Хтонь

Там, где плачут ивы и кружат хороводы навки,

а живые цветы почитаются больше, чем сухоцветы,

совсем нет места для одиночества.

Сынмин бережно перелистнул тонкую, пожелтевшую от старости страницу, сверяясь с рецептом, а затем предельно аккуратно высыпал из склянки четверть сушёных цветков тысячелистника. По кухне разнесся приятный горьковатый запах, напомнивший ему хорошие времена, и Сынмин позволил себе на секунду улыбнуться краешком губ. Две минуты на медленном огне. На последних двадцати секундах добавить лепесток шалфея и щепотку костяной пыли, с трудом добытую на опасных и вязких болотах в прошлом месяце. Потушить огонь. Сынмин несколько секунд придирчиво разглядывал зелье, прежде, чем накрыть котелок чугунной крышкой, а затем довольно кивнул самому себе и отошёл, разминая плечи. Небрежно скинув с просторной льняной рубашки крупицы сухоцветов, он вышел из душной кухни на улицу, вдыхая полные лёгкие свежего вечернего воздуха. Закат горел багровым огнём, и в уже тёмной траве пробуждались ночные создания, трепеща крылышками, цокая коготками и обнажая клыки. Сынмин безбоязненно вслушивался в спокойный гул, различая дальние крики гарпий, вылетевших из своих гнёзд, и кряхтения старых леших, собиравшихся поохотиться на неосторожных путников. Самые жуткие твари выбирались гораздо позже, когда солнце только-только просыпалось, трогая ещё не греющими лучами землю. Сынмин не боялся их, но и предпочитал не лезть на рожон понапрасну — он, как никто другой, знал, как раздражает, когда нарушают твой покой. Собственно, и ранней пташкой он не был, поэтому охотно забрал себе вечернее время, оставляя зарю под власть «ужаснейших из ужасных». Сынмин поднял голову, провожая косяк журавлей взглядом. Так как было светло и тепло, можно было прогуляться до леса и проверить дикую яблоню (пока никто не додумался накушаться зачарованных яблок — и плоды пропадут, и воришку оттаскивать в кусты придётся). Или взять банку и, под покровом ночи, совсем неподобающе взрослому колдуну, собрать мерцающих светлячков. Обычно колдуны платили пару медных деревенским мальчишкам, а потом величаво ожидали на краю поляны, наблюдая, как молодежь скачет по болоту, но Сынмин предпочитал одинокое существование с минимальным вмешательством прочих людей. Тем паче детей. Потом ещё выслушивать от их голосистой мамки, что её дитя утянул на дно водяной. Сынмин сладко потянулся всем телом, чувствуя приятную усталость в плечах и лёгкую сонливость. Ночной воздух приятно окутывал лицо. Взгляд спокойно скользил по опускающемуся на поля молочному туману. Он решил не лениться и пройтись до яблони — судя по багрянцу заката, завтра ожидался ветреный день, а значит ещё несколько дней придётся ждать вновь оседающую пыльцу на яблоках. Бесшумная поступь привлекает внимание ничуть не меньше, чем обычные шаги, но может напугать наиболее боязливых. Сынмин, за годы жизни в одиночестве, привык ходить громко, не таясь, поэтому и сейчас он шёл, лениво чиркая носком ботинка мелкие камни. Как на зло тут и там в глаза бросались крошечные фонарики светлячков, будто специально дразня. Пока еще четкие тени сновали меж деревьев в глубине леса, не то приветствуя, не то отпугивая местного колдуна, бессовестно покусившегося на их покой. Сынмин с ленцой разглядывал местность — его дом находился вдали от деревни, так, чтобы в случае необходимости можно было дойти пешком, но при этом, чтобы его не беспокоили почём зря. Дом построил совсем недалеко от леса, практически на пересечении глубокой и древней чащи и бескрайнего поля, которое было не перейти обычному человеку даже за день, но на благо Сынмина, он прекрасно ладил с местными обитателями. Совсем недружелюбные кельпи почему-то приняли его за своего, и по первому свисту добегали в мгновение ока с другой стороны поля, оттуда, где не широкая, но бурная река впадала в озеро. В благодарность Сынмин кормил их вкусными травами и расчёсывал голубоватые гривы. Сынмин подумывал о том, что сейчас неплохо было бы пронестись на бешеной скорости, быть может даже искупаться в ледяной воде и полежать на берегу, пока последние лучи солнца ласково касаются земли. Но внезапно его размеренный поток мыслей прервал звук. Это не было похоже на рычание — скорее на сиплые вздохи, издаваемые умирающим животным. Сынмин напрягся, возвращая себе контроль, и огляделся. Он прошёл уже достаточно, чтобы его дом скрылся из видимости, но на удивление, вокруг никого не было. Даже лягушачье пение, которое обычно становилось невыносимо громким в этой части поля, где была максимальная близость к небольшому болоту, уходящему вглубь леса, сейчас казалось отдалённым и тревожным. Сынмин чуть громче топнул ногой и внимательно вслушался. Чужое дыхание сбилось лишь на мгновение. Казалось, существо лежит чуть дальше по тропе и сбоку, там, где уже ощущалась влажность земли и пробивался самый живучий мох. Сынмин не любил неизвестность. Он стал идти мягче, но не для того, чтобы скрыться, а чтобы лучше слышать слабые вздохи, пока наконец, не увидел в мягкой траве подрагивающее тело. Оно лежало на земле, свернувшись в позу человеческого эмбриона, и, судя по всему, умирало. Сынмин поджал губы, разглядывая каждую деталь. На ум не приходило ничего путного. Не человек, это точно, но распознать в болотной хтони вид он сразу не мог. Возможно, оно обладало разумом, и быть может, даже умело разговаривать, судя по человекоподобной форме. Возможно одна из заблудших нимф, но они отличались исключительной вредностью и свободолюбием, поэтому ушли первыми, когда здесь поселился Сынмин. Да и это существо казалось слишком большим для нимф. Кажется, даже чуть больше самого Сынмина. Существо дышало. Тяжело, болезненно, с хрипами, захлёбываясь воздухом. Оно было отвёрнуто к нему спиной, обнажая ряд выпирающих острых позвонков. Невероятно худое, грязное, на первый взгляд, со сломанными ребрами. Сынмин огляделся в поисках палки, но не нашёл, и решил попробовать наобум: — Ты ещё живой? Существо не ответило, но нервно дёрнулось. Светлые, выпачканные в грязи и крови волосы, упали с лица, и Сынмин не смог побороть любопытство, придвигаясь к кромке тропы, но на всякий случай готовясь к атаке. Второе, что пришло на ум — русал. Вот только это противоречило здравому смыслу, так как он не мог появиться в такой местности даже в теории. К тому же, у тех были вытянутые уши и жабры, у него же при внимательном рассмотрении — только блестящая белая кожа с красивыми голубыми бликами-чешуёй на щеках. Кажется, существо балансировало между жизнью и смертью, находясь в полусознании, поэтому никак не среагировало, когда Сынмин, поддавшись искушению, соскользнул с тропы плавным, но быстрым шагом. Сынмин присел на корточки, касаясь кожи существа пальцем. Практически ледяная. Даже для нечисти слишком холодная температура. Оставить на несколько часов — и утром Сынмин увидит только окоченевший труп, если вышедший на охоту волкодлак не утащит его раньше. — Из тебя можно попробовать сделать амулеты, — Сынмин прикусил губу, разглядывая спутанные волосы нечисти, — и возможно даже неплохие. Или заключить