Камелия

      — Будет весело! — снова начал свою песню Чимин, догоняя Гука. И куда тот так втоптил, на нелюбимую пару по философии спешит что-ли? Пак уже отчаялся, что его друг согласится, и без понятия, почему тот отказывается.       — Чимин, нет. Я не хочу идти на эту вечеринку, а уж тем более не буду одеваться, как какая-то шлюха, — в сотый раз отказывается Чонгук. Нет, вы не подумайте, он не пай-мальчик, на самом деле, Чон обожает всякие тусовки. Даже можно сказать, что он та ещё оторва.       — Нет, я все-таки никак не пойму. Ты монашкой что-ли решил стать? Или твой принц сказал сидеть в башне? Иначе почему ты, сам Чон Чонгук, отказываешься идти на тусовку? — негодует Пак. — И что значит, одеться как шлюха? Ты же всегда любил наряжаться во что-нибудь откровенное.       И любит до сих пор. Но, как выразился его друг, принц немного против, чтобы Чонгук ходил в чём-то подобном. Вечеринки, тусовки, клубы ещё ладно. Но вот одежда поддаётся жёсткому осмотру.       — Да мы же две недели назад отрывались в клубе, — возмущению Чимина нет предела.       — Я помню, — и это есть та самая причина, по которой Чонгука принц запер в башне. По которой он отказывается от веселья. Навеселился.       — Слушай, в этот раз шеста не будет. Не парься, — да, он решил, что станцевать с этой металлической палкой будет круто. И это и впрямь так было, пока он находился под градусом и без Ким Тэхёна. Как раз того, кто после этого случая запретил ходить на всякие тусовки на месяц. Что б не повадно было на шест вешаться. А ещё стоило бы забрать у Пака телефон и удалить этот грёбаный инстаграм, куда он додумался выложить видео с грандиозным танцем Гука и свистами на заднем фоне. Гений. Но вот две недели он держался стойко, но тут объявляется студенческая вечеринка. Сопротивляться стало сложнее. Особенно, если твой лучший друг не помогает, а только подначивает.       Но как же хочется сдаться и пойти, надеть вызывающую одежду и ловить восхищённые взгляды не только девушек, но и парней. Чонгук любит внимание, всегда старается быть в центре событий. У него молодость и ветер в голове, ну ещё один очень горячий и ревнивый мужчина, который старше Гука на девять лет. В первый раз они встретились как раз в каком-то клубе, где Чон был звездой танцпола, ловя на себе множество горящих глаз. Ему нравилось, но никто его не привлекал. До определённого момента. До определённого взгляда, который приковывал к земле, заставляя растекаться лужицой. В тот вечер они лишь несколько раз пересеклись глазами, даже парой фраз не обменялись, а Чонгука потом здорово так потряхивало. Но каково его было удивление, когда он увидел этого мужчину около университета. С цветами. С его любимой камелией. Который смотрел только на Гука, словно вокруг не было несколько десятков студентов, пялящихся на него. А посмотреть было на что: высокий, хорошо сложенный, нереально красивый мужчина в костюме, с букетом цветов, опирающийся на черный БМВ. И вот на этом моменте сердце пропустило удар. Нехилый такой удар. Кое-как заставив себя оторваться от земли, он не твёрдым шагом пошёл навстречу этим глубоким, затягивающим глазам. И теперь все взгляды были устремлены не только на этого эффектного мужчину, но и на самого Чонгука. Он думал, что ничто больше не заставит его трястись, а сердце биться в конвульсиях. Но. Одно грёбаное но.       — Ты любишь итальянскую кухню? — блять. Этот голос. Чонгуку хочется встать на колени. Он чувствует в этом сильную потребность. Вот так и стоит, смотрит во все глаза, молчит, не может выдавить и слова, потому что даже суть вопроса не уловил. — Не любишь?       — Что? — Чон Чонгук, возьми себя в руки!       — Спрашиваю, нравится ли тебе итальянская кухня, — улыбка, но не издевательская, а наоборот, мягкая. Боже, вызывайте скорую!       — А.. да. Да, — зачем-то повторил Гук. Этот брюнет сводит с ума.       — Тогда запрыгивай в машину, — вручая букет, открывает дверь с пассажирской стороны.       — Спасибо.. — прижимая букет к груди, принимает предложение и садится в машину.       Что там ему говорили родители про незнакомцев и машины? Честно, Чонгук не помнит.              — Даже не знаю, — уже не так сильно давая заднюю, говорит Гук. Ну потому что хочется. Знает, что получит. Но разве Чон Чонгука это когда-то останавливало? Поэтому сдавшись напору друга, представляет, как будет зол Тэхён, если узнаёт о его выходке. Почему-то его это не пугает. Наоборот, будоражит. — Ай, ладно! Пошли.       — Вот теперь я узнаю своего лучшего друга, — вешая руку на плечо Гука, радуется Чимин. Правда, не долго длилась радость. Зато очень долго длилась пара по философии.

