Пещера у моря

Архонт Камня ждет ее в пещере на соленом темном побережье. Аякс — обычная девчонка, во всяком случае, явно не та, что могла бы предназначаться богу-дракону. В ее родном Морепеске встречались и красивее, и худее, и полнее: с румяными лицами, не запавшими от горького ветра скулами; она облизывает рот, подбрасывая окровавленный кинжал. В сумке за плечом освежеванная медвежья шкура и китовьи кости с отмели Яогуан. Она надеялась продать в гавани и купить себе что-нибудь — кинжал в коллекцию или проститутку. Или снежнийской еды. Жирной, пресной еды без специй. Иногда она скучала, давясь слезами вдали от дома. Губы растрескавшиеся, и собирается с них вкус крови и пепла. Архонт Камня любит ее губы. Аякс, обычная девчонка, просто слишком безумная для крестьян, должна была стать его невестой: так решили жители Цинцэ. Измученные мужики и недовольные бабы, сухие, как черепахи, старики. Больше всего ее любили дети. Кое-кто звал «сестрицей Аякс» — на своем, конечно, языке, похожем на мяуканье дикой кошки. Первое время они — мужики, бабы, старики — думали, будто в бамбуковом лесу под отвесной серой скалой завелось чудище. Чудище воровало их морковку, временами нагловато жрало кабанов. Обычно монстры вроде митачурлов или загадочных яогуаев сжирали целиком, включая желудки и кишки, но бестия из Цинцэ оказалась на удивление избирательной, лакомилась только мясом. «Совсем как человек», хихикает себе под нос Аякс. Пещера высечена в скале, похожа на рот. До нее не достают пушистые стальные волны, но на влажных камнях тоже намыта соль, налеплены водоросли, под ними древние иероглифы древних людей. «Дураки», думает Аякс. Скользкие камни скрипят под сапогами. Она бы поняла, что к чему еще в первую же встречу с трупом кабана — следы не когтей, а кинжала, ржавого, но надежного; принесенного с собой еще из Снежной. Вообще-то, она никогда не скрывала своей природы. Охотники фантазировали ей рога, копыта и клыки, и, выступив из Цинцэ ровно в полночь, прихватили с собой пять колчанов стрел с наконечниками из серебра. Чистое серебро, дар Гео Архонта. «О Гео Архонт, бог-дракон, владыка Адептов… помоги нам… Помоги-и-и…» Первую горсть таких стрел Аякс схватила руками, потом вонзив в брюхо тому, кто предложил сунуть ей между ног язык или пальцы. Мясо приветливо чавкнуло под деревом и даром Гео Архонта. Остальные закричали. Она призвала в свое тело Бездну, как ручного питомца, как луна — приливы, как первозданную силу из недр этого мира; до рассвета оставалось полчаса, когда все охотники Цинцэ, сильные, загорелые, пьяные, умерли, подобно кабанам. Солнце вышло из-за кусков перины-облаков. Яркая, живая, персиковая звезда. Первые лучи облизали реки крови, сделав ту красновато-нежной, будто всю ночь неизвестный с сильными ногами давил в бамбуковых зарослях землянику. Даже сейчас, спустя почти год, мокрый жар собирается у Аякс внизу живота. Она сыто урчит и перемахивает острую груду — и как этот педант пролез сюда? Запачкал подол, наверное. Бог-дракон. Одевается как ритуальная кукла для сожжения на праздник весны; у Аякс удобная мужская одежка, кожаная жилетка не по размеру, недавно в Заоблачном пределе отклеилась подошва. Бог-дракон, владыка Адептов, мог бы сотворить ей горы, нет, хребты золота! Скалы! Океаны моры — она же любит воду. Но не станет. Аякс не попросит: ей от него нужно другое. Погруженный в темно-синий мрак путь до залы занимает пять минут; пять минут приходится продираться сквозь миазмы гнилых морепродуктов, сырости и йода, целых пять минут ты думаешь, что вот-вот