Если вселенная действительно бесконечна

Если Вселенная бесконечна действительно

Значит, есть куча копий нашей планеты Где-то щас происходят те же события…

***

«Неужели вот так все заканчивается?» Даже думать было больно, но поток мыслей в голове Максимофф все никак не прекращался. Она не раз слышала, что перед смертью у человека перед глазами проносится вся жизнь, но даже не подозревала, что в ее голове судорожно будут всплывать картинки и мысли о том, как много она всего сделала и как много сделать не успела. Ванда верила, что делает что-то хорошее, что-то правильное и стоящее, ведь, потеряв вообще все, не так и противозаконно было желание вернуть себе детей. А из нее сделали настоящую злодейку. И это после того, как много жизней она спасла. Несправедливо, могли бы «спасибо» сказать, вместо того, чтобы клеймить, ведь остальным ошибки прощались, Старка возвели чуть ли не в лик святых, а на его счету грехов куда больше. Ванда тяжело выдыхает, чувствуя всю мощь обрушенного на нее Даркхола. Почти конец. Наверное, ей и правда пора, уже можно. За свои недолгие годы она успела так много, что на несколько жизней хватит и, наверное, о ней и грустить то никто не будет, в конце-концов, она потеряла всех, кому была хоть сколько-нибудь дорога. Больше всего Ванда грустила о Наташе, потому что только в тот момент, когда Романофф была с ней рядом, все казалось правильным. А потом она ушла. Даже не попрощалась. И Максимофф не успела сказать ей так много. Может они встретятся снова? Что там существует за гранью жизни? Никто ведь не знает, никто оттуда не возвращался и может быть Наташа ждет ее там, на залитых солнцем зеленых равнинах, где нет ни боли, ни страхов, ни нужды спасать кого-то и Романофф вечерами в своем домике сидит на веранде с бокалом вина и смотрит на линию горизонта в ожидании алой вспышки. Своей Алой Ведьмы. Ванда почти рада даже такому исходу со своей искренней верой в собственные фантазии. С другой стороны, а почему нет? Ведь может же случится так, что они снова встретятся. Может, вселенная действительно бесконечна? — Эй, ведьмочка, и почему тебе вечно нужны приключения? — Голос бьет под ребра. Болезненно знакомый своей бархатной хрипотцой, Ванда знает точно, что узнает его из миллиона. Все? Это конец? Честно, если это конец, то Максимофф даже рада. Ее встречает Наташа, это дорогого стоит. Но почему она все еще чувствует боль? Глаза закрываются и нет никаких сил посмотреть вокруг. Сознание медленно плывет и отключается. Ванда проваливается в темноту, но ей, почему-то, совсем не страшно. Свой конец она встречает стойко и горделиво.