***

      — Детка, я сегодня буду поздно. Так что не жди, ложись спать, — на том конце провода звучит уже такой родной и любимый голос.       — Тэ, я сегодня к Чимину, нам задали проект, а сроки до ужаса маленькие. Ты же не против? — как же тяжело даётся ложь. Обычно Чонгук легко врёт, но почему-то Тэхёну сложно говорить неправду.       — Конечно, нет. Только никах тусовок, помнишь?       — Да, помню, помню, — как тут не помнить? Тэхён всю ночь вдалбливал в Чонгука эту информацию. И не только её.       — Хорошо, но не сидите там допоздна. Отдых тоже важен.       — Говорит тот, кто работает чуть ли не целыми сутками. Тебе отдых тоже нужен, — отчитывает Гук. Смешно, если посмотреть на их разницу в возрасте.       — Волнуешься? — с лёгкой ухмылкой.       — Волнуюсь, — твёрдое в ответ.       — Хорошо, хорошо. Через неделю я смогу взять отпуск. Будем валяться в кровати и никуда не выходить.       — Ловлю на слове.       — Люблю, камелия, — уверенно, вкладывая все свои чувства в одно слово.       — Люблю, — такое же искренне в ответ.       Чонгуку очень совестно. Но он уже пообещал Чимину, да и почти закончил с внешним видом. Ладно, не убьёт же его Тэхён? Хотя хотеться, наверное, будет очень.

***

      Красная ферарри и черный бугатти тормозят на против одного из самых известных клубов Сеула. Из машин выходят два парня, будто только с обложки вог. Один, под стать своей чёрной крошке, одет в кожаные чёрные штаны и такого же цвета свитер, который спадает с одного плеча, открывая вид на острые ключицы. Другой в обтягивающие рваные джинсы и кроп-топ в сетку, который не скрывает плоского живота, тонкой талии и подкаченной груди. Всё в чёрном цвете. Контрастно выглядит на фоне ярко красной машины.       — Сбежала наша принцесса от принца, — и вот зачем вообще Чонгук делится своей личной жизнью с другом? Хотя тот самый момент с их второй встречей произвёл фурор. Не каждый день такое увидишь. А уж зная, как люди любят сплетни, то для Чимина вряд ли бы это осталось неизвестным.       — Завались. И только попробуй достать свой грёбаный телефон и открыть инстаграм, — предупреждающе шипит Гук.       — Обещаю, никаких фоток и сторис. Так что не парься, не узнает принц о побеге своей принцессы.       — Да хватит уже нас так называть, — раздражает. Возможно, где-то в груди становится тепло. Но больше бесит.       — Принцу своему будешь приказы раздавать. А сейчас забываем про твоего бойфренда и идём разрывать этот грёбаный танцпол.       Переступая через порог, тебя сразу захватывает эта атмосфера, с одной стороны, похоти и разврата, с другой, спокойствия и веселья. Ты теряешься среди сотни людей, которые словно только сейчас начинают по-настоящему жить, музыка течёт по венам, заставляя кровь бурлить, в глаза светят прожекторы, но они не мешают, а наоборот, создают свой шарм.       Они подходят к столику, где уже расположились их одногруппники, здороваясь со всеми, плюхаются на свободные места около края. Сразу вливаются в диалог, беседа идёт легко, а за ней и несколько бокалов с напитками опусташаются. Когда уже алкоголь полностью завладел телом и головой, все тащатся танцевать. Музыка тут же становится одним целым с тобой, движения то попадают в бит, то полностью его игнорируют. Встречаются глаза, в которых полыхает огонь, улыбки, расцветающие на губах, а из груди льётся заливистый смех. Все забыли о времени, проблемах, суете жизни. Сердце бьётся так сильно, будто вот-вот вырвется из клетки в виде рёбер. Свобода, беззаботность, лёгкость. Вот, что творится в головах студентов. Их жизнь только недавно началась, когда можно делать всё, что пожелаешь, когда не нужно спрашивать чьего-то разрешения, когда можно просто всю ночь напролёт веселиться. И неважно, что завтра голова будет разрываться от боли, а выглядеть ты будешь так, будто тебя переехал целый автобус, а после ещё пару раз для достоверности проехался. Всё это мелочи. Главное, что происходит сейчас, что в данный момент они дышат полной грудью.       — Я же говорил, что будет весело! — через смех орёт Чимин, чтобы его слова дошли до друга сквозь громкую музыку.       — Да, да, как всегда, ты прав, — признаёт свою неправоту, не задумываясь ни на секунду.       Будет весело.       Фраза, с которой и начинается полный пиздец.

