Золотая бабочка

      Ответственность – такое неприятное слово, которое тяжело оседает на языке. Как часто хочется её избежать, сбросить на кого-то другого или хотя бы облегчить, но рано или поздно она снежным комом падает на голову каждого. С новым годом жизни появляется всё больше вещей, за которые ты отвечаешь, и теперь абсолютно каждый твой поступок будет иметь последствия. Некоторым, к сожалению, взрослеть приходится слишком быстро.              Правила – свод отвратительных и порой ничем не оправданных установок, которым нужно следовать. Они с лёгкостью разрушают индивидуальность и штампуют одинаковые судьбы, которые с гордостью передаются из поколения в поколение. Чем здесь гордиться, правда, не известно даже Богу.              Воспитание, манеры, покорность – то, что сопровождает жизнь традиционного уклада. Ты только встаёшь на ноги, произносишь своё первое слово, не знаешь о сложностях будущего, но тебя уже учат тому, что «можно», а что «нельзя», как «надо» и как «не надо». Деление это – совершенно условное, порой просто надуманное родителями, которым перечить ни в коем случае нельзя: этому тоже уже успели научить.              Принц своей страны – убогий, просто отвратительный и мерзкий статус. Он с превеликим удовольствием отдал бы его кому-то другому, поменялся бы телами или вовсе переродился, лишь бы не прожигать жизнь на всё то, что приносит только горечь. Такой расклад совсем не для него, но чхать все хотели на подобную позицию молодого парня, поэтому и приходится долго и упорно терпеть. Нервы единственного наследника королевской семьи уже давно натянуты до предела и вот-вот готовы порваться, словно тонкая гитарная струна.              Утро кажется самым непримечательным и абсолютно неприятным, собственно, как и каждое утро его жизни. Джуён по природе своей сова, ему так просто удобнее, но с раннего детства его заставляют вставать с петухами, и это очень бесит. К конечностям будто привязали по кило камней, и ноющее тело с трудом сползает с кровати. В дверь тихонько стучит одна из служанок и сразу же юркает внутрь, чтобы оставить на углу кровати аккуратно сложенный костюм.              – Принц Ли, завтрак будет подан через двадцать минут, король с королевой уже ждут вас, – робко произносит она где-то за спиной, не решаясь подойти ближе.              – Хорошо, я скоро спущусь, спасибо, – хриплым от явного недосыпа голосом отвечает Джуён, даже глаза толком не разлепив. Повернуться к бедной служанке он так и не удосуживается: вскоре дверь вновь хлопает.              Собираться приходится быстро, но делается это уже по накатанной, что помогает хотя бы не опоздать к собственным родителям. На нём типичный белый костюм, украшенный золотистыми пуговицами и узорными нашивками, которые расстилаются по рукавам и груди, и уже приросшие к ногам чёрные туфли на небольшом каблуке – от этого образа становится тошно. Нравятся Джуёну в этом всём лишь собственные длинные почти чёрные волосы, которые красиво обрамляют лицо и струятся по худым плечам.              Тихая музыка доносится до ушей ещё на лестнице, и с каждой ступенькой приятные звуки становятся всё громче. Для человека простого это обычная игра на фортепиано, безусловно искусная и профессиональная, но ничем не отличающаяся от других подобных. Лишь Джуён по паре первых нот слышит в этих пассажах выразительный почерк и уникальный стиль, который не похож на все остальные. Это тот придворный музыкант, которого он знает наизусть во всех возможных смыслах.              Порог столовой Джуён переступает вместе с официантами, которые уже нагрузили стол тарелками и, подобно тараканам, разбегаются по отведённым для прислуги помещениям. Как он и полагал, за белоснежным роялем сидит Чонсу в своём привычном чёрном фраке, и его пальцы плавно скользят по клавиатуре, касаются её, казалось бы, невесомо, но вытягивают из инструмента напористые звуки. «Полонез ля-бемоль мажор, опус 53 Шопена», – невольно проскальзывает в голове. Техника, отточенная долгими годами, талант и душа, вложенная в игру, – это всё лишь для того, чтобы каким-то богатеям было не так нудно трапезничать. Джуён чувствует, как хочется тошнить.              – Доброе утро, – произносит он с лёгким поклоном, выдавливая из себя напряжённую улыбку, после чего усаживается за стол и добавляет, глядя на родителей: – Приятного аппетита.              – У нас есть важный разговор для тебя, – без лишних церемоний говорит королева, отрезая кусочек чего-то там от одного из вычурных блюд.              Хочется съязвить колким «то-то же я понять не мог, почему вы в полном составе», но воспитание не позволяет:              – Я слушаю, – роняет Джуён, опуская приборы около тарелки.              – Тебе уже восемнадцать, и мы с отцом решили, что пора заключить союз с соседним королевством. Между нами давно существует договорённость, – вполне спокойно объясняет мать.              – Выгодное решение для страны, я с радостью вас поддержу, – кивает принц, будто упустив первую часть фразы. Он совсем не ожидает, что подвох встретит его настолько быстро.              – Мы рады, что ты согласен с нами, – тепло и как будто не приторно улыбается королева. – Надеюсь, ты будешь не против завтрашней свадьбы, мы с отцом уже обо всём договорились и хотели бы решить этот вопрос как можно быстрее.              – Какой свадьбы? – Джуён притворяется полным дураком и с трудом сдерживается, чтобы не взорваться чернейшей бранью, от которой у родителей заложит уши.              – Помнишь принцессу Уайт? Вы, кажется, нашли общий язык, когда она приезжала в прошлый раз с семьёй, и я думаю, что из вас выйдет достойная пара, – разжёвывает всё королева так просто, будто свадьбы случаются каждый день, и продать судьбу сына за будущее страны – вполне обычное дело.              – Я не женюсь на ней, – отрезает Джуён настолько спокойно, насколько может, но руки под столом всё же сжимает в кулаки. Слух режет фальшивая нота Чонсу, и сердце будто пронзает острый кинжал.              – У тебя никто и не спрашивает, это твоя прямая обязанность как принца, – вступает в диалог отец, чтобы избавить мать от самой тяжёлой его части.              – Никому я ничего не обязан! Я не по своей воле стал принцем! – вскрикивает Джуён, для которого это отношение стало последней каплей. Он стерпел многое, жертвовал мечтами и всеми желаниями, но ещё никогда не чувствовал себя куклой в родительских руках настолько сильно.              – Никто здесь не выбирал такую судьбу, но ты должен с гордостью нести это почётное звание, раз оно досталось тебе, и не позорить свой род и страну! – бездушно цедит отец, потому что для него всё это – не проблема, и эмоциональные выходки сына он терпеть не намерен.              – Вы не заставите меня этого сделать! Это бесчеловечно! – срывается принц и вскакивает из-за стола. Тяжёлые кулаки ударяют по столу, из-за чего посуда противно звенит, а кофе выплёскивается из фарфоровых чашек прямо на свежевыстиранную скатерть. Тёмное горячее пятно расползается по ткани, намертво въедаясь в неё.              – Ли Джуён! Прекрати сейчас же! – выкрикивает разъярённая мать, которая совсем не ожидала подобного от сына: таким он при них никогда не был.              – Это вы прекратите! Хватит диктовать мне мою же жизнь!              – Всё решено, свадьба завтра состоится в любом случае, и в твоих же интересах поесть и вернуться в комнату, – всё так же буднично говорит король, поправляя приборы на столе.              – А то что? Что вы мне сделаете? Да вы можете обратить на меня чуть больше чёртового внимания хоть раз в жизни?! – каждое движение, каждый жест, каждое слово – абсолютно всё бесит Джуёна до трясучки, и терпеть это становится просто невозможно. Подцепить скатерть рукой оказывается совсем несложно, и уже через секунду всё, что было на столе, летит на пол с оглушающим грохотом. Липкая еда пачкает пол и противно по нему растекается, а осколки посуды вырисовывают причудливый узор. Аппетита больше нет, тошнить хочется ещё сильнее.              – Иначе мы решим вопрос силой, – на удивление ровно отвечает отец, пока чересчур возбуждённая мать пытается отдышаться, вскочив из-за стола.              Как по обе стороны от него появляются стражники, Джуён и вовсе не замечает. Скорее всего, они с самого начала находились где-то неподалёку и подоспели сюда как раз в самый разгар событий. Их руки смыкаются где-то на локтях у принца: чувствовать себя преступником очень неприятно. Хочется вырваться, хочется разгромить тут всё, но Джуёну приходится взять себя в руки. Накалять ещё больше сейчас ему невыгодно, и, если он продолжит, шансов выйти из ситуации с наименьшими потерями станет ничтожно мало. Он борется даже не за себя, разрушение своей судьбы он как-то пережил бы, просто смирившись, а подвести другого человека он не может. Во всей этой суматохе звуки рояля всё же стихают, и лишь на секунду Джуён успевает ухватить взглядом сгорбленный силуэт за инструментом. Видеть его вот так, без возможности что-то сказать, безумно больно, но пока другого варианта просто нет.              – Вы понесёте к алтарю мой труп, я вам обещаю, – цедит Джуён, глядя отцу прямо в глаза.              Дотаскивают его до комнаты безумно быстро, он даже не сопротивляется, потому что особого смысла это иметь просто не будет. И вот тяжёлая дверь закрывается за спиной, а по обе стороны от неё тут же приставляют двух охранников. «Вау», – шепчет Джуён и бессильно падает на кровать. Главный его страх воплотился в жизнь, причём настолько неожиданно и стремительно, что при всём желании не умудрился бы подготовиться к такому. Он, конечно, не дурак, и подозревал, что рано или поздно его решат женить против воли, но не настолько скоро. Листва лишь недавно начала менять свой цвет, и восемнадцать Джуёну исполнилось всего месяц назад.              Ранний подъём, зарядка, завтрак, урок французского, рисование, математика, обед, музыка, чистописание, езда верхом, ужин, чтение, отход ко сну – примерно так выглядел его обычный день. Ты ещё ребёнок, но уже обязан успевать всё и сразу, и ни в коем случае не жаловаться на усталость. Когда ты наследник королевской семьи, ты обязан быть идеальным, чтобы тебя ставили в пример всем окружающим. Каждое движение – в соответствии с этикетом, каждая фраза – с должным уважением. Когда ты маленький это кажется даже интересным. Лучшие преподаватели обучают тебя, ты постепенно становишься эрудированным и имеешь широкий круг интересов и способностей, и иногда это приносит радость.              В доме Джуёна, помимо его семьи, обитала огромная куча людей, и его всегда учили хорошо к ним относиться, ведь слуги – это те, кто делают его жизнь более комфортной и избавляют от траты времени на пустяки. Малыш был согласен с этим, поэтому прилежно здоровался с каждым, одаривая работников замка яркими улыбками.              Такие люди жили в отдельном крыле, чтобы пересекаться с королевской семьёй лишь при необходимости. Нельзя сказать, что условия там были идеальными, но это всяко лучше, чем жить в полуразвалившейся лачужке на окраине города, бесконечно обливаться потом на клочке земли и молиться, чтобы взошла пшеница. Отношение к слугам здесь было далеко не самым плохим, поэтому никто никогда не жаловался.              Иногда случалось, что среди них встречались пары, которые создавали семьи, и их дети росли с перспективой продолжить дело родителя, когда в силу возраста придёт время отставки. Таким ребёнком и был Чонсу, сын придворных музыкантов.              Из-за занятия родителей, а может и просто по случайному везению, мальчик родился безумно талантливым, и его абсолютный слух заметили ещё в раннем детстве. Для уроков музыки в замке был отдельный класс, и там вместе со своими преподавателями занимался наследник семьи. Музыканты понимали это, но всё равно решили рискнуть и обратиться с просьбой к королю и королеве. Каково же было их удивление и счастье, когда они единогласно разрешили Чонсу приходить сюда и заниматься в часы, никем не занятые.              С обучением решили не затягивать, поэтому усадили мальчика за фортепиано лет в пять, и это принесло свои плоды. Тянуло его к музыке беспощадно, и проводить часы за инструментом ему нравилось в разы больше, чем возиться с любыми игрушками. Родители видели, что Чонсу вырастет толковым музыкантом, и помогать им с выполнением работы начнёт уже в юном возрасте.              Годы пролетели незаметно, как и думали родители, Чонсу стал иногда играть в замке для королевской семьи по не слишком важным поводам, и его игру по достоинству оценили. Он всё ещё был ребёнком и видел множество аспектов, в которых он мог развиваться и развиваться, поэтому занятия в уже родном кабинете не бросал.              Это был очередной осенний день, такой же обычный, как и все другие. За окном кружила листва, зябкий ветер задувал в приоткрытую форточку и шелестел нотными листами, лежащими на крышке фортепиано. В этом всём не находилось ничего примечательного, и Чонсу, погрузившись в размеренное звучание инструмента, закреплял выученное недавно произведение. Можно сказать, что оно уже было готово, человек простой не услышал бы никаких недочётов, но Чонсу прекрасно видел, что следует отточить до полного идеала, поэтому играл одно и то же множество раз. У него была своя милая система: в кармане Чонсу носил цветные карандаши, ровно десять штук, которые перед началом клал на левой стороне клавиатуры, и после каждого повторения произведения он перемещал один карандашик на правую. Этот день не был исключением, Чонсу как обычно закреплял выученную мелодию, усердно гоняя её по кругу и не давая себе ни малейшей передышки. Спустя значительный промежуток времени он, наконец, переложил последний карандашик на правую сторону клавиатуры и устало вздохнул.              – Ты так хорошо играешь! Мне очень понравилось! – неожиданно раздалось за спиной, из-за чего Чонсу вздрогнул, подскочив на месте.              Много времени думать не пришлось, просто на всякий случай он тут же встал и обернулся к незваному гостю. Перед ним стоял мальчик чуть ниже, но примерно такого же возраста, в выглаженных брюках и лёгкой блузе, с длинными волосами и улыбкой настолько широкой, что можно было умудриться у него зубы во рту сосчитать. Чонсу с лёгкостью понял, кто это, но от этого испугался ничуть не меньше. Он глупо ударился о ножку стула и попытался сжаться до размера атома, чтобы просто раствориться на месте.              – Доброе утро, принц Ли, – вышло как-то слишком робко и тихо, но поклонился Чонсу очень добросовестно, так низко, насколько мог.              – И тебе доброе утро! – слишком радостно ответил он, и буквально подлетел к инструменту. – Кто тебя научил так играть? Я это же произведение недавно разобрал с учителем, но у меня намного хуже получается, совсем не так, как у тебя.              – Играть научили родители, но все произведения я разучиваю сам, – голос Чонсу не стал громче, как бы он ни старался, выпрямиться и вовсе получилось с трудом, а вспотевшие ладошки начали раздражать. Он и представить не мог, что когда-либо так близко пересечётся с принцем, хотя они буквально жили в одном замке. Родители как-то рассказали, что, несмотря на уважительное отношение со стороны королевской семьи, они всегда учили своих детей тому, что слуги – не друзья. С ними, конечно, можно заговорить по нужде, но явно не заводить близкие отношения, поэтому Чонсу всегда считал, что принцу проще сторониться ему подобных.              – Ты очень талантливый! – вновь воскликнул Джуён, будто ничего более примечательного он в своей жизни и не видел. – Прости, что прошу, но можешь, пожалуйста, сыграть ещё раз? Твоя игра почему-то такая необычная, я хотел бы ещё раз посмотреть и послушать.              Очевидно, Чонсу не мог отказать королевскому сыну, да он и не хотел этого делать: практика лишней не бывает, особенно со зрителями. Музыкант вновь сел за инструмент и уже планировал поднять руки над клавишами, но рядом упало чужое худощавое тело. Джуён очень уверенно устроился рядом, на том же широком табурете, искренне считая, что не слишком он этим и мешает. Перечить принцу было страшно, поэтому Чонсу просто не показал вида (кроме покрасневших кончиков ушей) и принялся за игру.              Слушали его внимательно, даже очень, полностью поглощая каждую ноту, но хватило этого ненадолго, всего на страницу произведения.              – Постой, – завершил своеобразное выступление Джуён, – а почему ты педаль берёшь не так, как в нотах написано?              – Не знаю, мне не нравится, как в нотах, я так чувствую, – практически шёпотом признался Чонсу. Его голос очень неприятно вздрогнул, потому что он уже каждой клеткой себя чувствовал, как его осудят за такое.              – А так можно? И ничего не случится? Мне говорили, что нужно играть только по правилам… – Джуён слишком искренне расстроился таким неожиданным познаниям в жизни.              – Я ещё и аппликатуру не всегда соблюдаю, если она неудобная… – с потрохами сознался музыкант. – Не всегда следовать правилам – хорошо.              – Это очень логично! И такая педаль здесь тоже звучит намного лучше! – грусть не успела овладеть принцем надолго, и привычные восторженные восклицания тут же вернулись в его речь после нового раскрытого «секрета» – Как тебя зовут?              – Ким Чонсу.              – Спасибо что сыграл, Чонсу! – Джуён взлетел с места и в мгновение ока оказался около двери. – Я зайду ещё когда-нибудь, если ты будешь и дальше играть здесь!              Так принц узнал, что правила можно обойти, и за это ничего не будет. Более того, это может даже пойти на пользу. Ему было тринадцать, и у него появилась первая тайна от родителей.              Под вечер полностью обдуманный план уже уверенно занимает своё место прямо по центру мозга, и Джуён решает начать неспешную и очень осторожную подготовку к его исполнению. Осторожную потому, что к нему в комнату с поразительной частотой заходят слуги, чтобы то галстук примерить, то туфли, то посмотреть, подходят ли синие пуговицы к его глазам. Честно, пуговицы выглядят совершенно убого даже без связки с глазами.              К моменту отбоя ему удаётся собрать рюкзак с самыми нужными вещами. Он заталкивает туда немного одежды, украшения с драгоценностями, за которые можно будет выручить неплохую сумму, и все свои сбережения, к которым имеет непосредственный доступ. Хотелось бы взять с собой еды, но из комнаты его железно не выпускали, а за завтраком он ничего даже в рот не положил, не то, что в карманы. Жизнь, полная тайн, показала, что нужно быть готовым ко всему, поэтому в отдельный кармашек рюкзака Джуён укладывает ключ, украденный около года назад, и собственные невидимки, которыми он научился вскрывать простые замки.              Притворившись спящим, он выжидает нужное количество времени и вскакивает с кровати ближе к двенадцати. Пижама сменяется на более удобный костюм, а на плечи падает тот самый рюкзак. Джуён порывается покинуть свою привычную комнату, но тут же вспоминает, что забыл о самом важном: под подушкой его ждёт маленькая коробочка. Он разворачивается и окидывает комнату прощальным взглядом, после чего забирает практически забытый предмет и засовывает куда-то в карман.              Уже много лет Джуён благодарит свою везучесть и того человека, который решил посадить дерево прямо под окном его комнаты. Ветви раскидистого клёна упираются в прозрачное стекло, и принц распахивает ставни. Следуя своему привычному маршруту, он ловко перелезает через подоконник и оказывается на толстом суку, по которому с лёгкостью пробирается к стволу. Там дело остаётся за малым: аккуратно спрыгнуть и не сильно нашуметь. Этот способ срабатывал все предыдущие годы, и почему-то Джуён уверен, что и сегодня сработает, несмотря на усиленную охрану его комнаты: охраняют совершенно не там, где нужно, идиоты.              Прижавшись к стене замка, он стремительно направляется к другому крылу. Путь относительно неблизкий, но тоже весьма привычный, поэтому ноги ведут к цели сами. То, что произойдёт сегодня, Джуён планировал давно, но он надеялся и верил, что такие действия он будет предпринимать по своему собственному желанию, а не потому, что его загнали в клетку, как пойманного в лесу зверя.              