагло переключая внимание на красоток. Он заслонял Питера своим телом, закрывал от всего, даруя нотку спокойствия в анархичной мелодии мира. Питер в такие моменты стремился распихать всех вечно окружающих Тони людей, посмотреть в его глаза своим вот этим вот взглядом щеночка, бормоча что-то о совете в разработке. Старк поджимал губы, недовольно осматривался и объявлял, что вынужден уйти. Он подхватывал Питера под руку и утаскивал его в мастерскую, где трепетно обнимал, избавляя себя самого от приступа паники. Питер тяжело дышал, чувствуя напряжение старшего, близко прижимался к нему, бегло перебирая чужие волосы. Паркер помогал Старку ярче, тревожнее, по-подростковому сильно беспокоясь за наставника. Питер считал, что недостоин этой заботы от Старка. Считал, что его приступы паники просто капля в море по сравнению с приступами Тони. И из-за этого же паниковал сам, мешая себе спать. После подобных ночей, что проходили за размышлениями о достойности и смысле, он ходил сонным, что само собой не оставалось незамеченным. Сейчас Пит вновь не спал. Здесь не было шума улиц, тиканья часов, треска телевизора и непереносимой духоты. Спасибо Старку! Тут, чёрт возьми, были все удобства, а сон всё равно не шёл, отгоняемый тревожными мыслями. Вздохнув, он поднялся с кровати и сонно потер глаза. Тишина на базе Мстителей теперь разрывалась шорохом пижамных штанов, что терлись о самих себя, и тапочек, шлепающих по паркетному полу. Питер просто поддавался своим чувствам. Шёл невесть куда, стараясь вымотать тело ещё сильнее, чтобы наконец отключится. Он сам не заметил, как оказался в мастерской Старка. По её обычаю, непустой мастерской. Тони сидел на полу. Расслабленно и отчаянно одновременно. Под его рукой был пустой стакан и полупустая бутылка виски. Он смотрел в пустоту, думал о чём-то, в редкие моменты хмуря или вскидывая брови. Питер тихо, словно кот, ступая на цыпочках, прошёл вглубь полумрака. Обратив внимание Тони на себя, Питер присел перед ним на корточки, и поначалу они просто молчали. Но вскоре Тони уставше выдохнул. Он с сожалением глянул на бутылку алкоголя, махнул в её сторону рукой и потянулся в сторону Питера, чтобы крепко его обнять. Сейчас все было по-другому. Они не были в чьем-то обществе; друг друга не нужно было вырывать, стараясь не потерять лицо. Они могли позволить себе куда больше, просто дать друг другу комфорт и умиротворение. — Знаешь... - пробормотал Тони. Язык едва заметно заплетался. — Так мне нравится намного больше. Паркер обнял Старка за крепкие, напряженные сейчас плечи и нежно их погладил. Тревога в юном сознании скакала: то поднималась до пределов, то опускалась ниже морской глади, затихая в глубине сознания. Из наблюдения за собственным состоянием его вырвала дрожь. Тони Старк, сам Железный Человек, тихо всхлипывал, доверяя сложные человеческие чувства своему стажеру, дружелюбному соседу Человеку-Паучку. Питер потерялся на жалкие секунды, широко распахнул глаза, прислушиваясь. Но вскоре с новой силой прижал Тони к себе. Сейчас они словно говорили. Говорили на понятном лишь им двоим языке.

«— Тяжелый день, ведь так?»

«— Ты не представляешь насколько».