сделку. Такие как вы любят ведь заключать соглашения? А ты мне ещё и должен будешь. Что скажешь? Вопрос, конечно, ответа не требовал. Сынмин аккуратно подцепил чужой подбородок пальцем, переворачивая лицо на себя. Красивый. Даже по человеческим меркам. На рынке хороший купец, по совместительству любитель всякой блестящей диковинной дряни, выкупит такого за сто, а то и двести золотых. На раздумья ушло несколько секунд. Едва ли самому Сынмину угрожала опасность — только если эта тварь обладала магией, то мог бы пострадать дом, но это не такая уж и большая плата за любопытство. С другой стороны, хотелось узнать, обладает ли оно разумом, и если да, то кем изволит представиться. Сынмин мысленно навскидку пролистнул фолиант по нечисти. Ни под одно описание существо не подходило полностью. Решение было принято. Любопытство и вера в свое преимущество однажды сведут его в могилу, но даже тогда он не задушит свое эго. — Постарайся не сдохнуть до дома, хорошо? Будем надеяться, ты не разнесёшь мою скромную обитель, когда очнёшься. Существо не ответило. Только стало дышать ещё тише. Рука Сынмина будто сама потянулась к щеке, проводя по практически стеклянным чешуйкам. Полупрозрачные, немного треснувшие и заляпанные кровью существа — почти привычного красного цвета, с совсем легким холодным оттенком. Вероятно, чешуйки потрясающе красиво блестели на солнце. Сынмин прикинул стоит ли все же дойти до яблони, до которой изначально и лежал его путь, но тут над его головой деловито каркнули. Сынмин поднял голову — гарпия парила прямо над ним, не отражая тени. Совсем небольшая, ещё птенец. Но эти твари стайные, а значит где-то неподалеку кружил отец гадины, а что ещё хуже — мать. Сынмин поморщился. Гарпия явно была не глупа, и только ждала, когда колдун отойдёт от такой лёгкой добычи. — Будем считать, тебе повезло. Пока что. Гарпия гаркнула. — Не тебе, — досадно шикнул Сынмин и тихонько щёлкнул пальцами, стряхивая с пальцев огонёк. Гарпия обиженно всхлипнула, грузно махнув крыльями, обдавая мерзотным запахом болот, и тяжело улетела, в надежде несколько раз сделав круги, но Сынмин уже спокойно поманил найденное существо пальцем, и оно приподнялось над землёй, ещё больше свернувшись и поджав колени к груди. Даже с магией Сынмин ощущал лёгкость его тела — при желании, он мог бы поднять его на руках и спокойно пронести несколько вёрст, но ему не хотелось мараться. Дойдя до дома, Сынмин равнодушно, но предельно аккуратно сгрузил ношу на лавку. Существо, коснувшись спиной твёрдой поверхности, вздрогнуло, словно от удара молнией, и раскрыло глаза. Бешеные животные зрачки были расширены почти на всю радужку, но Сынмин всё же успел уловить кристально голубой цвет глаз. Такой, который бывает на замёрзшем озере, когда оно только-только покрывается льдом, в начале зимы, и искрит на ярком солнце, отражая небо. Существо оглядело комнату, но взгляд сфокусировался только на Сынмине. Ослабленные мышцы напряглись. Сынмин заметил зеленоватые полосы на плечах, словно щупальца, двигавшиеся во время движения. Это длилось всего секунду, но Сынмин успел придумать по крайней мере десяток заклятий, которые сейчас запустит в существо, и гори оно все синим пламенем. Взгляд был слишком разумным, но при этом обозлённым и сумасшедшим. Сынмин уже был готов спустить с пальцев пульсар, но существо, столкнувшись взглядом с Сынмином, почти сразу расслабилось и обмякло, ударившись затылком о скамью и уронив ладонь на пол. На лбу, прямо как у человека, выступила испарина, и волосы, прилипшие к коже, слегка потемнели от влаги. — Это ещё что за истерики… Всю ночь Сынмин дремал, прислушиваясь к каждому шороху. Утром, когда рассвет только коснулся неба, он вышел, очертил круг возле дома, нанёс несколько рун на дверь и, удостоверившись в идеальной ровности, подхватил сумку со склянками, и ушёл. До полудня ему нужно было собрать ещё несколько трав для срочных заказов, ещё заскочить в деревню, и неплохо было бы отнести местному лешему подаяние для благосклонности… А когда Сынмин ближе к вечеру вернулся, существо уже очнулось. Оно сидело на лавке, ссутулившись и придерживая больную руку. В его глазах читалось животное бессилие. Сынмин машинально сложил пальцы в удобную позицию для пульсара. Едва ли он боялся, скорее радел за своё небогатое жилище. Существо заметило пасс, задумчиво оглядело с ног до головы и поджало губы. Открыло рот, но поморщилось, словно во рту пересохло, и наконец прохрипело: — Еда. Вода. Сынмин вздёрнул бровь. Разговор — это уже неплохо. Значит умирать прямо сейчас не собирается. — О, так ты умеешь говорить. И чем ты питаешься? Существо сухо сглотнуло, попыталось снова сказать, но закашлялось и осуждающе посмотрело на Сынмина. Если бы у того была совесть, ему бы даже стало неловко. Сынмин благодушно сходил на кухню за водой, безбоязненно протянув чашку существу, но у него так тряслись руки от бессилия, что Сынмину пришлось кончиком пальца придержать за донышко. Существо посмотрело в окно, туда, где цвел яркий летний день. — Я тебя не выпущу, — проследив за взглядом, заранее предупредил Сынмин, — и вообще-то мне нет смысла тебя кормить. Я тебя забрал для собственной выгоды, уж прости. Надеюсь наше знакомство не продлится. Сынмин пожал плечами, мол, «ничего личного», мысленно перебирая запасы в погребе. Он предполагал, что скорее всего, существо — хищник. Или всеядное. В таком случае можно было пожертвовать чем-то, что давно и плохо лежало, не обеднеет. Но существо уже успело обидеться. — Тогда я тебя сейчас сожру, ведьма. Его голос оказался довольно высоким и хриплым. Возможно это было из-за болезни. Существо сглотнуло, вновь поморщившись от боли. Угрозы оно всё ещё не представляло даже в теории. Оно приподняло руку и уронило обратно на покрывало. Сынмин фыркнул. Гордое. Но не очень умное. — Поешь сухоцветы. Вон, васильки висят, всё равно новые собирался сушить, — Сынмин не знал, зачем провоцирует его. Может от скуки, а может потому, что давно отвык общаться с равными. Как правило, его разговоры ограничивались полоумными кикиморами со словарным запасом в пару-тройку фраз или домовёнком, жившим у него некоторое время назад. Существо не ответило, глазами слепца уставившись в потолок. Кажется, его силы закончились, и битва за право обеда пока не грозила. Сынмин задумчиво перебрал пальцами в воздухе, всё же попробовал узнать: — Ты кто? Молчание. — Как твоё имя? Пустые глаза даже не сдвинулись. Сынмину отчаянно захотелось ткнуть в один из них, чтобы получить хоть какую-то реакцию, но он сдержался, спокойно задав ещё один вопрос: — Почему ты ранено и кто это сделал? В ответ — тяжелый вздох. Существо прикрыло глаза и отвернулось лицом к стене, демонстрируя синеватую спину в остатках одежды. — Ну и сиди. Что-то натворишь — сожгу на месте. Вокруг дома защитный контур, ты из него не выберешься, можешь даже не пытаться. Сынмин цокнул, быстро решив для себя — пока особых хлопот нет, пускай лежит. Здоровым он уйдет на рынке подороже. Убить всегда можно успеть, а с капризной нечистью он ещё не жил под одной крышей. Ветер за окном только набирал свою силу.