Ему кажется, что он подходит к нужному окну даже быстрее, чем это бывает обычно. Возможно, это психосоматика, но это явно не то, о чём стоит задумываться сейчас. Джуён в сотый раз проклинает свою судьбу, но всё же подтягивается на выступах в стене и несколько раз стучит в окно. Старое стекло издаёт неприятный звон, от которого приходится поморщиться, и Джуён спрыгивает назад. За многие годы у них выработалась особая методика стука, чтобы только один человек знал, кто сюда пришёл.              Ждать долго не приходится, как и всегда: из окна высовывается голова Чонсу. На Джуёна смотрят уставшие, покрасневшие от слёз глаза, и всё его выражение лица кричит короткое «уходи». Если бы такое случилось впервые, или если бы они не знали друг друга много лет, Джуён может и убежал бы без оглядки, но, к счастью, он уже давно научен опытом.              – Зачем пришёл? – шёпотом спрашивает Чонсу, свесившись из окна настолько низко, насколько позволяет рост, чтобы никто из соседей по комнате не услышал лишнего.              – Выйди, поговорим, – поддерживает шёпот Джуён.              – У тебя… Свадьба завтра, всё кончено, – прыскает Чонсу, запинаясь на самом неприятном слове.              – Всё кончено будет тогда, когда я это скажу, а сейчас – выходи, – Джуён упирается ладонями в кирпичную стену и встаёт на носочки, чтобы приблизиться к музыканту. – И возьми с собой все самые необходимые вещи: одежду на первое время и сбережения, если есть.              Чонсу даже глазом не поводит, так, будто всегда ожидал подобного, и решительность действий совсем его не удивляет. Он слабо кивает и тут же оставляет принца в гордом одиночестве, не забыв захлопнуть за собой окно. С целью убить время Джуёну приходится глупо ходить туда-сюда и считать собственные шаги, потому что больше посреди ночи заняться явно нечем.              Если бы по побегу из окон был конкурс – эти двое разделили бы первое место, потому что Чонсу делает это настолько тихо и ловко, что Джуён даже не сразу замечает его появление рядом. Отрезвляет лишь чужая рука, которая подтаскивает ближе к себе.              – Тебя так и не выпустили из комнаты сегодня? – спрашивает Чонсу, копошась в старом, потрёпанном рюкзаке. Послушав Джуёна, он также сменил пижаму на более удобные вещи в виде растянутых брюк и помятой кофты, которую даже заправить не удосужился. На шее же, совсем не вписываясь в этот образ, появилась подвеска в виде бабочки.              – Наверное посчитали, что я им весь замок расколочу, – смеётся в ответ принц.              – Ты за завтраком ничего даже в рот не взял, держи, – Чонсу достаёт из рюкзака небольшой комочек чего-то, завёрнутый в огрызок салфетки, и протягивает его Джуёну. – Похуже твоего изысканного рациона, конечно, но всё же лучше, чем голодному ходить.              – Спасибо, – почти беззвучно отвечает он и неуверенно забирает неожиданный презент. Вещью, закутанной в салфетку, оказывается мясная булочка, которой магическим образом удалось сохранить своё тепло. Голодный до боли в животе Джуён не накидывается на неё зверем лишь из соображений какого-то там этикета и привычки. Уже после первого укуса жить становится чуточку легче, и ему искренне кажется, что это самый вкусный кусок теста на его веку.              – Я ещё немного с собой взял, – добавляет Чонсу, с улыбкой глядя на резко ожившего принца.              – Мне… очень жаль, что тебе пришлось всё это слушать утром, – переходит к серьёзной теме Джуён, продолжая совсем несерьёзно жевать булку.              – Перестань, это же не твоя вина, – отмахивается музыкант, – тем более я знал, что рано или поздно это случится.              – Знал, но от этого тебе явно не легче, – констатирует факт Джуён, рассматривая красные пятна на чужих глазах. – Ну что, сбежишь со мной?              – Вот и зачем ты это делаешь? – вздыхает Чонсу и переводит взгляд куда-то в небо, на котором разбросаны сотни ярких звёздочек: явно ярче, чем судьба этих двоих. – Жил бы себе дальше спокойно с этой принцессой, ну смирился бы…              – Затем, что я тебя люблю, а не какую-то принцессу, – перебивает Джуён, уже дожёвывая. Он весьма не по-королевски вытирает испачканные руки об штаны и залезает в карман, чтобы достать оттуда коробочку, которую чуть было не забыл ранее. Пока Чонсу продолжает изучать созвездия, Джуён аккуратно берёт его руку в свою: через пару секунд на ней оказывается небольшое сверкающее колечко. – Я планировал подарить тебе его, когда психану и буду романтично предлагать уйти отсюда вместе, но романтично как-то не вышло.              – Зато психанул на все сто, – тихо смеётся Чонсу, опуская голову. Свет луны, отражающийся в драгоценном камне, слепит глаза, и музыкант предпочитает считать, что слёзы там появляются именно из-за этого. – Возможно, это была не самая разумная твоя трата в нашем положении.              – Любая трата разумна, если она связана с тобой, – вполне ожидаемо произносит Джуён и улыбается ярко-ярко, будто ему совсем не восемнадцать, и он всё тот же ребёнок, которым был много лет назад. – И всё же мне нужен твой чёткий ответ.              – Сбегу, куда денусь, – всё так же очевидно роняет Чонсу и чувствует, как по щеке стекает солёная слеза.              Жить в соответствии с этикетом – нудно и скучно, но иногда королевские манеры создают особый шарм, в котором всё же есть смысл. Левая рука оказывается за спиной, в какой момент Джуён сгибается в поклоне, никто не замечает, и Чонсу чувствует лёгкое прикосновение губ к руке – так его учили с детства, так он просто привык и иначе не может. Блестящие глаза смотрят снизу вверх, и этот взгляд, одновременно по-щенячьи добрый и по-волчьи хищный, кажется самым родным на свете.              Ходить к Чонсу, когда он занимается, было очень весело. У Джуёна никогда не было друзей, он был единственным ребёнком в семье, а с детьми слуг ему не позволяли общаться. Иногда приезжали родственники или семьи других государств, но всё это было слишком скучно. Все дочери и сыновья королевских семей были искусственными и какими-то деревянными, они делали то, что им говорили родители, и общались строго с теми, кто был выгоден их стране. А Джуён много кому был выгоден, и это ему совсем не нравилось.              В противовес этому был Чонсу, который боялся общаться с принцем. Во-первых, он не понимал, зачем это нужно самому Джуёну, во-вторых, прекрасно знал, что будет им обоим, если про это узнают. Джуён утверждал, что всё будет нормально, и детская наивность побеждала.              