поедет под каблуком галька. Свернешь шею или что-то еще. Вывихнешь бедро, к примеру. Узкий проход из известняка стискивает Аякс со всех сторон, подобно каменной утробе. Карстовые пещеры в Ли Юэ, вымытые древнейшими водами, иногда до противного глубокие — как эта. Потом ее… судили. Если это посмешище можно вообще назвать «судом»: оставшиеся люди с клокочущими яростью узкими глазами обступили связанную со всех сторон, кто-то кричал о муже, кто-то — о брате или сыне. Все галдели, а затем плакали. В деревню внесли холщовые мешки с телами, с теми бежево-красными сочными кусками плоти, которые от них остались. Один фермер закричал — «сумасшедшая!» «О Гео Архонт, в чем мы провинились?!» Пьяная, измазанная в раскисшей почве женщина обнимала мешок, своего мужа. Аякс смотрела исподлобья: ничего этого не было бы, если бы мужья и сыновья не подумали, будто бестию, сухую, но симпатичную девчонку, можно трахнуть в лесу. И никто не узнает. Даже Гео Архонт будто бы одобрит, бог-дракон. «Черта с два вы угадали». «Суки». Ее якобы принесли в жертву их странному жестокому божку: это будет самая милосердная кара для тебя, снежнийская ведьма. Аякс хлопала пустыми глазами и не понимала. Что такое «Адепт», а что есть их владыка? Когда ее, так же связанную, повели к затерянному в облаках пику по горным лестницам из кор ляписа, рядом несли гобелен — шелк и хлопок, и огромная, змееподобная ящерица обхватывала крошечными лапами диск солнца. Мужики плюнули, мол, она должна быть благодарна. Быть невестой Рексу Ляпису — слишком великая для такой ведьмы честь. «Рекс Ляпис сожрет тебя». Не как невесту или солнце, но, быть может, как кабана — или костляво-мелкую рыбешку. Ей представлялась то крошечная ящеричка, словно высеченная из обсидиана, то что-то настолько громадное, что застилало чешуйчатым черным полотном небо. И было больно. Кровь текла по ногам, с нее стянули сапоги, она шла вдоль хребта босая. «Рекс Ляпис не любит чужеземцев». «Рекс Ляпис принимает дары — и тогда Цинцэ минуют оползни, обвалы и землетрясения; говорят, земля дрожит, когда Рекс Ляпис радуется или недоволен». Только потом Аякс узнала: а еще возбужден. В каком-то смысле она была благодарна, ведь бабы, мужики и старики-черепахи могли попросту вздернуть ее на этих своих бумажных фонарях, могли отрубить голову, но привели ее на вершину пика и залитую янтарным светом площадку. Именно они дали шанс узнать: Рекс Ляпис — до смешного торжественный. И дикий. Как неконтролируемая поросль винограда или митачурл. По мере того, как расширяется проход, улетучиваются миазмы. Они пропадают насовсем, когда бледно-голубой свет бьет в глаза, Аякс выходит к зале. Что-то хлюпает под ногами. Тонкий слой соленой воды. Тело инстинктивно щурится — в центре залы огромный, похожий на торчащий зуб выступ-сталагмит из мраморного оникса, а чуть дальше природная лестница, точно для алтаря морского бога. Не хватает свечей. Хотя света и вправду слишком много, кусачего света. Рекс Ляпис стоит в центре алтаря, и Аякс улыбается ему, запихивая за кожаный сапог кинжал. И шепчет: — Привет. — зная, что Архонт Камня услышит. Он отвернут к невесте спиной. Подол все-таки испачкан. Черный. Все его одеяния — длинные черные тряпки с вкраплениями коричнево-золотых чешуек: даже мимикрируя под человека, создание вроде Моракса не забывает о своей природе. Это почти очаровательно, если забыть, что он не кот, а бог. Моракс оборачивается с тихим шелестом. Сумка со шкурой и сухими исполинскими позвонками падает в воду. — Думал, не приду? — Нет, — отвечает