***

Существо сладко потягивалось и деловито стирало остатки крови с лица, когда Сынмин вновь зашёл в дом. Его раны уверенно заживали. Сынмин несколько секунд полюбовался — зелье, которое он влил в рот существу, когда то находилось в беспамятстве, действовало даже лучше, чем он ожидал. Конечно, нечисть обладает способностью к бешеному восстановлению, но такому результату удивился бы даже искусный целитель. Сынмин им не являлся. Червячок сомнения пробрался в его голову. Существо, словно читая его мысли, ехидно улыбнулось, даже не потрудившись посмотреть на него. — Ты ело, — догадался Сымин, машинально оглядывая комнату — всё лежало на своих привычных местах. Никаких следов буйства или атаки. Поймал мышь? Маловероятно. Дверь в погреб была закрыта так же, как когда Сынмин уходил. — И кем же ты решило полакомиться? Существо обнажило зубы. Клыков не было, это уже радовало, значит шансы проснуться от прокола в горле сократились практически до минимума. — Какая уже разница? — легко спросило оно, демонстративно откидывая спутанные волосы назад, расчёсывая их пальцами. Сынмин начал раздражаться. Существо откровенно веселилось, демонстративно расслабленно развалившись на скамье. — Проклятье… — Не-а, не угадал, — оно засмеялось, склонив голову набок. Сынмин не ожидал ответа, но решил воспользоваться случаем: — А что ты такое? — А ты так и не понял? — Тонкие брови взмыли вверх. Существо потешалось, по-глупому бесстрашно и совсем не думая о последствиях. — Хтонь, вообразившая, будто у нее несколько жизней, — в сердцах бросил Сынмин. Существо поджало губы, оскорбившись. Побарабанило по скамье и кивнуло на выход во двор: — Советую проверить вторую дверь. Сынмин похолодел, поддавшись на уловку. Местные жители, пострадавшие от рук колдуна-отшельника обязательно вернутся. Всегда возвращаются. С факелами, вилами, разрушая всё, что видят и не понимают. Сынмин уже сбегал однажды, бросив книги, травы, обжитое место — от мысли, что всё придется повторить, бросало в дрожь. Петли жалобно скрипнули от того, как резко открылась дверь. На пороге испуганно разбежались нагретые на солнце ярко-желтые ящерки. Сынмин закатил глаза. — Тут ничего нет. — Да? — голос позади сквозил искринками смеха, — показалось тогда. Сынмин вскипел. Подошёл к существу, резко цепляя его подбородок пальцами и поворачивая на себя. Существо кокетливо облизнулось, демонстрируя самую хищную улыбку, на которое было способно его личико. Сынмин принюхался: ему показался терпко-сладкий запах. Не то жжёный сахар, не то… — Ты спёр мёд?! Существо закатило глаза, вырываясь из сжатых пальцев, и пожало плечами. Сынмин дернулся, снимая напряжение и запоздало вспоминая, что ставил защитный контур. Ни один житель не смог бы попасть сюда незамеченным, Сынмин обязательно бы почувствовал. — Хтонь несчастная, — сплюнул Сынмин, отворачиваясь, но за спиной раздалось тихое: — Хёнджин. — Что? — Моё имя Хёнджин. Твоё? — Существо внимательно смотрело, дожидаясь ответа. Сынмин несколько секунд думал. Местные жители, конечно, знали его под другим именем. Кажется, сотым в его жизни. Он уже давно потерял счёт, каждый раз выбирая новое, чтобы нигде и никто не смог его узнать. Имя — мощное оружие в руках знающих. Только благодаря имени можно найти человека где угодно. Знающему нужные имена открываются все двери. Носителю известного имени доступны такие богатства, о которых некоторые даже не подозревают. А ещё благодаря имени можно было лишиться головы, если какой-то отравившийся зельем дурак надумает жаловаться и рассказывать байки. — Для тебя — господин колдун. — Да ладно, ведьмочка, не бесись. Скажи спасибо, что я не сожрал ту девку, которая притащила тебе горшок с какой-то гадостью. Ей хватило ума не переступать твои закорючки, бросила где-то в кустах. Сынмин снова закатил глаза, и уже выходя из дома, бросил едкое: — Ещё я не выслушивал от какой-то хтони. — И всё же? — Сынмин.

