Охота на разум

      

«Реальный мир пришел к мысли, что в нем остались только жертвы…

Но я – не жертва, я – персонаж. В этой трагедии я играю главную роль».

***

      Тело обмякло в водах открытого океана. Палящие лучи летнего солнышка, нависающего дисковым шаром над поверхностью мерцающих бликов волн, приятно припекало бледную кожу одиноко держащейся на поверхности волн девичье тело. Раскинув конечности, словно морская звезда, Эллекин с закрытыми глазами медленно водила руками за спиной, держась на одном месте. Девушка точно не помнит, когда в последний раз умиротворение и спокойствие ей не было чуждым чувством. Да и, по правде говоря, она вообще смутно что помнит… Впрочем, в данный момент ей было плевать.              Секундный покой длится ценою в тянущуюся вечность, несмотря на то, что стоило разлепить темные ресницы и оттолкнуться спиной от воды, приняв вертикальное положение в воде, под барахтающимися ногами расстелилось чернильным полотном дно. Элли всегда боялась глубины, стоило ей вместе с семьей выбрать единственную неделю для вылазки на берег Индийского Океана. Ей казалось, словно что-то из недр бездны ухватит её за тонкую щиколотку, царапая когтями до крови. И только вскрик неожиданности станет последним звуком, застрявшим в глотке, прежде чем мертвая хватка чудовища утянет на самое дно.              Но каждый раз, стоило в свою пустую головушку от посторонних мыслей пустить темный луч страха – и самые худшие кошмары Эллекин удавкой стягиваются на бледной шее: ломает позвонки, сжимая гортань; заставляет венозные артерии лопнуть, окрашивая темно-синие воды в алый цвет — цвет страсти и соблазна. Цвет любви; жизни; мести; войны. Каков же удивителен контраст одного только цвета красного, и как же он мог объединять в себе столь противоположные смыслы в одной своей сущности.              Но Элли не хотела сдаваться. Либо же не хотел умирать её разум в агонии, обостряя инстинкт самосохранения, заставляя активно махать руками в воде, бранясь против хватки, тащащей вниз. Но, кажется, разум не понимал, что это цикл. Цикл пыток. Мучений. Симуляции страхов жертвы, чью голову сдавливали тиски давления постороннего влияния.              Если это кошмар – то почему же так больно?              Сил бороться недостаточно. Эллекин слаба, её тело не в силах бороться с тем, как ползущая по плоти тьма вновь вынуждает вынырнувшее тело с судорожными попытками грести вновь оказаться под водой за счёт дернувшей хватки крепких рук, мощными когтями разрывая плоть, а соль воды только больше подливало масла боли в огонь паники и истерики. Слёзы, выступающие из глаз – словно плацебо, сливаясь с солёной водой, становясь частью пыток.              Но эта слабость не от боли.              Это слабость от страха, живущий глубоко под коркой мозга.              В недрах разума, который ей больше не принадлежит.       