***

      Тэхён устало потирает виски́, закрывает глаза, пытаясь унять головную боль. На работе полный завал. А когда ты начальник, то твоим домом автоматически становится офис, а кроватью — это дурацкое кресло, которое обычно кажется удобным, но в таких случаях, как сейчас, доставляет сплошной дискомфорт. Как же ему хочется в настоящий дом. К Гуку. Завернуться в одеяло и лежать в обнимку. Осталось ещё неделю потерпеть, чтобы доделать проект и заключить наконец-то сделку. А потом законный и такой желанный отпуск, который он также даст и своим подчинённым. Они трудятся не меньше его, также забыли про сон и личную жизнь.       На часах уже давно за полночь. На сегодня работа закончена, но Тэхён не торопится домой. Чонгука всё равно нет дома, а ехать через весь город ради пару часов сна в пустой кровати не хочется. Поэтому он принимает решение дать себе перерыв в полчаса, а после снова за работу.       Откидываясь на спинку кресла, Ким разминает шею, после берёт телефон в руки. Разблокировав его, проверяет уведомления, не находит важных. Потом заходит в инстаграм, листая ленту, натыкается на всякие фотки знакомых, тоже ничего интересного. Решает дать отдохнуть глазам и мозгам, поэтому откладывает смартфон и прикрывает веки. Тело сразу расслабляется, дыхание становится спокойным, всё напряжение постепенно начинает сходить на нет. Минуты летят, а Тэхён не замечает, как клонится в сон. Уже находясь в состоянии полудрëма, тишину прерывает звонок, который неприятно режит по слуху.       — Да? — грубо спрашивает Ким, у того, кто посмел разрушить его идиллию.       — Господин Ким?       — Да.       — Попрошу Вас проехать в главный полицейский участок.       — Зачем это? — раздражение сменяется усталостью. Он еле держит себя в сознании, а тут надо встать и куда-то проехать.       — Чтобы забрать Чон Чонгука.       Усталость моментально сменяется на беспокойство и злость. Какого чёрта? Они там проект делали или что?       — Хорошо, сейчас подъеду, — ох, каких ему стоило усилий сказать ровным тоном, хотелось рвать и метать. Во что этот несносный мальчишка ввязался? Увидит и на месте убьёт, прямо в полицейском участке, на глазах у офицеров.