***

— Малыш Сынмин, ты абсолютно глупая ведьма. Но так и быть, я тебя прощаю. Малыш. Ведьма. Он сожжёт эту богомерзкую хтонь сразу же, как закончит отвар. Хёнджин стоял за спиной, заглядывая через плечо Сынмина, и морщился каждый раз, когда он кидал в отвар очередную веточку сухоцвета. Он принюхивался как собака, норовя то и дело уронить баночки, стащить что-то и просто мешался под рукой своим бубнежом. Спустя несколько дней, когда Хёнджин наконец смог спокойно ходить, он стал невероятно настырным и наглым. А что ещё хуже — болтливым. Сынмин шикнул. — Не лезь под руку. — Что ты делаешь? — Хёнджин-таки сцапал зачарованное яблоко, предназначенное для зелья и быстро ретировался на лавку. Сынмин не мог отвлечься, поэтому взвыл, мысленно отсчитывая секунды. — В теории — исцеляющую раны сыворотку. — Ты же ведьма, ты умеешь самоисцеляться, — яблоко хрустнуло. Сынмин вздрогнул — от такого кусочка обычный человек бы упал без сознания от переизбытка магических свойств, а у Хёнджина только покраснели щёки и уши, словно он ел что-то острое. — Маг. Я маг. Колдун, если хочешь. И это нужно не мне. — Ты же не любишь людей, — Хёнджин удивлённо вскинул брови, кончиком пальца выдавливая семена из яблока и «незаметно» скидывая их на пол под лавку. Сынмин подумал, что убьёт его за это чуть позже. — С чего ты взял? — Я вот людей люблю. Они вкусные, — задумчиво протянул Хёнджин, проигнорировав вопрос. От его манеры общения Сынмина бросало в тряску. — Но не ведьмы. Вы с привкусом металла. Сынмин щёлкнул пальцами, потушив огонь. Несколько секунд медленно помешивал отвар ложкой — шесть в левую сторону, пять в правую. Отвар приобрёл розоватый оттенок с голубыми паром. На удивление, всё удалось даже лучше, чем он хотел, несмотря на помехи в виде обнаглевшей хтони над плечом. Осталось опробовать на каком-нибудь пьянице из деревни, и если никто не умрёт, то можно будет продать по два золотых за флакон. Сынмин натянул на руки прихватки, аккуратно поднимая котелок. Нужно было отнести в погреб отстояться несколько дней. Хёнджин проводил его задумчивым взглядом. *** — Твою мать. Сынмин оторопело стоял посреди кухни, выронив прихватки на пол. Хёнджин сиял улыбкой посреди цветущего буйства растений, внезапно оживших по велению чьей-то сердобольной руки. Цвело всё: от анютиных глазок до подснежников, внезапно проросших и выбившихся через щели в шкафу с сухоцветами. Кухня благоухала. Даже чёртова вянущая беладонна на окне распустилась, перевешиваясь на столешницу, и крохотные созревшие ягодки рассыпались по полу как бусины. У Сынмина дёрнулся глаз. — Так же лучше? Хёнджин, кажется, не замечал, ни внезапно белоснежного оттенка кожи Сынмина, ни злого безумного огонька в его глазах. Хёнджин почти что ласково коснулся лианы, проросшей под потолком, отчего она стала расти ещё быстрее, и подобно змее уползла в прихожую, минуя занавески из деревянных бус на двери. Звякнули возмущённые переливистые колокольчики — Ты что натворил? — голос Сынмина стал сиплым. Он запоздало сообразил, что не дышит. Хёнджин недоумённо склонил голову. — Я сожгу тебя прямо сейчас. Хёнджин сделал оскорблённое лицо, и, по своему обыкновению, вздёрнул брови, но увидев в глазах Сынмина самый настоящий, чистейший гнев — поник и ссутулился, не выдержав взгляда. — Ты хоть представляешь сколько времени я потратил, чтобы собрать и высушить их? — рык, застрявший где-то в рёбрах, вырвался наружу раскатом грома. Необузданная магия искрила в воздухе, норовя сжечь всё. Хёнджин спокойно спросил: — Зачем? — Чтобы варить зелья. — Зачем? — Чтобы продавать их. — Зачем? — Я тебе в глотку лютиков напихаю сейчас, хтонь, — одна из искорок случайно (по крайней мере, точно без ведома Сынмина) отлетела прямо Хёнджину в щёку. Он охнул, отступая назад, прижимая ладонь к ожогу. Сынмин глубоко вздохнул, перебирая пальцами. Воздух стал чище. Магия вернулась к своему владельцу. — Глупая-глупая ведьма, — снисходительно покачал головой Хёнджин, терпеливо объясняя, как младенцу, но в голосе его сквозила неуверенность и напуганность, которую он мастерски прикрывал, — в живых всегда намного больше полезного, чем в трупах. Никогда не понимал зачем вы устраиваете кладбище в своих домах. Это мой подарок, а не проклятие, малыш Сынмин. — Так говоришь, будто часто пьешь на брудершафт с ведьмами. — Приходилось, — пожал плечами Хёнджин, как что-то само собой разумеющееся, — но ты — самая капризная из них. Те, другие, сразу оценили по достоинству мой дар, хотя и были куда глупее тебя. Сынмин прикрыл глаза. Он снова начал терять контроль, и чтобы не навредить — в первую очередь себе же — резко развернулся и вышел из дома, садясь на ступеньки перед входом. Тонкая веточка лианы, продолжавшая расти под непонятной магией Хёнджина, кокетливо легла ему на плечо. И почему он не продал эту проклятую хтонь сразу, как смылись последние капли крови с его покалеченного лица? Сынмин задумчиво смотрел, как на тропинку медленно, словно живое существо, выползает молочный туман. Лето выдалось тёплым, но на удивление сырым — Сынмин как раз накануне подумал, что более урожайной погоды и быть не может. Стоило поднапрячься и собрать как можно больше запасов, чтобы протянуть холодную осень и зиму. — Как же я буду благодарить тебя за твои дары осенью, когда начнутся холода и они сдохнут, а я останусь без средств для существования, — тихо сказал Сынмин, услышав за своей спиной мягкую поступь. Хёнджин пожал плечами и миролюбиво ответил: — С чего бы им умирать? По крайней мере, пока я здесь. Секунда. Две. В голове Сынмина зазвенел колокольчик. Хёнджин попытался скрыть ухмылку, но уголок губ всё равно дёрнулся. — Подожди. — Идея, которая только коснулась разума Сынмина, была неясной, но очень заманчивой. — То есть ты можешь поддерживать их целый год? Хёнджин кивнул. — Да. И да, они ничем не хуже тех, что растут в лесу и на болотах. — Хёнджин склонил голову и обманчиво заботливо мурлыкнул. — Ну же, малыш Сынмин, ты слишком сильно беспокоишься. Сынмин задумался. Идея была хороша, но он не смог вспомнить ни одного случая, когда маг держал бы у себя хтонь ради таких целей. Что-то тут было не так, но Сынмин пока не мог понять что именно. Он снова шёл на поводу своего эга и откровенной лени. Разум радушно подкидывал мысли в духе тех, что больше не придётся, как последнему колдунишке, увязая по пояс в болоте, ползти за очередным редчайшим стеблем. — Выходит, ты можешь вырастить любое растение, если будет хотя бы его часть? Получив в ответ кивок, Сынмин в душе возликовал. Но Хёнджин был удостоен только хмурых бровей и злого взгляда. — Но это означает, что тебе придется жить здесь? Хёнджин не ответил, вновь расплывшись в улыбке, и загадочно посмотрел на горизонт. — Ты специально? — снова молчание. Дурацкая привычка игнорировать его вопросы, — убил бы. — Теперь не можешь. Не злись, мне уже и так больно. Сынмин обратил внимание на небольшой ожог на его щеке. Он, конечно, уже затягивался сам собой — всё-таки скорость восстановления Хёнджина была колоссальной. Вероятно, еда, которую он регулярно воровал в кладовке, и такие же ворованные отвары (для него они оказались излюбленным деликатесом) хорошо сказывались на его здоровье. И всё равно было неприятно. По сути, если верить его словам, цветущий дом — это действительно величайший дар, который Сынмин не смог разглядеть. Сынмин подумал несколько секунд и решил, что извиняться всё-таки не будет.