Они встречались нечасто, и строго в том самом кабинете для занятий музыкой. К звукам игры Чонсу, которые раздавались оттуда, все привыкли, поэтому лишний раз не заходили, а Джуён вылавливал те моменты, когда он был не слишком кому-то нужен и мог побыть один. Сначала их общение ограничивалось только музыкой, которой занимались оба. В этом было одно важное различие: Чонсу умел играть только на фортепиано, для остальных инструментов в замке были другие музыканты, а Джуёна учили играть на всём, что нравилось родителям. Так Чонсу узнал о всех занятиях принца, которые не всегда его привлекали, и о мечте научиться играть на гитаре, которая так не полюбилась родителям. А Джуён узнал о том, что вся жизнь музыканта сводится к фортепиано, а в свободное время он помогает матери с уборкой и готовкой. Это могло показаться весьма грустным, но принц явно так не посчитал: зато ему не диктуют, как и с кем разговаривать, а ещё он может дружить с другими ребятами, а не прятаться от родителей.              В Чонсу было что-то необычное, но одновременно приятное, чего Джуён объяснить не мог. Когда ему удалось убедить музыканта в том, что не обязательно кланяться при встрече и обращаться к нему на «принц Ли», их отношения стали складываться намного лучше.              Чонсу радовался мелочам и постоянно рассказывал, как проходят его дни: они всегда были разными. В одну встречу он делился тем, как его мама печёт вкусный хлеб, и обязательно делился кусочком. В другую уже восхищался дочкой одной из кухарок, которая научила его плести венки из одуванчиков, собранных во дворе: один такой он сделал для Джуёна. А однажды к Чонсу в комнату залетела бабочка и никак не хотела улетать. Он выпросил у мамы немного мёда, заботливо размешал его в воде, устроил для прекрасной гостьи кормушку, и она это очень оценила. Чонсу был в восторге от своей новой крылатой подруги и решил показать её Джуёну, аккуратно усадив в баночку и притащив с собой в музыкальный класс. Принца это удивило ещё больше, и глаз он не отводил от неё ни на секунду. Он сказал, что Чонсу безумно добрый, а ещё ему очень идёт иметь собственную бабочку.              У Джуёна все дни были либо однообразные, либо по-взрослому нудные. Он, конечно, и это рассказывал Чонсу, и тот его с интересом слушал, но всё это было не так радостно, как обсуждать жизнь музыканта.              – Вчера приезжала семья Уайт, и меня заставили знакомиться с их принцессой, – решил поделиться Джуён, рассевшись на столе и активно болтая ногами. – Такая неприятная, взгляд надменный и улыбка приторная, выглядит, как криво пошитая кукла.              – Тяжело быть принцем, я бы не хотел с такими знакомиться, – расстроенно закивал Чонсу. – А ведь когда-то тебя захотят женить на такой…              – Не женят! Я не хочу! – вскочил Джуён, демонстрируя своё недовольство.              – А как ты хочешь? – зачем-то поинтересовался Чонсу.              – Я… – замялся Джуён. – Я хочу… быть с тем, кого буду любить.              И оказалось, что Джуён любил. Он понял это через какое-то время, когда начал приходить к Чонсу всё чаще и чаще, наплевав на возможные риски. С ним он чувствовал себя живым, в этих четырёх стенах не слишком большого кабинета ему всегда было хорошо и тепло, и он прекрасно знал, что здесь его ждут понимание и уют. А ещё Чонсу был очень красивым. Может быть, не в глазах каждого, но для Джуёна – точно, и ни одна принцесса с ним рядом не стояла.              Так минула пара лет их наивной дружбы, которую чуть не оборвала глупая случайность. Рисковать и нарушать правила Джуён научился, но однажды слишком сильно расслабился: дворецкий заметил, как он выходил из кабинета в то время, когда там был Чонсу. Весть долетела до родителей слишком быстро, но тогда всё удалось спихнуть на собственную глупость, мол потерял ноты и заходил их поискать. Из ситуации выкрутился, но теперь ходить к Чонсу стало слишком опасно, и альтернативу нужно было придумать как можно быстрее.              Все гениальные мысли приходят в голову неожиданно – именно с таким осознанием себя обнаружил Джуён тёплой летней ночью перед открытым окном. Честно говоря, его частенько бесил огромный клён, чьи ветви при сильном ветре барабанили по стеклу. Но в ту секунду Джуён впервые видел реальный потенциал в дереве, поэтому, усмирив свой страх свалиться оттуда кубарем, таки полез на него через окно прямо в пижаме. Это оказалось даже проще, чем он думал, и через считанные минуты он опустился на землю за пределами комнаты, а охранники в замке остались одураченными.              Он не знал точно, где комната Чонсу, но даже не задумывался о тех последствиях, которые могли бы его настигнуть, если бы он ошибся. Вычисления держались на логике и тех крупицах информации, которую он выцедил из всех жизненных историй Чонсу. И вот перед ним другое крыло замка и окно на первом этаже, за которым должен был скрываться нужный человек. Джуён не медлил, тут же подтянулся к окну и звонко постучал, после чего принялся покорно ждать. Он прекрасно понимал, что в такое время все могли давно спать, но что-то заставляло его верить в лучшее.              И лучшее случилось: из окна выглянул никто иной, как Чонсу, с весьма ошарашенным взглядом.              – Как хорошо, что ты ещё не спишь! – радостно бросил Джуён, не веря в своё везение.              – Откуда ты взялся? – потирая глаза прошептал Чонсу, который явно ожидал увидеть под окном что и кого угодно, но не принца.              – А я хочу предложить тебе погулять! Вылезай оттуда! – продолжал восторгаться Джуён, стараясь не повышать голос.              – Как ты из комнаты выбрался? У вас в крыле охрана, и ты на втором этаже живёшь! – продолжал всё ещё поражённый Чонсу.              – Секрет производства, спускайся быстрее!              Третий раз просить Чонсу не пришлось. С некоторой опаской у него получилось перелезть через подоконник и, не без помощи Джуёна, спуститься на землю. Прохладная трава защекотала босые ноги.              – Мои родители узнали, что я приходил к тебе, – решил сразу сознаться Джуён, – поэтому теперь мы не сможем видеться, как раньше. Но я придумал новый способ! Как тебе идея?              – А это не слишком опасно? – поинтересовался Чонсу, поправляя пижамные штаны.              – Да нет, вся охрана либо внутри, либо у главного входа, вряд ли кто-то будет ходить тут посреди ночи.              И принц был прав. В мирное время всё внимание охраны было направлено исключительно на замок, и никому не было интересно, что творится на улице, особенно в части крыла слуг. Небо было облачным, и лишь изредка на нём мелькали звёзды, зато луна была полной и сверкала огромным диском, словно фарфоровое блюдце на королевском столе. Гулять вот так, без единой души вокруг, когда тишину разрушает лишь треск сверчков, было волшебно. Совсем не удивительно, что они договорились гулять так почаще и придумали особый ритм для стука Джуёна.              