***

             В их пьяные головы пришла гениальная идея: погонять на машинах. Всё шло круто, но служители закона, хорошо выполняющие свою работу, прервали их развлечение. Вот и сидят сейчас два гонщика напротив человека в форме: один ждёт отца, другой предчувствует нашествие своей смерти. Машины у них забрали на штрафстоянку, а права отобрали на год, а ещё штраф выписали. Вот тебе и повеселились.       Чонгук слышит открывающуюся дверь, тяжёлые шаги, спиной чувствует прожигающий взгляд.       — Здравствуйте, офицер, — холодный тон заставил напрячь всё тело.       — Здравствуйте. Господин Ким?       — Да.       — Хорошо, тогда подпишите некоторые документы и можете забирать своего гонщика. Только потом объясните, что устраивать гонки в нетрезвом состоянии — административное нарушение. И в следующий раз будет уже уголовная ответственность.       — Не переживайте, я приму все меры, чтобы такого больше не повторилось. Спасибо за Вашу работу, — интересно, Чонгук один, кто чувствует в этом голосе предшествующий пиздец?       — Доброй ночи, господин Ким.       — И Вам, офицер, — чуть кланяясь, сказал Тэхён. — Встал и за мной, — и вся вежливость испарилась.       Попрощавшись, не только с полицейским, а ещё и со своей жизнью, Чонгук встал и последовал за брюнетом, как и было ему велено.       До дома они ехали в напрягающей тишине, даже воздух стал тяжелее. Гук старался не дышать и вообще не подавать признаки жизни. Может про него забудут? Было бы славно. Он не предпринимал никаких попыток завести диалог, знает, что лучше не будить в Тэхёне зверя. А тот и вправду на грани: руки сжимают руль до выступающих вен и скрежета кожи под ладонями, челюсть плотно сжата, жевалки играли на скулах. Лучше Тэхёна не доводить до такого состояния, жаль, что Чонгук понял это слишком поздно.       Зачем он поддался другу и своему искушению? Да, поначалу всё было прекрасно, но ведь всё имеет свои последствия. Вот теперь сидит, не дышит, разглядывает свои руки, словно впервые их видит, и не смеет поднимать головы. Стыдно.       А вот говорили ему родители, что всё тайное, так или иначе, становится явным. Чон Чонгук, научись уже слушаться родителей.       В доме также стояла гробовая тишина, Чонгук чувствовал на себе взгляд, который не сулил ничего хорошего. Но Тэхён прервал это невыносимое молчание:       — В душ, потом в комнату, — а сам пошёл на второй этаж, где находится ещё одна ванная комната.       Чонгука немного потряхивает от такого тона и от такого Кима. У него свои кинки. Поэтому он частенько доводит своего мужчину до белого каления, ходит по острию ножа, провоцирует. Но сегодня он превзошёл себя. Нарушил запрет, обманул, загреб в полицейский участок. Интересно, а он вообще завтра сможет сесть?       Быстро приводя себя в порядок в ванной, Чонгук не знает, в чем нужно выйти, поэтому накидывает на себя белую рубашку, которая оказывается большой, потому что не его. Выходит из комнаты и идёт в спальню, где его уже ждёт Тэхён. Гук чуть-чуть теряет связь с реальностью, ну потому нельзя не. На краю кровати сидит мужчина, широко раставив ноги, опираясь сзади на руки, в одном халате, который спадает с плеч и открывает вид на крепкую грудь. Чонгук готов воспевать оды этому человеку.       — Подошёл, — не просьба, приказ. И Чонгук не медлит ни секунды. На ватных ногах приближается к Киму, опустив голову и разглядывая уже пол.       — Когда я говорил про тусовки и наряды, разве это было похоже на шутку? — ждёт ответ, а Чонгук что? Чонгук от такого тона хочет сжаться, как же ему стыдно, но одновременно с этим обстановка начинает возбуждать. — Не слышу.       — Прости..       — Я, вроде, вопрос задал, а не просил извиняться. Или ты всех моих слов решил ослушаться?       — Я.. нет.. я не должен был нарушать твои слова, — запинаясь, кое-как сказал Гук.       — Не должен был. Но нарушил.       — Прости, я не хоте..       — Не хотел? — договорить и оправдаться Чонгуку не дают. — Обманул, вырядился, пошёл в клуб, напился, сел за руль и устроил гонки. Что из этого ты не хотел?       — Всё..       — Снова лжёшь, — не говорит, а режет.       — Прости..       По комнате проходит тяжёлый вздох. Нет, ну Тэхён ему слово, а он “прости“. Следует немного сменить тактику.       — Животом ко мне на колени, задницей к верху.       