***

Хёнджин разглядывал учебник по магическим растениям, аккуратно перелистывая страницы, и не шумел. Сынмин то и дело бросал на него взгляд, но он вёл себя на редкость прилично. Возможно потому, что около часа назад получил поварёшкой по лбу за излишнее любопытство. Хёнджин напоминал незваного кота, всюду следовал за своим самовыбранным хозяином, не отступая ни на шаг и путаясь в ногах. Сынмин со смешком подумал о том, что завёл себе ручную хтонь, и о том, что слухи о его сумасбродстве видимо содержали в себе часть правды. Хёнджин грациозно поправил чёлку, тряхнув головой, и закусил губу, вчитываясь в строчки, хотя на самом деле Сынмин даже не знал, умеет ли он читать. Возможно просто рассматривал картинки. Старые льняные брюки сидели на нём лучше, чем на королевской особе, несмотря на то, что были очевидно коротки. Чешуйки на щеках действительно невероятно красиво блестели на солнце. — Ты вкусно пахнешь. Сынмин вздрогнул, опомнившись, и только сейчас заметил, что Хёнджин смотрит на него, а не в книгу. — Не нюхай меня! — получилось на редкость визгливо и не внушительно. Хёнджин довольно улыбнулся, глядя как краснеют уши Сынмина. — Я вроде кошачью мяту не доставал. — Я говорю не про травы, а про твой запах. У каждого человека или мага он особенный. Вы этого не чувствуете правда. — О боги, замолчи, — Сынмин неосознанно принюхался, но сам себя осадил. — Сходи-ка лучше за водой, а то от тебя никакого толку. Хёнджин зашипел, когда Сынмин стал отчаянно пинать его ногой, скидывая с кровати. Тот обиженно фыркнул, но всё же послушно вышел. В прихожей звякнуло металлическое ведро. Летний зной утомлял. В полдень он казался абсолютно невыносимым, и даже магический лёд таял так быстро, что вовсе не спасал ситуацию. Сынмин практически полностью сменил время бодрствования на ночь. Сейчас, в предрассветные часы, само время изменило свой темп, и мир казался обманчиво медлительным и безмятежным. В поле звенела саранча, ранние птицы сменяли гарпий. Где-то в лесу невероятно красиво пел соловей, и Сынмин прикрыл книгу, вслушиваясь. Ещё было относительно прохладно, а спать совсем не хотелось. Сынмин успел подумать о том, что сейчас ему было на редкость спокойно. А затем раздался истошный крик. — Сынмин! Сынмин! Ведьма! Сынмин подскочил с кровати. Книга с громким стуком упала на пол, но Сынмин, не замечая её, уже выскочил в прихожую, а затем и на ступеньки. — Когда ты запомнишь, я маг! — голос оборвался. Кровь в жилах вскипела в момент. С губ слетело ругательство. Хёнджин бежал от колодца, звеня ведром, а за ним, словно предвестник смерти, нёсся огромный вурдалак. Он в несколько прыжков догнал Хёнджина, и тот, в последний момент вильнув в сторону, с перепугу кинул в него металлическим ведром. Слабое оружие, но оно сработало на мгновение, которого хватило, чтобы Сынмин вскинул руки. С пальцев слетел первый пульсар. — Сынмин! — Заткнись и не мешайся, — Сынмин дёрнулся от бешеного рёва вурдалака. Глаза чудовища покраснели от злости — пульсар не только не остановил, но ещё больше разжёг его гнев. Хёнджин юркнул за спину Сынмина, и тот сделал несколько шагов вперёд, готовя более сильное заклятие. Сынмин никогда не был боевым магом. Но одинокому травнику нужно уметь защищать себя и от вил, и от когтей чудовищ. От нового удара вурадалак взревел. От опалённой шерсти пошёл дым, и Сынмин почувствовал гнилостный едкий запах. Вурдалак в один прыжок преодолел расстояние до ступенек и замахнулся. Сынмина дёрнуло назад — Хёнджин по-простому цапнул его за ворот рубахи, утягивая ближе к дому, и когтистая лапа прошла вскользь, едва задев. Руку, выставленную перед собой, обожгло болью, но Сынмин не отвлёкся, вкладывая что есть силы в удар. Сияющий пульсар отбросил вурдалака на десяток шагов назад, а второй — ярко-красный, влетел прямо в ревущую пасть. Вурдалак дёрнулся всем телом и замер. Сынмин тяжело дышал. Хёнджин аккуратно придерживал его за плечо, наблюдая, как тело вурдалака тлеет само собой. Безжизненные глаза закрылись. Тухлая вонь разнеслась с моментальной скоростью, Сынмин едва сдержал рвотный порыв. — Пойдём в дом. Ты молодец, малыш Сынмин. Я не ожидал, — Хёнджин мягко толкнул его в дом, придерживая, и доведя до скамьи. Коснувшись лавки, Сынмин тут же возмущённо зашипел: — Ты же хтонь! Почему ты не можешь защитить себя?! Хёнджин спокойно пожал плечами, словно ему задали по-детски наивный вопрос. — Могу. Но это очень сложно, а ты был рядом и справился гораздо лучше меня, — и не дожидаясь ответных возмущённых криков, аккуратно перехватил ладонь Сынмина, — дай посмотреть. — Царапина, — цокнул Сынмин, но замер, когда Хёнджин сначала провёл пальцем по капелькам крови, стекающим по коже. Если его магия была способна оживить сухоцветы, то кто знает, может из него мог выйти невероятный целитель. Сынмин как завороженный следил за тем, как Хёнджин аккуратно водил возле ранок пальцем и, затаив дыхания, ждал чуда. — Ты умеешь лечить? — тихо уточнил он, но ответа, как всегда, не получил. Хёнджин мягко накрыл порезы губами. Сынмин превратился в каменную статую, без дыхания и сердцебиения. Казалось, прошла целая тысяча лет. Хёнджин лизнул рану, и отодвинул руку от лица. Сынмин огромными глазами смотрел на порезы и прислушивался к ощущениям, но ничего не происходило. Секунда. Две. Хёнджин всё ещё держал его руку, разглядывая ранку и о чём-то напряжённо думал. — Ну да, как и говорил. У твоей крови тоже привкус металлический. Сынмин сморгнул. — Так ты… Хёнджин словно выпал из оцепенения, отпустил его руку, кладя ему на колено и поднялся, потягиваясь. — А, нет, я не умею исцелять. Ты думаешь я валялся бы тогда в таком состоянии, если бы умел? — Хёнджин любезно улыбнулся. — Принести тебе твои зелья? Сынмину показалось, что в его голове взорвались тысячи пульсаров одновременно. — Ты… Хтонь несчастная. А за дверью продолжала тлеть туша вурдалака.