***

      В помещении было темно и сыро. Могильный холодок вынуждал пристёгнутое за ноги тело содрогаться от каждого мимолетного дуновения ветерка из любого угла огромной пустой комнаты с бетонными стенами, единственным металлическим столом перед собою с многочисленной аппаратурой и проводами, подсоединенное к одному большому компьютеру и маленькое окошко под потолком – жалкое подобие вентиляции, что даже через плотные прутья решета не мог пробиться холодный свет далеких ламп неизвестного для Элли места.              Собственное сердцебиение застряло где-то в сухом горле, вынуждая нехотя разлепить усталые веки. И она снова здесь. Не посреди глубокого океана с вечно голодной бездной, не с кровоточащими глубокими ранами, напоминающими изощренное произведение искусства маньяка кухонным ножом по телу жертвы. Хотя, представляя, при каких обстоятельствах Эллекин оказалась здесь, то даже ножевые ранения и быстрая смерть от кровопотери или проткнутой печени лезвием было не так уж и страшно.              Не страшно умирать, на самом-то деле. Страшно отсчитывать дни до своей возможной гибели, особенно – когда счёт дней с момента утраты солнечного света и людей уже подавно потерян.              - Твой мозг так активен во время пробуждения, дорогая.              Мужской голос режет острым тесаком по открытой плоти души, срезая верхнюю часть плоти, обнажая открытое мясо и пульсирующие в агонии мышцы, сочась кровью животной паники и напряжения. Каждое слово, каждый слог, ударенный языком о верхнее небо мучителя вынуждает дрожь пройтись по телу наравне с поступающим уколом тока, по подсоединенным через датчики, к девичьему телу.              Ни один океан не пугал Эллекин так, как мужской голос. Бархатный, ровный, вожделеющий от лицезрения со спины за дрожащим худым телом мученицы, медленно постукивая каблуками туфель по кафелю пола. Каждый шаг, стук, вздох и усмешка над всхлипами – отдавал чётким эхом, ударяясь о стены личной тюрьмы. Крепкие руки ложатся на маленькие плечи, сжимая до боли в суставах.              - Ну же, не плачь. Ты прекрасно знаешь, как твоё нытье раздражает меня.              Жертва прикусывает нижнюю губу до крови – но не кричит, лишь жалобно поскуливая и шмыгая носом от выступающих слёз. Она знала, если только она вскрикнет, если только потревожит Его снисходительный настрой – эти руки творца плавно переплывут на хрупкую шею, сдавливая уже не в кошмаре, а в реальности. Доведет до истомы от асфиксии, вынуждая вырубится прямо перед аппаратным двигателем компьютерной техники, заставляя переживать симуляцию кошмаров из цикла в цикл временной петли виртуальной реальности.              Эллекин не знала, кто в самом деле скрывается за маской тени в лице её мучителя. Но то, что он был гением – это определенно. Он был буквально помешан на своем неизвестном детище, о котором говорил завуалировано. Вдруг его птичка выпорхнет из золотой клетки, желая поделиться с миром о том, что на самом деле скрывается под пеленой веб-шоу? Или как там оно называется…Элли уже не вспомнит. Она мало чего помнит от каждого дня, ведь физические пытки – не для её личного палача. Ему не нужно брать с медицинского столика, стоящего по правую сторону со спины девушки скальпель, воткнув его в горло или правый глаз, хотя, судя по напряжению рук в плотных белоснежных перчатках можно было усомниться в суждении, а не хотел ли Он сделать это намного раньше, лицезря реакцию сознания мученика на датчике и как быстро он поддастся контролю консоли.              - П-пожалуйста, не надо…              Вдох. Выдох. Элли опускает темную головушку вниз, влажные от пота волосы спадают на лицо, закрывая его в тени. Но это не мешает ей поднять взгляд тусклых глаз, наблюдая исподлобья за мужчиной в красном фраке, чьё лицо она никогда не могла разглядеть, да и было это категорически запрещено. А было ли у её личного палача лицо? Был ли он человеком в действительности, или же так – имитация жизни, являясь неким духом либо тварью с преисподней?              Он обходит её стороной, касаясь пальцами края загруженного стола с аппаратурой; проходится ладонью по границам старой пластиковой коробки, которую даже язык не поворачивался назвать компьютерным обеспечением. Старый компьютер, походивший на реликт из музея компьютерной техники, стоял на металлическом массивном столе, как запыленный памятник ушедшей эпохе. Он похож на большой сердитый ящик, облитый пылью и «ожогами» от перегрева черными пятнами. На лицевой панели красовались разноцветные лампочки, которые мигали и мерцали, как светлячки в ночной темноте. Сзади компьютера, словно осьминоги, извивались толстые пучки разноцветных проводов, которые, словно нервы, соединяли его с периферией. Несколько древних мониторов, с громоздкими ЭЛТ-экранами, напоминали старые телевизоры, а рядом, громоздясь на столе, стояли принтер с игольным механизмом печати и дисковод для гибких дисков. Рядом лежали стопки кассет с магнитной лентой, похожие на рулоны старых пленок. Вся эта конструкция источала запах пыли, масла и горелой пластмассы, напоминающий аромат заброшенного гаража. Компьютер работал, издавало скрипучие и щелкающие звуки, как будто это было сердце механического чудовища.              Но не этот вид заставлял желудок Элли скручиваться в узел, и не запах горящей пластмассы, гул старого мотора.              А то, что к её изнеможенному телу, через два катетера-бабочки, предназначенных в медицинских целях, было подключено два провода, ведущих к блоку питания. Второй провод отвечал за синхронизацию с посторонним устройством.              Но каков же живой человек передатчик данных, с бьющимся сердцем вместо материнской платы?              Вот именно, что никакой.              Но этому маньяку в лице недопонятого гения было плевать.              Сердце забилось чаще. Тонкие трубки катетеров иглами зачесались под кожей. Ноги переминались с одной на другую, только раздраконивая давящую атмосферу скрипом металлических кандалов. Так, для подстраховки. Вдруг в шавке проснётся щенячья смелость вырвать себе провода из рук, придушить ублюдка ими и сбежать. Разве что только в своих мечтах. В глубоком подсознании, до которого Он так хотел добраться, но не мог. Пока что.              - Ради этого ты и здесь, Элли.              Мужчина подбирает пальцами с корпуса монитора сгусток проводов, соединяющиеся круговыми осями. Каналы. Девушку передернуло на месте, вынуждая заерзать на месте.              - Нет, пожалуйста… Я не выдержу… Это больно, очень больно… - Сдавала обороты Эллекин, начиная рыдать взахлёб.              Резкий удар – и мощная оплеуха вынуждает голову дернуться в сторону, а в глазах секундой тухнет свет. Пальцы сжимают нижнюю челюсть, но не поворачивают в нужную сторону. Ему достаточно лишь укола боли, отразившегося на молодом лице.              Тело снова мякнет, но вне океана, вне грёз. А в действительности, пока тело не сжимает два канала – дыхание. Тугие спицы под осями впиваются в тело даже через тонкое платье, заставляя тихо всхлипнуть от укола боли.              - Представь себе, что я — наблюдатель, погруженный в бездну человеческого сознания. Это поле битвы, где мысли сталкиваются, и эмоции переплетаются. Каждый из нас — это walking enigma, а я — тот, кто стремится разгадать эту загадку. Что ты думаешь на этот счёт, дорогая?              Бархатный голос убаюкивает, но Эллекин не хочется спать. Сколько она уже спала в последний раз, стоило ей отключиться от боли поступающего импульса тока от работающей системы? Час? Два? А может и вовсе сутки?              Следующим этапом была фиксация рук. Каналы фиксировались браслетами на запястьях; щипцы, контролирующее приток крови и давления – на безымянном и указательном пальце. Как бы не пыталась девушка сжать их в кулаки, надеясь на милость – сжатие ладони мужской силой вынудило вновь сдаться.              - Я долго думал над тем, что такое сознание, если не набор снопов эмоций и мыслей? Я вижу людей вокруг, их страхи — это возможность. Каждый больной крик, каждая слезинка — это нить, которую можно разорвать или натянуть. Почему бы не создать алгоритм, который сможет отслеживать эти нити, фиксируя слабости? Познать сознание — значит получить власть.              Фиксация ремней сопровождалось агонией. Спицы впивались до крови в ребра, в впалый живот, протыкая внутренности. Щипцы до хруста хрящей и вывихов суставов сжимали пальцы, отчего не то, что хотелось скулить – хотелось выть подбитым зверем, коему выпустят пулю в лоб. Но для Элли это было бы большим благословением со стороны безумца, что только упивался чужими страданиями до животного возбуждения.              - Некоторые могут сказать, что это неэтично. Но разве человечество когда-либо беспокоилось о морали, когда дело доходило до научных достижений? Я отлично понимаю психику, я готов к последствиям. В лице шестерых испытуемых – это было лишь подражанием на последствия. Их жизни не стоили ничего. Так, жалкие жертвы. Я управляю их судьбами, и только я решу, что делать с их осознанием собственной идентичности. Но знаешь, почему именно ТЫ всё ещё здесь?              Последний канал крепился на висках для поступления прямых импульсов подаваемого тока от работы всей аппаратуры, включая сенсорный блок – сердце процессора, захватывающее аналоговые сигналы живого тела, превращая их в цифровые сигналы программного обеспечения. В этот раз пленница не дергалась, позволяя мужчине с особым упоением и любовным придыханием закрепить их через затылок на голове девушки, как ободок, надевающийся с обратной стороны. Горой нависая над Эллекин, неизвестный для неё человек не стремится отстраниться дальше, как это было всегда. Упивается, глядя на ее дрожащий силуэт. На немую мольбу и истерику, склоняясь ближе к её уху.              Как удивительно, что повиновение зачастую рождается из доверия. Когда мы следуем за кем-то или чем-то, когда для нас важно угодить, мы невольно открываем двери своего сознания. Это акт, в котором смешиваются надежда и страх — надежда на защиту, на принятие, на понимание, и страх перед непринятием, осуждением, изменой. В этом микроакте мы предпочитаем следовать за другим, чем вступать в схватку с самим собой. И, пожалуй, в этом и заключается суть: мы всегда подчиняемся чему-то, будь то авторитет, традиция или внутренний ощущение порядка. Даже если оно таковым не является, не поддается адекватному восприятию.              - Сознание — как сложная схема, программа, которую можно переписать. Но как? Как можно взять этот неуловимый поток мысли и чувства и внедрить его в компьютер? Вопрос, который мучает меня, сводится к тому, чтобы понять суть. Возможно, я должен быть настоящим художником, создать нечто новое из того, что уже существует. Ты – большее, чем сознание. Я не вижу в тебе страх, а потенциал — потенциал стать чем-то большим, чем просто сосудом для симуляции жизни.              Эллекин хотелось высказать все в последнюю минуту бессилия, прежде чем сознание вновь провалится в небытие. В кромешную тьму, и она снова будет слышать приглушенную ругань и негодование с последующими громкими ударами аппаратуры о стены, пол, металлическую поверхность стола. Будет слышать мужскую истерику и чувствовать кожей, как одним целым органом его негодующую ауру, витающую языками пламени. Но сейчас, когда Он был настолько преисполнен в очередной попытке добиться желаемого – подчинения чужого сознания собственной игре, не скупится на ласку, приглаживая пальцами пианиста контур вытянутого лица пленницы, целуя в лоб. Элли было мерзко и ужасно. Она не чувствовала прикосновение губ, а только – голую челюсть и щелчок зубов, словно у акулы. Но признать честно, она млела в душе от мысли, чтобы он ей прокусил мозг. Выгрыз лобную долю мозга, оставив безвольным телом в коме. Плевать на сознание. Плевать на собственную свободу, которой уже никогда не будет, стоило ей попасть сюда.              Но увы, реальность жестока. Он быстро отстраняется от неё, словно обожжённый её холодным жаром тревоги. Возвращается обратно к своему детищу – пыхтящей в истоме аппаратуре, подключая блок к основному процессору, в последний раз скользнув взглядом стеклянных глаз по силуэту пленника.              - Глубокий вдох, дорогая. Будет больно. Очень больно.              Щелчок.              А затем…              Полное ничего.              Сплошная Пустота.