Всё было, как всегда, приятно и спокойно, пока принц, на прощание, не потащил Чонсу к небольшому пруду, который в его детстве был вырыт на территории замка. Это было его любимое место, здесь он особенно любил наблюдать за цветущими кувшинками и отдыхать на берегу, вдыхая свежесть, которую приносил ветер с воды. Посидеть здесь не в одиночестве ему безумно сильно хотелось, и кто, как не Чонсу, был более подходящим кандидатом на такую роль.              – Красиво тут, да? – спросил Джуён, давно переставший говорить шёпотом, ведь нужды в этом особой не было.              – Люблю гулять около этого пруда, особенно, когда жара на дворе, – поддержал его Чонсу, присаживаясь на берегу.              – Я впервые тут не один, – с довольной улыбкой произнёс принц, опускаясь рядом.              – Я правда очень рад, что именно меня ты привёл сюда, – пододвинулся ближе Чонсу.              – Кстати, – неожиданно воодушевился Джуён, – я хотел кое-что тебе показать.              Ответа дожидаться он не стал. Из небольшого кармашка на груди пижамной рубашки сначала показалась длинная цепочка, а вскоре и небольшой кулон. Глаза Джуёна в этот момент сверкали самым настоящим счастьем, а руки слегка дрожали, так, будто он держит самую важную вещь на свете. Чонсу же в это верить отказывался: на ладони принца лежал кулон из белого золота в виде крохотной бабочки, на крыльях которой сверкали драгоценные камешки. Над этим украшением была проделана кропотливая работа явно не последнего мастера-ювелира, и от этого осознания захватывало дух. Чонсу к чему-то подобному прикасаться было просто запрещено статусом.              – Нравится? – вполне прямо спросил Джуён.              – Он прелестный, – с ноткой грусти в голосе ответил музыкант.              – Я для тебя его купил, – раздалось как гром среди ясного неба, и Джуён уверенно переместился за чужую спину, чтобы застегнуть подарок на шее.              – Ты спятил? – резко отстраняясь выпалил Чонсу. – Он безумно дорогой, я не могу его принять… И по какому поводу такой подарок? Не делай так больше никогда, и верни его лучше назад.              – Но… почему? – голос Джуёна резко дрогнул, а руки, словно потеряв всю силу, упали на собственные колени. – У меня достаточно денег, и я могу позволить себе такой подарок, в этом нет ничего такого… И… Я специально просил ювелира сделать бабочку… Он должен быть твоим…              – Что я родителям скажу? – уперевшись лицом в ладони проскулил Чонсу. – Я ведь даже нормально носить его не смогу на людях.              – Носи под одеждой, да хоть в кармане носи, только прими его, – от безысходности Джуён просто положил кулон рядом с музыкантом и сел на прежнее место. – Я… Хотел как-то тебя порадовать, а вышло вот это… Прости…              – Не говори так, я рад, просто… Это было слишком неожиданно, – постепенно пришёл в себя Чонсу, взял в руку подарок и принялся внимательнее его рассматривать. – Спасибо тебе большое…              – Не за что… – расстроенно бросил Джуён и зарыл лицо в согнутых коленках. – Может, так будешь чаще вспоминать обо мне.              – Ты иногда так странно себя ведёшь, – всё ещё не отрываясь от сверкающего кулона сказал Чонсу. – Даришь такой подарок без повода, приходишь посреди ночи, непонятно как выбравшись из комнаты, зачем-то продолжаешь со мной общаться, несмотря на запреты родителей…              – Не думай об этом, – перебил Джуён смутно ощутив, как сердце забилось где-то в горле.              – Просто… как будто я чего-то во всём этом не понимаю, или ты что-то недоговариваешь, – признался Чонсу и начал возиться с цепочкой, чтобы всё же разместить её у себя на шее.              – Может… ты прав, – вырвалось как-то само.              – Не хочешь объяснить? – мгновенно среагировал Чонсу и тут же оказался прямо перед принцем. Джуён ощутил прикосновения тёплых рук на своих согнутых ногах и всё же поднял голову, благодаря чему упёрся взглядом в свой же подарок: Чонсу всё же надел кулон.              – Ты посчитаешь меня противным, – ему начало казаться, что терять уже и нечего, потому что хоть образования музыкант и не имел, но дураком явно не был.              – Не посчитаю, всё хорошо, – отозвался Чонсу. – Если так сильно не хочешь – можешь не говорить.              – Это ненормально, наверное, – неуверенно перешёл на шёпот Джуён и опустил взгляд в землю. – Ты мне нравишься, кажется.              Посмотреть в глаза виновнику происшествия так и не получилось, настолько виноватым и побитым ощутил себя принц. За долю секунды стало стыдно и мерзко, его будто окатили ведром помоев, а откуда такие мысли было не ясно. Возможно, виноваты глупые установки, возможно, родители вбили в голову, что «правильно» – свадьба с подходящей принцессой, возможно, жизнь просто никогда не сталкивала его с таким. Голова начала трещать от перегрузки, а тело ослабело – ему жаль, что он не смог промолчать.              Отрезвление произошло самым неожиданным образом, когда руки накрыли ладони Чонсу, а губы ощутили лёгкое прикосновение, короткое и совсем невесомое. Дыхание мгновенно сбилось, что-то внутри сильно дрогнуло и, кажется, оборвалось, а Чонсу в этот момент улыбался. Джуён этого не видел, он не мог смотреть выше собственных коленок, но он прекрасно это чувствовал.              Так принц узнал, что такое любовь, и что она не всегда бывает такой простой и идеальной, как пишут в сказках. Ему было пятнадцать, и его первый поцелуй забрал Чонсу.              Они знают, что вряд ли кто-то их найдёт, но всё равно стараются двигаться тихо. Идти приходится немало, но они не слишком торопятся, ведь пока что в этом мало смысла. А ведь, если бы не свадьба, они бы гуляли сегодня, держась за руки, просто так – эта мысль удручает. Как будто они делают всё правильно, но на душе пусто и тоскливо. Это – лучший вариант из всех возможных, приходится терпеть.              Чонсу поднимает взгляд только тогда, когда останавливается сам принц. Уже по звуку понятно, что подошли они к конюшне, и собственные глаза подтверждают это. Честно говоря, Чонсу был уверен в том, что побег будет пешим, но для Джуёна это было бы слишком. Он и так всегда был одинок, и бросить здесь своего немого друга, с которым он провёл лет десять жизни, было бы просто отвратительно.              – А я ведь до последнего не верил, что ты правда украл ключ, – тихо смеётся Чонсу.              – Хочешь жить – умей вертеться, как говорится, – с улыбкой отвечает принц и достаёт из рюкзака массивную железяку.              