***

— Можно я его съем? Хёнджин косился на торговца, который только что озвучил им такие цены на репу, что Сынмин сбежал от него, как от прокаженного. Десяток золотых, взятых только для самого необходимого, грустно звенел в полупустом кармане. — Нет. — Но он противный. — Меня сожгут на костре, а тебя задавят вилами. Или наоборот, по-настроению. — Сынмин на всякий случай посмотрел на щёки Хёнджина — его иллюзия держалась отлично. Люди, конечно, всё равно оборачивались, но не из-за рыбьих чешуек, а из-за красоты. Это раздражало, но хотя бы не представляло опасности. Хёнджин зевнул. Сынмин разбудил его возмутительно рано, ещё даже не было полудня, но торговцы в деревне уже начинали сворачиваться. Солнце пекло слишком сильно даже для загорелых купцов. — Люди странные. — Это да, — спокойно согласился Сынмин. Они прошли уже все тележки с едой, но кроме нескольких сочных помидоров и спелой вишни не нашли ничего путного. Благо, до следующей недели запасов Сынмина ещё могло хватить, так что он не стал потакать бессовестным торгашам, на всякий случай запомнив каждого в лицо. Кому-то из них рано или поздно потребуются зелья, и тогда он точно отыграется. — Ой, смотри! — Хёнджин вцепился в рукав его рубашки и потянул к одному из прилавков, поэтому Сынмин поспешил взять сумку с продуктами в другую руку. На прилавке оказались украшения. На удивление, торговец привёз в деревню драгоценные камни, но судя по скучающему виду, за весь день так ничего и не продал. Местные жители были совсем не теми покупателями, способными раскошелиться на красивую безделушку. Торговец равнодушно посмотрел на них и лениво поприветствовал. Сынмин молча наблюдал за тем, как Хёнджин по одному берёт кольца с сапфирами, диадемы с изумрудами (надо сказать — половина из камней была фальшивкой, но всё же довольно качественной) и золотые серьги. Но больше всего внимание Хёнджина привлекли жемчужные бусы — Сынмин присмотрелся и понял, что хоть это у торговца было настоящее. Перламутр переливался на солнце, отражаясь в зрачках Хёнджина. Тот обернулся, показывая их поближе Сынмину. — Красиво. Хёнджин улыбнулся, бережно кладя их обратно на прилавок. Сынмин смотрел на него несколько секунд, а потом устало уточнил: — Понравились? Можем их взять. — Правда? Сынмин улыбнулся. Слишком много было в одном слове. И надежда, и обожание, и недоверие — Хёнджин сам сверкал на солнце не хуже перламутра, искрясь детской радостью. Сынмин кивнул: — Всё равно ничего особо не купили, — и уже обращаясь к торговцу, — сколько они? — Шестнадцать золотых, — спустя несколько мгновений отозвался он, обводя взглядом то Хёнджина, то Сынмина. Сынмин цокнул и прищёлкнул пальцами в воздухе, словно задумавшись. С них слетела магическая искринка. Торговец ухмыльнулся и послушно исправился: — Маги — мои хорошие друзья. Друзьям нужно делать скидку, так я считаю. Пускай будет одиннадцать золотых. Хёнджин забавно поворачивал голову то на торговца, то на Сынмина и нервно теребил в руках край рубахи. Сынмин был готов поклясться, что это — уже дело его принципа, и стоит ему отвернуться, Хёнджин просто сопрёт бусы с прилавка. А разгребать придётся ему самому. — А хорошим друзьям? — нагло уточнил Сынмин, залезая в карман и отсчитывая монетки — звякнуло всего лишь десять раз. Торговец тяжело вздохнул и оглядел площадь. Больше желающих купить у него что-то не было. Сынмин победно улыбнулся, а Хёнджин с восторгом принял из рук торговца жемчуг.

***

— Бесишь. — А мне кажется я тебе нравлюсь, — Хёнджин потянулся, как кот. Сынмин уже ложился спать, когда пришёл Хёнджин и залез с ногами на одеяло, заявив, что ему скучно. Сынмин никак не ответил, надеясь всё же уснуть и пропустить жару, но уже забытая мысль, как и водится, всплыла в его голове совсем не вовремя. Сынмин боролся с ней несколько минут, но не выдержал, и с досадой сказал: — Я так и не понял кто ты. — Ты такой глупый. Глупая ведьма, — Хёнджин хихикнул, не испугавшись злого взгляда, — и какие предположения? Сынмин внимательно осмотрел Хёнджина (словно не выучил каждую деталь его лица наизусть за два месяца их совместного проживания). Хёнджин без тени смущения рассматривал его в ответ. Сынмин смутился за них двоих и перевёл взгляд на потолок. — Я думал русал или нимфа. — Но? — Но ты ни то, ни другое, — досадно шикнул Сынмин, вставая с постели. Эта хтонь снова выводила его из спокойствия, прогоняя сон. Хёнджин проследил за ним весёлым взглядом. — Великолепный ум во всём его проявлении. У тебя куча книжек, иди, загляни. — Спасибо, я уже прочитал всё, что мог, — закатил глаза Сынмин, подходя к шкафу и выуживая древний фолиант по нечисти. Пролистнул несколько страниц, а потом протянул его Хёнджину. — Сам посмотри, если такой умный. В этом случае книги бесполезны. Хёнджин спокойно принял книгу, удобнее устраиваясь на кровати, поджимая одно колено и ставя на него локоть. Одной рукой он без проблем удерживал тяжёлый фолиант, и Сынмин едва сдержался, чтобы не прокомментировать. Вместо этого он вернулся на своё место, скрестив руки на груди и наблюдая. Сначала Хёнджин вчитывался в строчки (читать, как оказалось, он всё-таки умел — рассказал, что однажды его научил какой-то непутёвый колдун, натолкнувшийся на молодую и безбашенную хтонь. О дальнейшей судьбе несчастного Сынмин предпочитал не думать), а затем просто стал читать названия. Прошло не меньше пятнадцати минут — Сынмин успел задремать, когда услышал возмущённый восклик. — Какого лешего, у меня никогда не было такого пуза! С кого они рисовали такую чушь! Сынмин проснулся мгновенно. Спросонья навалившись на Хёнджина, он отобрал у него книгу. Хёнджин беззаботно поставил подбородок ему на плечо. — Ты болотник?! Сынмин обернулся так резко, что чуть не столкнулся с Хёнджином носом. — Ага, — расстроенно шмыгнул он, даже не шелохнувшись, — почему у всех красивые названия, а я как… как не знаю кто. Даже какие-то навки удостоились такого красивого имени, а я ступеней на шесть выше по иерархии. Сынмин вполуха слушал его бубнёж и старался игнорировать чужую руку, которая почему-то лежала на его талии. Сейчас было важно другое. В этой книге была слишком краткая и общая информация о нечисти — место обитания, особые умения, легенды и мифы, но больше — ничего. Сынмин судорожно перебирал в своей памяти информацию. Хёнджин нетерпеливо ткнул его в бок. — Покажи про лешего, мне интересно как он там нарисован. Сынмин послушно перелистнул в самое начало и дёрнулся, когда Хёнджин громко и высоко рассмеялся ему прямо в ухо. Он выхватил в книгу, внимательнее рассматривая изображение — маленький старичок с длинной бородой, тростью и ехидным взглядом. Хёнджина пробивала истерика. — Можно я заберу, покажу Чанбину? — сквозь слёзы попросил он, а на удивлённо поднятую бровь Сынмин ответил, — местный леший. Сила большая, но мозгом не отличается. Но иллюстрацию оценит. Правда потом надо бы на глаза ему не попадаться. Сынмин кивнул, и Хёнджин аккуратно вырвал листок из книги, сворачивая его в трубочку. В любое другое время Сынмин бы убил за такое, но сейчас он всё ещё был потрясён вестью о том, что хтонь, которую он приручил, оказалась болотником. Считалось, что эти существа чуть больше лешего, обладают незамысловатой силой и промышляют тем, что топят путников и веселятся. Сынмин в уме сделал пометку о том, что книга, в общем-то, действительно оказалось бесполезна. Хёнджин же продолжал листать, пока снова не наткнулся на знакомое название: — О, а Чан похож. Особенно, когда выпьет. — Ты дружишь с кощеями?! — возмутился Сынмин, — только не говори, что он здесь живёт?! — Здесь, ага, — рассеянно ответил Хёнджин, и потом чуть тише добавил, — уже не дружу. Это заставило Сынмина вспомнить об ещё одном вопросе, который он прежде не поднимал. С одной стороны — это не сильно его касалось. С другой — любопытство сжирало. — Хёнджин, — тихо позвал Сынмин, немного оборачиваясь. — Что? — так же тихо ответил Хёнджин. Его лицо оказалось ближе, чем Сынмин думал. Внезапно он вспомнил, что его рука всё ещё находилась на талии Сынмина, а он сидел практически на ногах у Хёнджина. Обстановка показалась ему очень непривычной, но на удивление — не неправильной. Он же даже не человек, верно? Чего ещё ждать от вредной хтони. Практически кот. Сынмин не верил самому себе, но упрямо спросил: — Почему ты оказался там, в грязи, покалеченный и умирающий? Хёнджин закусил губу, опуская глаза. Он несколько секунд молчал. Сынмин готовился к долгой истории, но Хёнджин тяжело вздохнул и ответил: — Это тяжелая история, — не успел Сынмин уточнить, как Хёнджин ткнулся носом ему в плечо и глубоко вдохнул, — я понял, что это за запах. Липа и мята. Необычно. Как правило у ведьм более резкий запах. Сынмин покраснел до кончиков ушей и неуклюже выбрался из рук Хёнджина под его внимательным взглядом. Запутался в собственных ногах и отполз на другую сторону кровати, пытаясь сделать вид, что его ничего не тревожит, но… — О, ты засмущался. Это мило. Сынмин засопел. — Отвали. — У тебя уши красные. — Ты кого угодно в краску вгонишь. — Да, но сейчас даже не старался. Посмотри-ка сюда. Сынмин непонимающе посмотрел на него, чувствуя, что щёки по-прежнему горят. Хёнджин ничего не показывал, только наблюдал, склонив голову, и Сынмин вопросительно изогнул бровь. Хёнджин, поймав его взгляд, улыбнулся и мягко прикусил губу. Сынмин покраснел ещё сильнее и подскочил с кровати, выходя в коридор. С ним явно творилось что-то неладное.