***

Свет бьет по глазам и, только делая вдох, Ванда чувствует, как все ее тело сковывает такой болью, что ей вдруг совершенно точно кажется, что она не умерла. Или это в аду так развлекаются? Вокруг все странное какое-то. Она даже понять не может, ни где она находится, ни как она здесь оказалась. Шторы на окне пастельно-бежевые, тяжелые и массивные, но свет все равно пробивается. Кровать мягкая, кажется, даже слишком, а от подушек пахнет лавандой и мелиссой. Обои совершенно неприметные, сероватые. Ничего яркого и почему-то ей это нравилось. Сейчас яркое казалось раздражающим, даже болезненным, а Максимофф хотелось какого-то спокойствия. Ванда совершенно точно никогда раньше не была здесь и ей нестерпимо хотелось узнать, что именно происходит, но любое движение сейчас заставляло ее чувствовать такую боль, что темнело в глазах. — Проснулась? — Наташа осторожно заходит в комнату, ступает неслышно, со своей то базой и присаживается на край кровати. Мягко тянет ладонь вперед и проводит кончиками пальцев по лицу, убирая за ухо волосы. У Ванды в голове тысяча вопросов о том, что происходит и как вообще это возможно? Разве что, обе они, как ей и казалось, встретились на той стороне и, наконец, могут быть счастливы, но Максимофф не знает, что спросить, а Наташа просто смотрит на нее так, будто не видела целую тысячу лет. В ней все то, что Ванде нужно было. В ней вся ее суть. — Я умерла? Ей едва ли удается прохрипеть слова, больно даже не то что говорить, больно дышать, интересно, как много всего в ней сломано? Удивительно, что даже с ее ускоренной регенерацией, ей так тяжело сейчас. — Я надеюсь, что нет. — Наташа чуть слышно смеется и мягко цепляет ладонью руку Максимофф, не сжимает, только прикасается, потому что знает, сейчас Ванде больно абсолютно везде. — Нат, что происходит, как это вообще возможно? — Она прикрывает глаза и все силы отдает на то, чтобы сжать ладонь Романофф. Тело заполняется пряной теплотой. Она и не знает ничего больше, кроме осторожных касаний. Может хватит с нее геройства и спасения мира? Может пора уже для себя? Ванда не хочет, чтобы это было сном, или иллюзией или фантазией, да чем угодно, кроме реальности, потому что осознать сейчас, когда Наташа так близко, что это все ей только кажется, будет еще страшнее, чем уронить на себя Даркхол. — Я не твоя Наташа. — Романофф чуть слышно выдыхает и прячет взгляд, чувствуя, как пальцы Ванды, сжимающие ее ладонь медленно ослабляются. В глазах встают слезы. Дышать становится тяжелее. Романофф ведь могла ничего не говорить, свалив это все на магию или что-то еще, да что угодно, но быть честной, кажется сейчас самым правильным. — Что? Подожди, я ничего не понимаю. — У нее в глазах столько вопросов, что Наташе и жизни не хватит ответить на каждый. И это снова разбивает ей сердце. — Ванда, нет никакого чудесного спасения, Наташа, которую ты знала погибла на Вормире. Романофф тяжело выдыхает и, чуть подавшись вперед, проводит кончиками пальцев по щеке ведьмы, чуть улыбаясь, когда та вздрагивает. — Не бойся, я Наташа, но только из другой вселенной и сейчас ты в моей. — Как это вообще возможно и как ты нашла меня? Как ты поняла, что мне вообще нужна помощь? — Слушай, я… Я потеряла свою Ванду, не знаю, на самом деле, что это было, но она привела меня к тебе. Сказала, что тебе нужна помощь. Знаешь, она ушла чуть больше двух лет назад, а потом вдруг оказалась со мной в этой комнате, сказала куда идти и что делать, даже сказала, кто мне поможет, так я тебя и нашла. Наташа чувствует, как начинает плакать и что-то внутри болезненно давит на ребра. Хочется скулить, но она держится. Она же сталь закаленная, выкованная боями, потерями. Наташа и не знала, что самым опасным в ее жизни окажется любовь. Романофф едва ли не сломалась окончательно. Ванда умирала у нее на руках и с собой забирала все то живое, что оставалось в Наташе. Два года прошло, а ей все так же больно. Это, честно, чертовски странно, видеть ее, может Романофф и понимает где-то в глубине души, что это не ее Ванда, но она… Как будто она просто вернулась и взгляд этот ее такой же и вся она… Почему она не может быть ее Вандой? Зачем столько жестокости? — Черт, это сложно. — Наташа резко втягивает воздух и встает с кровати, поднимая глаза наверх, чтобы не расплакаться окончательно. — Я так по ней скучаю. — Ванда морщит нос и чувствует, как срываются слезы. Это же физически невозможно видеть ее и заставлять себя думать, что это не она. Потому что это и правда не она. Не её Наташа. — Я тоже. — Романофф смотрит на неё с чем-то сумасшедше-трепетным и таким знакомым, что у Ванды внутри канаты рвутся. — Иди сюда. — Максимофф тянет руку и Наташа, как завороженная подходит к кровати вплотную, опускается рядом и позволяет девушке сжать свою руку. Ванда, кажется, совсем не обращала внимания на боль, она кое-как поднимается, садится и улыбается в ответ на испуганный взгляд Романофф. — Тебе сейчас лучше не шевелиться. — Наташа осторожно гладит ее по плечам и все ее нутро отчаянно пытается заставить ее думать, что это не ее Ванда. Не та, с кем они жили вместе и прятались от всех в собственном маленьким мире. Не та, с кем они собирались строить свой дом и какое-то счастливое будущее. Не Ванда, которая за несколько дней до смерти подарила ей обручальное кольцо и точно не та Ванда, глядя в глаза которой она сказала такое уверенное «Да». Но как же сильно она была на нее похожа. — Иди сюда. — Ванда мягко прикасается к ее лицу кончиками пальцев и тянет ближе к себе. «Это моя Наташа. Это моя Наташа». Даже если и не случится ничего между ними, даже если дороги разведут их по разные стороны, Ванда хотела попрощаться. Ванда должна была попрощаться с ней и убедить себя оказалось совсем не сложным, когда податливые теплые губы, чуть открываются, позволяя Максимофф целовать ее так, как будто они не виделись целую тысячу лет и больше никогда не встретятся. «Это моя Ванда. Это моя Ванда.»

***

2 года спустя

— Эй, ведьмочка! — Романофф заходит на кухню, широко улыбаясь, когда видит Ванду, сидящую на столешницу и болтающую ногами, пока в кастрюле рядом готовится паприкаш. Максимофф очень долго обещала Наташе его приготовить, а сегодня проснулась как раз в том самом настроении и пока Романофф чистила и купала лошадей, Ванда активничала на кухне. У них домик небольшой, спрятанный от глаз, своя ферма с парочкой лошадей и обе они слишком сильно любят прогулки верхом по лесным массивам. Спокойное небо над головой, в котором каждую ночь миллиарды звезд светят так ярко, что, кажется, ночь никогда и не наступит. Никто их не ищет, никто не пытается выйти на них, потому что Наташа в свое время просто дала понять, что с того момента, как она потеряла Ванду, ее геройская жизнь закончена. Романофф смотрела на нее глазами полными звезд, по другому просто не могла. Наташа всегда помнила, что это не та Ванда, с который они прожили счастливую, хоть и очень короткую жизнь. Это Ванда, которая научила ее заново любить, привнесла в ее дом уют, спокойствие и наполненность. Заставила ее жить, несмотря ни на что. Максимофф знала, что это не та Наташа, с которой она, однажды, не успела попрощаться. Это теперь ее Наташа, та самая, которой она пару дней назад сказала "Да". Романофф думала иногда, возможно ли такое на самом деле или она просто в затяжном сне, от которого все никак не может проснуться. Но, до тех пор, пока этот сон счастливый, может быть просыпаться ей и не нужно? И, если все случилось именно так, значит ли это, что вселенная действительно бесконечна?