Причина ненависти

— Ненавижу! Он с неистовой силой бьёт манекен; дерево больно калечит. Бьёт снова, и снова, и снова. До побеления костяшек. До первых капель крови на песке. Он такой слабый. Никчемный. Никому не нужный. Пот градом стекает с горящего яростью тела, борющегося в агонии с собственной ничтожностью. В последний раз, на издыхании, он ударяет беспомощного врага и валится без сил на мешок, пока перед глазами стелются пятна. — Ненавижу, — шепчет, сжимая челюсти до скрипа. Он ненавидит себя: за то что слаб, что никому не нужен; что зависит от чужого мнения и так сильно боится остаться один. Остаться без Рикса. Ударяет рукой песок. Мыльный взгляд фокусируется в пустоту. В глазах собирается влага. А нужен он вообще Риксу? Тот точно смеётся над ним, когда заходит за угол. Делает вид, что волнуется, перекидываясь редким словом. Это очевидно как дважды два. Все то, что Орвон замечал в его поведении, на что так надеялся — просто ложь, выдумки. Он один. Один был, один и останется. Никому не нужный Орв. — Ненавижу тебя! И себя! Тяжело дыша, он прячется в ладонях. Налипший песок мешается с кровью, размазываясь по щекам. Перед глазами образ: ненавистный и любимый одновременно. Его не сотрешь ни гневом, ни страстными мольбами. — Орвон, ты как? От неожиданности он вздрагивает. Поднимает голову, растерянно всматриваясь в силуэт перед собой. — Рикс?.. — Теряется. Злость уходит, возвращается отрезвляющая боль. — Ты что здесь делаешь? Тот выглядит искреннее взволнованным. Орвон выпрямляется. — Тебя проведать пришел. — Рикс окидывает площадку взглядом, замечая следы беспорядка среди поваленных манекенов. — Смотрю, ты им тут спуску не даёшь. С губ слетает слабый смешок. — Да ладно, ничего им не будет. — Пнув мешок подальше, Орвон поднимается. Несмотря на то, что он улыбается, во взгляде Рикса сквозят обеспокоенность и скепсис. Неужели заметил? — Так значит, ты решил просто так, в одиночку, устроить себе внеплановую тренировку? — А как иначе? Может, так у меня будут хоть какие-то шансы, — бросает Орвон обиженно. Обижается на себя? На жизнь? На Рикса, который появился так просто, даже не зная, что мгновение назад Орвон хотел пронзить его этим мечом? Сейчас Рикс посмеётся над ним, даст дружеский подзатыльник и уйдет. Хотя он так никогда не делал, Орвон уверен, что в этот раз так оно и будет. — Ты не прав, — отвечает Рикс строго, чем сбивает с толку, заставляет посмотреть в глаза. Он мнется, словно собираясь с мыслями, и Орвон не может оторвать взгляда от его потерянного вида. — Орв, я тоже чувствую себя слабым. — Это кажется неправильным. То, что Рикс сейчас с ним, а не где-то ещё; что ещё минуту назад Орвон ненавидел его, а сейчас сосредоточенно вслушивается в каждую фразу, боясь упустить хотя бы слово. — И я понимаю, что тебе трудно. Но есть ведь что-то, что тебя особенно гложет? Расскажи мне. Если бы он сам знал. Если бы мог собрать в кучу все те мысли, что не дают спокойно жить; перестать перекладывать вину с одного на другое — понять, чего боится и чего так сильно жаждет. Когда он, наконец, решается, голос звучит сипло, тихо: — Когда Марк допрашивала нас, я почувствовал себя таким беспомощным, каким не ощущал никогда. Даже тогда на арене. — Усилием проглатывает ком. — И я не знаю, кого в этом винить. Себя, или ситуацию, или… — Поднимает взгляд на Рикса; с надеждой, что тот поймет, даже если он и сам не до конца понимает. Внезапно Рикс берется за голову. Кусает губы. Смотрит на него так, что Орвон верит: тот и правда понял. — Мой милый Орв. — Орвон вздрагивает. Его нижняя губа дрожит, от усталости или от напряжения. Рикс подходит, нежно поднимает его мокрое лицо за подбородок. Он не сопротивляется. — Мне так жаль, что меня не было рядом. Прости меня. Сейчас он готов простить Риксу что угодно, пока тот не уходит; смотрит на него так проникновенно, тепло и любяще. Он бы все отдал, лишь бы это оказалось реальностью. — Она пытала тебя? — испуганно спрашивает, крепко хватая Рикса за плечи. Тот кивает. — Я не смог бы смотреть на то, как ты страдаешь. — В следующий раз мы защитим друг друга. — Звучит, как обещание. — Как клятва. Орвон улыбается. Теперь по-настоящему.