***

— Малыш Сынмин, ты тринадцать раз перечитываешь одну и ту же строчку. Будто бы Сынмин не знал без него. — Ты отвлекаешь. Сынмин сидел на ступеньках и в наступившей темноте таращился в книгу. Уже давно наступил вечер, и зажжённая в прихожей лампа давала лишь неспокойный тусклый свет. Можно было зажечь ещё и светлячок-пульсар, но Сынмин не стал этого делать. Ему просто нравилось сидеть так. Он и сам понимал, что книга — лишь прикрытие. — Я просто сижу, не обманывай себя. — Почему именно рядом? — Мне скучно. И вообще-то ты сам пришёл сюда. Сынмин не мог спорить. Хёнджин был на удивление задумчив весь день, а под вечер, когда уже начала наступать прохлада (осень всё приближалась, и это ощущалось физически, хотя днём всё ещё пекло), он спустился на ступеньки, вглядываясь в лес и в небо. Сынмин сварил зелье, подрезал продолжающие цвести растения, часть выкинул на задний двор, часть аккуратно разложил на столе. Восемь раз поправил склянки в шкафу. Шесть раз выглянул в окно, из которого была видна лишь макушка Хёнджина. Четыре раза тяжело вздохнул. Но его мысли витали не здесь. Всё шло своим чередом. Так, словно всю жизнь до этого они так и жили. Никогда не было одиночества и тишины, сковывавшей дом. Всегда были перебранки и цветущие космы непослушных растений, норовящих пробиться через закрытые окна, и сильный запах цветов. Это лето стало практически бесконечным, и в последние дни, с приближением осени, Сынмин стал ощущать лёгкую тревожность. Хёнджин никогда не говорил, что хочет уйти. Его уже давно не сдерживали чары, но только совсем недавно Сынмин понял, что слишком привык жить так. Его всё меньше раздражал бардак, который Хёнджин устраивал в доме и его бесконечный трёп. Хёнджин, кажется, научился понимать моменты, когда ему стоило промолчать. Всё было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Что Сынмин точно узнал за свою жизнь, так это то, что спокойствие иллюзорно. Оно может рухнуть в самый неподходящий момент. Он ведь сказал, что цветы не завянут зимой, верно? — Иди покорми саламандров, пообщайся с сородичами, вот тебе развлечение, — буркнул Сынмин, откладывая книгу на ступеньки и вдыхая ночной воздух. Если для Хёнджина пахло липой и мятой, то для него — едва ощутимо — морским бризом. Сынмин тоже научился различать этот запах. — В конце концов поохоться на лягушек. Или чем там хтонь обычно занимается? Хёнджин усмехнулся. Сынмин заметил, что он снял бусы из жемчуга и перебирал их в руках, будто пересчитывая. Он не снимал их со дня покупки, и, честно говоря, Сынмину было очень тепло от этого. Словно подарок, сделанный спонтанно из-за хорошего настроения, стал чем-то более личным. — Ты совсем не умеешь развлекаться. Спросить Сынмин не успел. Хёнджин повернулся к нему, поднявшись на корточки, и цапнул пальцами его за подбородок. Сынмин почти привык к таким действиям. Любвеобильный Хёнджин с каждым днём становился всё тактильнее, и Сынмин сам не заметил, когда перестал противиться этому. В его действиях никогда не было ничего такого, что подразумевают люди — Сынмин раз за разом напоминал себе, что живёт с хтонью, у которой совсем другие повадки и рамки приличия. Постепенно даже стал пользоваться этим — он хорошо запомнил день, когда они загорали на солнце (вернее, загорал Сынмин — яркое солнце делало Хёнджина цвета варёного речного рака, и поэтому ему приходилось прятаться под большой соломенной шляпой или капюшоном), и Сынмин, из чистого любопытства решил поближе рассмотреть чешуйки на щеках Хёнджина. А затем, уже наглея, без сопротивления изучал рисунки на его плечах и торсе. Только в исследовательских целях, разумеется. В их действиях не было ни грамма интимности, как он думал. Хёнджину было просто спокойнее держать его за руку, когда они выходили в город. Сынмину было просто удобно лежать на его коленях вместо подушки. Всего лишь удобное сосуществование. Разумеется, Хёнджин был просто любопытен и открыто разглядывал его, а Сынмину было интересно изучить неведомую доселе хтонь. Хёнджин придерживал кончиками пальцев его подбородок, а Сынмин бессовестно врал себе и заставлял не отводить глаза. — Что ты делаешь? — Ты снова покраснел, малыш Сынмин. У тебя всегда такая реакция, когда тебя касаются? — Не знаю. Сынмин вздрогнул от прохладного пальца на своей щеке, и зажмурил глаза. Он был одинок столько, сколько себя помнил. Бродил по миру, гонимый из всех деревень, делая вид, что не замечает, как за его спиной шепчутся. Встречал таких же ведьм и ведьмаков и ни с кем не смог найти общий язык. Изредка разговаривал с нечистью, если те на это были способны, но едва ли это можно было назвать нормальным общением. Сынмин понятия не имел, как реагирует на чужие прикосновения, потому что уже много лет не ощущал их. Хёнджин провёл костяшкой пальцев по его скуле, заправил прядь чёлки за ухо. Его глаза потеплели, когда он коснулся горящего кончика уха. Сынмину стало интересно, позволил ли он ему это, если б тот был человеком? — Что ты делаешь? — Ты всегда задаёшь так много вопросов. А тебе как кажется? — Хёнджин, ты странный. Хёнджин усмехнулся, легонько щёлкая его по носу. Сынмин сморгнул, и разочарованно выдохнул, когда Хёнджин убрал руку, поджав губы, и отвернулся. У Сынмина чесались руки. — Тебе хватило смелости спереть умирающую хтонь и сразиться с вурдалаком, но не хватает её, чтобы… Чтобы что? Сынмин потянулся, неаккуратно схватив Хёнджина за ворот льняной рубахи, не то притягивая, не то удерживаясь самому, и не давая себе шанса передумать, коснулся его губ, посылая ко всем чертям здравый смысл. Он почувствовал прохладу чужих рук, так, словно в знойный день нырнул в прохладную воду, но губы горели самым жарким огнём. Это было странное, ни на что не похожее ощущение, совсем не так как с другими людьми, но Сынмину нравилось. Он обнял ладонями чешуйчатые щёки, бережно сжимая их, чтобы не повредить. Можно было списать всё на дурманящий запах ночных фиалок, но Сынмин не стал, потому что единственный, кому нужны были эти оправдания — он сам. — И что всё это значит? Хёнджин продолжал баюкать его в руках, и Сынмин окончательно расслабился, утыкаясь носом в его плечо. — Я тебе нравлюсь. — Я не про это. Хёнджин улыбнулся тому, что Сынмин не стал отрицать очевидное, и коротко поцеловал его в макушку. — Мне нужно возвращаться, моя маленькая ведьмочка. Болото скоро начнет замерзать. Я слишком надолго оставил его. Я чувствую, как лес начинает гибнуть. Сынмину показалось, что у него остановилось сердце. Может, оно и к лучшему, потому что теперь он точно пропадёт один. Хёнджин успокаивающе провёл носом по его волосам, гладя по спине так, будто умел читать мысли. — Лес? — Всё взаимосвязано. Погибнет болото — погибнет и лес. Погибнет лес — погибнет вся нечисть, а следом за ней и живность. Пока я существую — новый хранитель не может родиться. Это закон природы. Поэтому мне нужно вернуться. Сынмин прикрыл глаза, не зная, что ответить. Спокойствие всегда было эфемерным. Стоило быть к этому готовым, но всё же, если просидеть вот так ещё несколько минут, может можно будет придумать другой исход? Они молчали, слушая пение цикад. Гарпии молчали, не смея нарушать их покой. Далеко-далеко в деревне гасли последние огни. Если подождать ещё несколько мгновений, то возможно… — Без тебя завянут цветы. Хёнджин тихо рассмеялся и покрепче сжал руки. — Я вложил в них достаточно магии, чтобы они еще год цвели сами по себе. — Хёнджин, — умоляюще шепнул Сынмин. Хёнджин слегка отстранился, заглядывая ему в глаза. Сынмин сам себе показался маленьким напуганным ребёнком. А ведь он даже не думал о том, что вполне может быть на добрую сотню лет младше. Хёнджин всегда вёл себя намного наивнее по-человеческим меркам, но это означало лишь то, что он не привык жить среди людей. Сколько времени Сынмин провёл впустую, так и не расспросив его о самом важном, а теперь не знал, сколько времени у него осталось. — Я вернусь следующим летом. Секунда. Две. Сынмин видел, что Хёнджин не договаривает. Надеялся. Ждал. И тот, спустя долгие мгновения, всё-таки предложил. — Или… Ты можешь пойти со мной, — он улыбался, но говорил вполне серьёзно. Это казалось чем-то нереальным. Сынмин недоверчиво возразил: — На болото? Меня не пропустит твой мир. — Тебя — пропустит. Ты маг, а значит проводник. И я не живу на кочке, ведьмочка, если ты вдруг не знал. В моём мире тебе не придётся откладывать золотые, чтобы найти себе пропитание. Но там куда опаснее, чем среди людей. Будет сложно. Любой другой колдун не справится. — Сынмин хотел возмутиться, но Хёнджин заговорщицки подмигнул ему, шепнув: — Но полоумная ведьма, решившая подобрать какую-то хтонь просто, чтобы не было скучно, вполне справится с этой задачей. Сынмин рассмеялся, толкая его в плечо и сел поудобнее. Такие вещи не решаются в один момент. Это могло быть настолько опасно и безрассудно, что посмертно его наградили бы орденом самого глупого мага своего времени (если ещё этого не сделали). Но Сынмин уже знал ответ. — Так что ты выбираешь, маленькая глупая ведьма?