Моракс. — Знал, что ты придешь. Аякс фыркает. Она верна себе, своему жениху и их встречам. Голос у него титанийски-ровный, искрящие золотом глаза прищурены в ожидании шагов. Спокойные глаза, подстать божеству. Даже это золото не портит — она ненавидит золото, оно искушает людей. Делает из них бандитов, купцов, политиков и… что похуже. Не говоря ни слова, она начинает расслаблять завязки рубашки на груди, вновь нетерпеливо облизываясь. Соль и пепел становятся чем-то мягче. Каким-то сандалом, цветами. Шелковица в дикой природе несет сладкой трупятиной, но от Моракса тоже пахнет шелковицей, но она другая, будто ягода или карамель. В четыре больших шага воительница пересекает залу. Стукается об лестницу коленями. Моракс смотрит сверху вниз: — Всегда нетерпеливая. — Хочешь сказать, ты здесь не за тем же? — поддразнивает Аякс горячим голосом. Зачем-то добавляет: — Жених. Ритуал «невесты дракона» стар, как мир или даже еще старее. Как звезды, небо, сам Моракс — судя по темной искре, вспыхнувшей под узким зрачком, он понимает, о чем говорит Аякс. Оранжевая от солнца и вкраплений кор ляписа площадка — не просто дар природы. Ему всегда жертвовали дев, иногда юнош, рабов или воинов, надеясь, что хоть кто-нибудь успокоит немилостивого дракона: древний закон Селестии. Их союз прекращаем, но только со смертью. Моракса или… «невесты». Аякс стала первой, кто выжил. По большей части из-за того, что когда дракон занес над ней монструозную когтистую лапу — она освободилась от конопляных веревок и воткнула в перепонку нож. Поэтому Моракс роняет: — Нет. Девчонка хмурится, но улыбается, точно уже в свои двадцать слушает сказку о добрых княжнах и бравых богатырях. Не верится, но звучит смешно. Пальцы зацепляют подол одеяний Моракса и дергают наверх, добираются до края его штанов из грубого холста. Просто поразительно, что под гладким верхом аристократа прячутся лохмотья рыбака. Ладонь, вся в мозолях и книзу забинтованная, наминает член сквозь ткань. Бог стискивает зубы — клыки. Уже полутвердый. Аякс хмыкает. — Не верю. Ты же меня не любишь. Зачем иначе приходишь сюда, если не за моими ртом и… — Хватит, — грохочет дракон, и даже чудится, что это слово-грохот идет изнутри ее черепной коробки. Он бы мог сказать грубее, но, видно, и правда любит. «Заткнись». «Девчонка». Камушки, осколки известняка с синим кварцом, дребезжат все громче по мере того, как Аякс ласкает его настойчивее. Мысли свиваются в комки: он любит меня. Бог-дракон любит меня, любит Бездну и вид, как пальцы второй руки забираются за ремень и трусы. Всякий раз Моракс смотрит в надежде потом повторить — как именно предпочитает Аякс. Как гладит набухшие половые губы, а потом, хлюпнув смазкой, вонзает в себя сразу две фаланги. Сильные, тонкие. Без драконьих когтей, с ободранной до крови в боях ногтевой пластиной. Он скулит, точно щенок в мороз — высоко и громко, не боясь, что его осудят или усомнятся в божественности. Пневмо-удар Гео сотрясает всю пещеру, когда Аякс, наклонив голову и стянув черный холст до колен, вбирает головку в рот. Острый язык, похож на кинжал или мокрую раскаленную лиану. Она собирает им терпкий привкус, дразнит уретру. Смыкает островатые резцы, но не вдавливает, даруя достаточно боли, чтобы вздрогнуть, но недостаточно, чтобы обратить жениха в дракона. Мужские пальцы вплетаются в волосы Аякс, заставляя взять глубже. Пальцы: как угри. Но ей почему-то приятно. Они прохладные — и украшены кольцами. — Аякс, — выдыхает Моракс, запрокидывая голову с рассыпающимися бурым водопадом прядями, — Аякс. Я люблю