Замок поддаётся с лёгкостью, хотя и шума от него случается немало. Хочется верить, что это не привлечёт много внимания, хотя бы не сейчас. Джуён первый заходит в конюшню, а Чонсу заползает следом. Перед ними стоят десятки коней всевозможных пород и мастей, но все они их не интересуют. Принц стремительно бежит куда-то в дальний конец помещения и останавливается перед вороным конём, который мгновенно на это реагирует. Животное приободряется, взмахивает гривой и громко фыркает, когда Джуён опирается руками о стойло и подходит вплотную.              – Да-да, Жак, я тоже тебя люблю, но давай потише, – шёпотом произносит принц, ловит в свои руки лошадиную морду, и мягко поглаживает.              Коня, очевидно, данный жест безумно радует, и он уверенно тычется мордой в чужое лицо. Под сопровождение ничуть не затихших звуков лошадиного счастья, он облизывает щёку Джуёна.              – Ну всё, я тебя понял, успокаивайся, – стоит на своём он, пропуская через пальцы густую чёрную гриву.              Чонсу много слышал об этом коне, но вживую его ни разу не видел, особенно так близко. Джуён часто рассказывал о езде верхом, это одно из занятий, которое ему особенно нравилось, и важным пунктом в плане побега всегда было забрать Жака с собой. Громадный вороной конь с детства полюбился Джуёну, и жизни без него принц не видел.              – Подойди поближе, – шёпотом зовёт Чонсу принц, и он тут же делает несколько шагов к стойлу. Джуён осторожно берёт его руку в свою и подносит прямо к морде коня. Он увлечённо обнюхивает её, сохраняя спокойный вид, а у Чонсу глаза расширяются. – Можешь его гладить, он у меня дружелюбный.              – И очень красивый, – добавляет музыкант, когда всё же перемещает руку ближе к гриве. – Вы друг другу подходите.              Улыбка Джуёна теряется где-то в темноте, и он, наконец, переходит к серьёзным действиям: нужно оседлать коня. Приковав всё внимание к Жаку, Чонсу косым взглядом наблюдает, как принц быстрым шагом бродит по конюшне, собирая в кучу все нужные вещи, и начинает что-то набрасывать на коня. Процесс не самый быстрый, но Чонсу не замечает, как проходит время: уж больно он увлекается своим новым знакомым.              – Я смотрю, вы подружились, – подмечает сверкающие глаза Джуён.              – Возможно, – кивает Чонсу, упираясь лбом в лошадиную морду. – Всегда хотел себе лошадь.              – Можешь считать, что теперь он наш общий, – заканчивает со всеми приготовлениями Джуён. – Подождёте меня здесь? Осталось вскрыть замок на задних воротах.              – Ты уверен, что всё получится? – обеспокоенно спрашивает музыкант, пока принц отряхивает руки.              – Я быстро, пару минут займёт. Даже если заметят, тут близко, я успею вернуться за вами, а с Жаком бояться нам будет уже нечего.              Такой железной веры в себя Джуён не испытывал никогда. Он ободряюще гладит любимого коня и целует куда-то в морду перед тем, как уйти, а Чонсу по-глупому завидует. Он никогда не думал, что будет завидовать лошади.              – Ты… правда уверен в надёжности этой схемы?.. – неуверенно бросил вопрос в воздух Чонсу, рассматривая старый клён около стен замка.              – Год уже к тебе так бегаю и ничего, жив-здоров, – радостно развёл руками Джуён, максимально демонстрируя свою целостность. – Давай ты первый, я помогу.              Так и сделали: Чонсу пошёл первым, Джуён подсадил его и стал активно диктовать, за какую ветвь дерева лучше схватиться, чтобы уж точно не упасть. К счастью музыканта, его не обманули, и лезть оказалось не так уж и сложно. Раскидистые листья утыкались прямо в лицо, конечно, а грубая кора неприятно впивалась в кожу, но всё это было терпимо: Джуён мучался так в разы чаще.              И вот перед ним заветное окно: легонький толчок – и оно открылось. Последний прыжок был позади, и Чонсу оказался в самой настоящей комнате принца. Поверить глазам было сложно, всё вокруг было слишком белым и идеально чистым, повсюду бежали золотистые узоры, которые сверкали даже от отражения луны. Где-то сзади спрыгнул Джуён.              – Ха, милашка, – бросил он, вытаскивая из чужих волос застрявший кленовый лист.              – Перестань, – тихо протянул Чонсу, обернувшись к нему.              – Ты мило смотрелся с листком в волосах, – усмехнулся в ответ Джуён и отправил несчастный лист назад в окно. – Ну что, как впечатления?              – Я… примерно так и представлял, но чтоб настолько… – ответил Чонсу и начал неуверенно бродить по комнате, рассматривая портреты на стенах, диковинные сувениры, и странные украшения: названия половины вещей он даже не знал.              – Не обращай внимания на эту ерунду, – плюнул Джуён, заваливаясь на кровать. – Большую часть этих безделушек сюда предки приволокли, они мне не нужны. Только служанкам уборку усложнили, наверное, поседеть можно, пока тут пыль протрёшь.              – И то верно, – согласился Чонсу, легонько крутанув какой-то необычный глобус. – А это что?              Внимание музыканта сразу привлекла толстая книга в кожаном переплёте, которая лежала на дубовом комоде, как раз около глобуса. Он с интересом присмотрелся к потёртой обложке в попытке прочитать, что на ней написано: читал Чонсу плохо.              – Альбом с семейными фотографиями, – мгновенно ответил Джуён, – хочешь посмотреть?              И Чонсу хотел, даже очень. В его роду не было ничего примечательного, да он и знал о нём очень мало. Джуён же, будучи принцем, был обязан знать историю своего рода до какого-то там колена, поэтому уже с первой страницы альбома начался долгий рассказ о достижениях представителей его семьи. Они расположились вдвоём на огромной кровати, плечом к плечу, но сидели так близко, будто она вовсе не двуспальная. Кровопролитные войны, длительные походы, новые открытия и изобретения – всё это про род Джуёна, и это заставляло Чонсу чувствовать непередаваемую гордость за своего парня.              – Как-то так, получается, – Джуён захлопнул альбом и положил его на прикроватную тумбочку, потому что вставать явно не хотелось. – Насколько непривычно разговаривать со мной и не нервничать, что нас засекут?              – Всё ещё не верится, что это правда, – сознался Чонсу, рассматривая массивную дверь. Он замечательно знал, что она заперта, и открыть её можно лишь с внутренней стороны.              – Не прожги мне дверь взглядом, я это родителям не объясню, – рассмеялся Джуён, уронил голову на чужое плечо и уткнулся носом в шею. Нос у него был холодный. – Лучше бы на меня так смотрел.              