***

А дом их пах шалфеем и брусникой,

но им всё чудился свежий морской бриз и

душистая липа с мятой. Померещилось, наверное.

Что-то наподобие человеческого кабака без окон и привычных стульев наполнялось всё большим количеством нечисти, но Сынмин уже не ощущал никакой опасности. В голову ему совсем немного ударил хмель, и он бесстрашно спорил с местным кощеем о способе приготовления невинных девиц. Кощей по имени Чан возражал, что они слишком жёсткие, Сынмин аргументировал тем, что нужно уметь готовить. Окружавшая их нечисть косилась на него с опаской. Здесь, внизу, осень совсем не ощущалась. Всё-таки мир нечисти был только косвенно связан с происходящим в людском мире. На его счастье, чтобы проходить между мирами не требовалось тонуть в вязком болоте или залезать в особое дупло, хотя изначально он так и предполагал, вызвав безудержный смех Хёнджина. Их мир был хорошо спрятан от ненужных глаз и пропускал только тех, кто ему принадлежал. Сынмин ощущал всем сердцем, что здесь ему было намного спокойнее, чем наверху. Леший, Чанбин, с которым его, пусть и не сразу, но всё же познакомили, предполагал, что в его роду могли быть не только люди. Сынмин думал, что он просто ненормальный даже для магов. Хёнджин не предполагал ничего, втайне радуясь, что его самого и его мужа теперь знали все — от мелких навок до властителей морей. Деревянные кружки, по-простому стащенные из какой-то деревни, вновь наполнились таким же краденным хмельным пивом. Нечисть вообще не обременяла себя заботами самообеспечения, а Сынмин теперь в полной мере понимал, почему в лесах пропадали люди. Моральная сторона вопроса его волновала мало. — … так вот если тушить на медленном огне, то вполне ничего, — резюмировал Сынмин. — Если честно, ты меня пугаешь, — наконец признался Чан, одним глотком осушая свою кружку. Проходивший мимо полоз (кажется, его звали Чонин, и нередко он появлялся в виде огромного ядовитого змея, так что Сынмин с опаской смотрел на него каждый раз, когда он встревал в их разговоры) рассмеялся, хлопая его по плечу. — Это позор, Чан. Стареешь. — Старею, — вяло согласился Чан, посерев, — с другой стороны и людей, спокойно живущих в нашем мире, встретишь раз в тысячу лет. Сынмин слушал их вполуха, вспомнив об одной маленькой детали. Вопрос, на который так и не ответил Хёнджин, и который больше никогда не поднимался. — Слушай, а ты не знаешь, что тогда произошло с Хёнджином? Почему он умирал? Чан проводил Чонина рассеянным взглядом и растерянно переспросил: — А? С болотным Джинни? — Сынмин сдержал короткий смешок и кивнул. — Да мы точно так же сидели здесь и пили на спор. Он проиграл, возмутился, полез драться с Чанбином… а это глупая затея. Ну мы и оставили его полежать отдохнуть, не впервой же. Правда до этого никто не додумался украсть его себе. Мы даже испугались тогда, хотели его искать, но как-то так и не дошли. От него пахло за версту, неужели ты не почувствовал? Чего ты смеешься?