От приказного тона у Гука подрагивают коленки, глядишь и грохнется. Опускаясь на кровать коленями, он делает так, как ему было велено: ложиться на чужие колени, уронив голову на сложенные руки. Под рубашку сразу лезут большие ладони, а спины касаются длинные аккуратные пальцы, которые после переходят на голые ягодицы. То обманчиво мягко их оглаживают, то слегка сжимают.       — Я буду бить, а ты считать. Собьешься, начнём заново, — на левую ягодицу сразу ложиться ладонь, разнося по спальне громкий шлепок. Левая ягодица начинает гореть под тяжёлой ладонью. — Не слышу.       — Раз.. — следом прилетает ещё один, но уже на другую сторону зада. — Два! — чтоб его! Ну почему у него такая тяжёлая рука?       — И почему я должен срываться с работы, чтобы снова увидеть твои выходки? — вместе со словами ладонь обжигает задницу.       — Три. Прости, я больше так не буду. Честно, чест.. Четыре! Пять!       — Не будешь, конечно. Я тебя к себе привяжу и не отпущу ни на шаг, — шлепок и приглушённое из-за рук "шесть". — Ты этого добиваешься?       — Нет. Семь! — ягодицы полыхают огнём, Чонгуку одновременно хочется уйти от этой обжигающей боли и придвинуться ближе, чтобы ещё почувствовать тяжёлые удары. — Восемь! Б.. больно..              — Ты, несносный мальчишка, сам нарывался, знал ведь, что твоя выходка не останется незамеченной, а теперь плачешь от последствий.       — Девять, десять! Одиннадцать! — у Гука и впрямь из глаз текут слезы, от боли или удовольствия — не знает. От всего, но все-таки от второго больше.       Последняя порция из четырёх шлепков пришлась сразу, без перерывов. “Двенадцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать..“ — совсем тихо лепетал Чонгук, немного потираясь своим возбуждением о ногу Тэхёна.       — Я тебя, значит, тут наказываю, а ты трешься о меня, возбуждаясь. Так нравится, когда тебя порят? Мелкий мазохист, — уже без былой холодности, сказал Ким, любовно оглаживая красные ягодицы.       Чонгук рад получить толику нежности, хоть немного и неприятно пощипывает кожу.       — Детка, в порядке? — даже в такие моменты Тэхён заботится о своём партнёре. Ему не хочется доставлять боли Чонгуку.       — Да.. — негромко отзывается Гук.       — Тогда продолжим, — вот здесь Чонгук протестующе мычит — он не выдержит новой порции, его задница и так от любого прикосновения готова выть — и поднимается на локтях, поворачивая голову к мужчине, впервые за весь вечер смотря тому в глаза. — О, нет, я больше не собираюсь мучать твою многострадальную задницу. В этом плане.       Облегченный выдох. Хотя последняя фраза заставляет чуть напрячься, но всё равно вызывает предвкушение.       — На кровать, в коленно-локтевую.       Подняться с чужих колен помогают сильные руки, придерживая за талию, а Гук готов не только оды воспевать, но и статуи возводить: этот мужчина всегда заботится о нём. Разворачивается спиной к Тэхёну и упирается локтями в кровать, выгибаясь в спине, не зря он все-таки занимается два раза в неделю растяжкой.       А взгляду Кима открывается такая пленительная картина: возбуждённый Чонгук, в такой блядской позе, от вида чужого прогиба в спине спирает дыхание, а от красиво выпяченного зада и красных ягодиц можно захлебнуться слюнями. Хочется уже скинуть с себя такую лишнюю одежду и просто войти в это податливое тело. Но Чонгук же должен хоть немного помучаться, поэтому Ким не спешит раздеваться, хотя возбуждение давит на мозг.       — Растяни себя. Давай же, покажи, как ты играешься с собой.       Из Чонгука вырвался жалкий всхлип, он сейчас сдохнет от желания ощутить этого мужчину внутри, почувствовать, как его будет распирать от члена внутри. Но ослушаться нельзя, поэтому Гук заводит за спину правую руку.       — Подожди. Не будешь же ты без смазки трахать себя пальцами, да? — вместе со словами открывает крышку тюбика, который он взял из тумбочки, и слегка раскрывает Гука, оттягивая одну ягодицу в сторону. А после прямо в Чонгука вливает жидкость. Пиздец. — Можешь продолжать.       У Гука голова кружится, что же творит с ним этот мужчина. Сначала он вводит в себя один палец, но через несколько секунд добавляет второй, тихо постанывая в изгиб локтя. До ушей доносится облегченый выдох, Тэхён тоже время даром не теряет.       — Видел бы ты себя со стороны. Блять, — Ким даже матерится сексуально. Боже, Чонгук только от этого готов кончить.              