За прошедший год они стали намного ближе. Наверное, Чонсу должен был уже привыкнуть к поведению Джуёна, но у него никак не получалось. Принц был похож на маленького ребёнка, которому не хватило родительского тепла. Он любил быть рядом, любил обнимать до хруста костей, а ещё любил напрочь забывать о том, что их могут поймать в любую секунду. Только из-за этой особенности Джуёна они изредка целовались с немой надеждой, что они никому не попадутся. Чонсу был без ума от этой смелости, но прикладывал все силы, чтобы держать себя в руках. Если бы их заметили просто вдвоём, это было бы явно проще объяснить, чем если бы они ещё и целовались.              Мало было обоим, особенно Джуёну. Если бы все проклятия, которые он активно слал на жизнь, работали, страна уже сгорела бы дотла. Для него давно было очевидно, что самым безопасным местом сможет стать его собственная комната, ведь уж туда посреди ночи никто ворваться не вздумает. Страшно в таком раскладе было предлагать эту авантюру самому Чонсу и одновременно не показаться слишком настойчивым. Но что-то святое в мире иногда появлялось, ведь музыкант с радостью согласился, хотя и посчитал затею рисковой.              Но, спустя несколько часов проведённых вместе взаперти, Чонсу полноценно осознал всю надёжность ситуации и, возможно впервые, по-настоящему расслабился.              По шее неуверенно размазались прикосновения губ, а следом по ним прошёлся горячий язык. В глазах взорвались фейерверки, которые рассыпались слабыми разрядами по всему телу. С каждым разом всё ниже и ниже, ближе к ключицам, пока старая пижамная майка не стала мешать. Чонсу услышал расстроенный выдох и почувствовал руку принца у себя на затылке.              – Скажи, если я чересчур обнаглел, – вырвалось из уст Джуёна.              По венам будто пустили кипяток, и открытое окно пришлось весьма кстати. Сотня «за» и ни одного «против» – Чонсу отстранился, чтобы перевернуться и сесть на чужие ноги. Глаза напротив – удивлённые, но такие счастливые, они были не в состоянии признать собственное счастье и забавно бегали, кажется, по всему телу Чонсу. Его руки опустились на худые плечи, а пальцы запутались в каштановых волосах.              – Скажи, если я чересчур обнаглел, – ехидно передразнил Чонсу, придвинувшись поближе.              Долго играть с Джуёном никогда не получалось, он всегда перетягивал одеяло на себя. Руки на талии Чонсу сомкнулись крепче, а губы сплелись воедино, поставив тем самым на таймер терпение и выдержку обоих. Это так странно: распробовать друг друга на вкус лишь спустя столько времени. Язык Джуёна во рту обдал жаром и заставил ноги вздрогнуть, а лёгкие перестали работать. Хотелось задохнуться.              И никто не мог им помешать. Они, наконец, получили то, чего так сильно желали. Долго, томно, глубоко, до потери пульса.              Разрыв поцелуя громом прозвенел в собственных ушах, но ни одна другая живая душа их не услышала. Отдышаться было сложно, почти невозможно, особенно когда одна рука Джуёна поглаживала шею, а вторая – бедро. Пришлось тихо промычать в ответ, потому что иначе вышло бы слишком громко.              – Можно? – шёпотом выронил принц, когда его ладонь проскользнула и приподняла край футболки Чонсу. Столь аккуратное действие было не сразу замечено.              – Ты правда хочешь этого? – прозвучало с ноткой неуверенности.              – А ты нет? – не вопрос, а красная тряпка для быка.              Часть пижамы пропала где-то в огромной комнате принца, и никто не понял, кто же в итоге её снял. Джуён инстинктивно облизнул губы, а Чонсу по-детски зажмурился и опустил голову, ведь явно не такому поведению его учили родители. Касания стали горячее, длинные пальцы проскользнули по животу и остановились на боках, медленно их поглаживая, а на грудь опустилось что-то тёплое и слегка шершавое. Язык принялся вычерчивать на светлой коже причудливые узоры, понятные только Джуёну, а губы ставили точки между проведёнными линиями. Возможно, он превратил мокрые следы в созвездие. Слишком нежно и по-глупому романтично.              – Даже самый искусный художник не передал бы твою красоту.              Так принц стал взрослым и поклялся всегда быть рядом. Это было красивее, чем в любой книге, и приятнее, чем лучи солнца на рассвете. Ему было шестнадцать, и это была лучшая ночь в его жизни.              В ожидании Джуёна Чонсу практически засыпает, и это даже не удивительно, ведь столь ненавистный день слишком сильно его помотал. От усталости приходится усесться где-то в ногах коня, который за всё это время даже не шелохнулся. По внутренним ощущениям проходит минуть пять, на деле – примерно столько же, и Джуён вновь забегает в конюшню.              – Всё нормально? – резко подскакивает Чонсу, пугая ни в чём неповинного Жака.              – Да, но уходить надо побыстрее, – принц почти с разбега запрыгивает на коня, настолько ловко, что Чонсу и не находит, как продолжить диалог. Джуён же протягивает ему свою руку. – Залезай, желательно аккуратно.              И он правда прикладывает все усилия, но оседлать коня не так уж и просто, особенно когда ты делаешь это впервые и впопыхах. Если бы не активная помощь Джуёна, у него бы точно ничего не вышло. Конь оказывается непривычно высоким, явно больше, чем можно было подумать, и дыхание от этого замирает. Чонсу, конечно, высоты не боится, но рухнуть отсюда будет явно неприятно.              – Ты там держись покрепче, – Джуён перекладывает руки замершего, словно фарфоровая статуя, Чонсу себе на талию, – мы не гулять собираемся.              В ответ получается лишь кивнуть и послушно ухватиться за принца, и он, почувствовав это, заставляет коня сорваться с места. Галоп ощущается необычно для обоих, ведь сбегать от чёртовой королевской семьи случается не каждый день.              Раз – мимо мелькают стойла конюшни, два – Чонсу умудряется обернуться и в последний раз взглянуть на огромный старый замок, три – за спиной остаются резные ворота, к которым даже в такую ночь не приставили охрану. Это вот так им важна судьба принца? Чонсу будет прав, если со всей ответственностью скажет, что он дорожит им намного больше.              Множество звёзд над головой и луна, освещающая путь, широкие поля с бескрайними лесами и лишь два небольших рюкзака с собой – всё, что нужно этим двоим. Обоснуются в глухой деревушке, там, где точно никто не найдёт, и устроят себе новую жизнь. Чонсу согревает бабочка на груди и кольцо на пальце, а Джуёна – размеренное дыхание за спиной. Будет сложно, но явно проще, чем было под королевскими замками.              – Мы точно сбежим когда-нибудь, я тебе обещаю, – прошептал Джуён, перебирая гитарные струны. Он научился на ней играть.              – С тобой – хоть на край света, – ответил Чонсу, вплетая ромашки в чужие волосы. Джуёну всегда шли цветочные косы.              Так у принца появилась мечта. Ему было семнадцать, и он точно знал, как устроить успешный побег.