тебя. Бездна в клетке из ребер взрывается массой черной энергии. Соленые обветренные губы хлюпают по стволу, ту часть плоти, что не уместить во рту она спиралевидно гладит ладонью. В ответ Аякс поднимает глаза и втягивает щеки; «я тоже тебя люблю, бог-дракон, Повелитель Скал, владыка Адептов». Еще добрая сотня небесных титулов, которые не имеют никакого значения, когда Моракс сам начинает трахать подставленный рот — ничем не отличим от охотника Цинцэ. Наверное, от Изначального тоже. Он вроде как андрогин, чист, подобно девственному мелу, но кто знает, не захотел бы он взять Бездну. Слюна капает с челюсти. В глотке жарко и узко, точно натланское жерло. В моменты оргазма, пока пальцы дразнят растягивающееся лоно, Аякс вспоминает о Снежной, вспоминает всё. Борщ и лед, и покосившиеся, как высушенные временем кости в скелете, заборы Морепеска. А потом площадку. Солнце, кор ляпис. И… Моракса. — Я люблю… тебя… В моменты оргазма Моракс признается в любви и не врет. Белковый привкус заливает горло, немного нос, они связаны, запах мускуса стеной возникает в черепе. Аякс сглатывает все. У Моракса на бедрах шрамы, которые она поглаживает ранеными подушечками, жалея об одном — не дотянуться до того, что появился на пике в долине Бишуй. Свидетельство их ритуала, их контракта. В Ли Юэ любят контракты. Моракс отстраняется, тяжело дыша, и выпутывает пальцы в кольцах из волос. Он сам отходит к подобию жертвенного стола без свеч — словно теперь его очередь стать даром, мясом на растерзание. Сопротивляться бессмысленно. Бездна голодна. Аякс, его невеста, седлает полуголые бедра, окончательно стаскивая с плеч рубаху. — Я тоже, Моракс. У нее крепкая, но маленькая грудь, а ему не понадобится много времени, чтобы все в паху затвердело вновь. Ритуал «невесты дракона» — освобождение только после смерти, драконья раса слаба и нуждается в продолжении. Это условие — не единственное, почему каждый месяц, независимо от войн, катаклизмов и бурь, они встречаются в карстовой пещере у побережья. Аякс почти не умеет врать. Когда говорит, что она любит бога-дракона, она желает сожрать его от своей любви, потому что это будет честным. У нее крепкая, но маленькая грудь. По правилам ритуального контракта, живая невеста дракона должна стать избранной. Той, что выносит яйца — и станет венцом драконьего существования. Тогда прекратятся обвалы и оползни, и землетрясения прекратят крушить людские жизни. А еще у Аякс бесплодная матка. Ей ударили в живот в одном из боев, какой-то иназумский пират, и теперь, если верить обычаям Морепеска, она не женщина; даже человек — вряд ли. Что похуже. Даже без золота. «Но это неважно», ласково улыбается Аякс Мораксу. Он знает об этом. Драконья раса обречена на вымирание; вырезанный из скалы Аждаха — простейший суррогат, янтарное создание. Что имеет смысл: как цепкие девичьи пальчики нащупывают его. Шрам в кожной выемке. Она вскинула на тварь в чешуе глаза и медленно, напоказ слизнула с лезвия коричневую кровь. И, наверное, в этот окончательный момент он понял: «Я люблю ее». Аякс опускается на крупный, украшенный выпуклыми венами драконий член, дрожат бедра, запрокинута голова. Расшнурованная рубашка болтается под грудью, точно снятая кожа. Моракс накрывает грудь сухими узкими ладонями. Черные когти на белом — как клякса чернил на фарфоре. «Но это неважно», думает Аякс, вскрикивая: Моррракс… Аякс любит его когти. Архонт Камня любит в ней все: сумасшествие и губы. Вероятно, именно поэтому через месяц он дождется ее вновь — в соленой карстовой пещере у серого океана.