Добавляя третий палец, он пытается найти точку, которая заставит его ещё сильнее прогнуться в спине. А Тэхён тем временем довольно нетерпеливо водит рукой по члену, но кончать он себе не даёт. Наслаждается видом, вот бы вечность лицезреть такую прелесть.       — Хватит, — от возбуждения голос слегка хрипит, но звучит так низко, что Гук неосознанно сводит ноги.       Прекращая методично трахать себя, он убирает руку и упирается снова двумя руками в матрас, уже пряча голову в изгибе локтей. Тэхён быстро снимает с себя халат, кидая его куда-то на пол. После упирается коленями в кровать, а руки тут же дотрагиваются до красного зада, но не сжимая его, чтобы не доставить боли. Проезжает своим возбуждение между ягодиц, немного трётся. Пальцами собирает смазку, что вытекает из Чонгука и распределяет её по своему члену. Мучить дальше сил и терпения нет. Поэтому пристраивая головку ко входу, начинает медленно вводить её.       — Быстрее.. Прошу, — такой нетерпеливый, что сам пытается насадиться на член, но лишь получает предупреждающий шлепок, кожа тут же начинает пылать огнём. Неприятно, но возбуждает ещё больше. — П..пожалуйста.       — Не своевольничай, — продолжая также неспешно входить, а Чонгук может лишь хныкать. Но Ким тоже не отличается терпением, поэтому, не выдерживая, резко толкается до упора, вызывая у Гука громкий вскрик, переходящий в стон. Поясница выгибается ещё больше. — С ума меня сводишь, камелия, — А Тэхёну срывает крышу от того, что он сразу нашёл заветную точку, пройдясь по ней.       Чонгук начинает нетерпеливо ерзать, пытаясь раскачиваться, но ладони держат крепко и не позволяют показывать характер.       — Что, детка так сильно хочет почувствовать, как мой член будет трахать эту дырку?       — Да, да, умоляю, — в бреду шепчет Гук.       Такой умоляющий Чонгук делает из Кима зверя. Тот ни секунды не медля, хватается за талию, почти полностью выходит, для того, чтобы резко толкнуться и вызвать новый стон. Пот стекает по вискам, комнату заполняет запах секса, становится душно, но никого это не волнует. Быстрые и грубые толчки бьют по точке, заставляя Чонгука стонать во весь голос. Он старается подстроиться под бешеный темп, но у него мало, что выходит. А Тэхён жадно смотрит на то, как его член входит в тело, растягивая дырку. От вида закусывает нижнюю губу.       — Ещё.. ещё! — умоляяет Чонгук.       Ким наваливается сверху, придавливая своим телом Чонгука к кровати, левую руку сгибает и ставит около головы, а правая обхватывает чужое плечо. Кожа к коже, шлепки разносятся по комнате, стоны смешиваются между собой. Тэхён выходит лишь наполовину, срываясь на бешеные и грубые толчки. Оставляя на плечах свои метки, захватывает кожу в плен своих зубов и губ, после зализывает укусы.       — Я почти! Хён!       — Давай, мой хороший, — продолжая вбиваться в тело, шепчет на ухо Гука, опаляя своим дыханием. — Моя умница, — И это становится конечной точкой, тело содрогается от оргазма, глаза закатываются, а громкий стон отражается от стен. Ким не сбавляет темпа, нагоняя и трахая разомлевшего парня под собой. Через пару толчков и Тэхён кончает, изливаясь в парня. Чонгук чувствует, как внутри растекается тепло, как же ему хорошо.       Они лежат некоторое время в тишине, но надо встать, сходить в душ и поменять постельное бельё. Аккуратно выходя из Чонгука, от чего тот немного шипит, переворачивает его к себе лицом.       — Гуки, не спи, надо сначала помыться, — а ему хоть бы хны, он так устал, что даже так готов уснуть. Но Тэхён не даст.       — Тогда неси.       — Какой же ты у меня, — накрывает чужие губы своими, сминая их, поцелуй выходит медленным и нежным.       — Красивый? — шепчет в губы, чуть отстраняясь.       — Самый, — снова поцелуй.

***

      Уже после душа, где они долго и неторопливо целовались, лежат в обнимку на чистой кровати. Тэхён прижимает за талию к себе Чонгука, одну руку положив себе под голову. А тот устроился на крепкой груди, слушая стук сердца. Такую музыку он готов слушать всю жизнь.       — Надеюсь, это последний раз, — решив все-таки провести воспитательную беседу, в том смысле, который имел офицер. — Серьёзно, я сегодня так испугался, когда мне позвонили из участка.       — Прости, я не думал, что до такого дойдёт. И за ложь тоже прости. Мне так стыдно, — тяжело вздыхая, тихо говорит Чонгук.       — Вот и хорошо, что мы услышали друг друга. Люблю тебя, камелия.       — Люблю.       И все-таки, принц всегда найдёт свою принцессу.