Будь тише 2.0

      — Хайтани-сама, — голос доносится из коммуникатора, и Ран раздражённо вздрагивает, переводя взгляд на горящую красную лампочку на панели стационарного телефона. Он же чётко велел — не беспокоить его: Шуджи уехал на встречу вместе с Риндо и Санзу, а это значит, что у старшего Хайтани есть примерно два часа, чтобы успеть доделать документы, сроки у которых вот-вот истекут, а если это случится — Сано их всех порешит.       — Каюми, я же просил не беспокоить меня, — рявкает Ран. — Что там стряслось такого важного?       — Ваш… — девушка на пару секунд заминается, боясь внезапной вспышки гнева Хайтани. Он редко злится по-настоящему, обычно пребывая в состоянии холодной уравновешенности, но если уж такое случается, то успокоить Рана могли Шуджи или Риндо, а их обоих, как назло, в офисе нет. — Ваш муж здесь.       — А Шуджи что, забыл, как дверь в кабинет открывается? — Хайтани выпрямляется, удивляясь словам Каюми. Ханма ведь только недавно уехал, какой тогда вообще был смысл присоединяться к поездке, если мужчина почти сразу же возвращается?       — Нет, господин Хайтани, я имею ввиду другого вашего мужа, — говорит девушка слегка смущаясь: никак бедняжка не может привыкнуть к тому, что Ран, мало того, что нетрадиционной сексуальной ориентации — личная огромная потеря для всех женщин, так ещё и замужем сразу за двумя мужчинами.       — Такаши? — Хайтани поднимается из офисного кресла и сам пересекает просторный кабинет, чтобы открыть дверь и сразу натолкнуться взглядом на любимые лавандовые глаза, смотрящие на него из-под длинной чёлки. — Родной мой, ты как здесь?       Мицуя улыбается и спешит оказаться в любимых объятиях, чувствуя, как сильные руки смыкаются у него за спиной, а сверху плотным шлейфом опускается невероятно вкусный запах Рана: орхидея, гранат и пачули. Такаши готов замурчать от удовольствия, а Хайтани уже втягивает его в кабинет и закрывает за ними дверь, чтобы сразу же поднять лицо Мицуи к себе и поцеловать, запуская язык в покорно раскрытый рот, а пальцы — в отросшие серебристо-сиреневые волосы.       Вот ради чего Такаши преодолевает весь этот путь: он безумно соскучился по обоим своим мужчинам, которые в последние недели покидают офис организации буквально на пару часов, успевая за это короткое время только принять душ, переодеваться, расцеловать девочек и мужа, и снова уехать вершить свои грязные делишки. Мицуя откровенно задолбался засыпать и просыпаться в холодной постели, и, если ему, чтобы урвать свою порцию любви, придётся штурмом брать офис «Бонтен», он это сделает.       — Соскучился, — говорит Такаши и подталкивает Рана обратно к его рабочему столу. — А ты нет?       У Хайтани дыхание спирает, и мужчина облизывает языком губы, наслаждаясь ароматом ванили и сливы, что исходят от волос и кожи Мицуи. Он всегда пахнет нежно и сладко, как самое изысканное пирожное, и от этого внутри Рана просыпается жадность: им с Шуджи всегда мало Такаши. Ран усаживается в кресло, а Мицуя вальяжно устраивается на коленях мужа и льнет к нему, зарываясь носом в шею и обдавая её горячим дыханием.       — Ты же знаешь, что я очень скучаю, малыш, — шепчет Хайтани и обнимает парня за талию, сминая в пальцах мягкую ткань кофты на спине Такаши. Меньше всего Ран мог ожидать, что их мягкий творческий муж вот так запросто ворвётся в здание «Бонтен»: Мицуя хоть и помалкивает на эту тему, но делает это весьма красноречиво, давая понять, что деятельность его мужчин слишком опасна, и он не выходит из состояния тревожности практически никогда. — Ты отпиздил охрану внизу чайником?       Такаши мягко усмехается в шею Рана и оставляет там лёгкий поцелуй, заставляя длинные сильные пальцы на своей спине сжаться крепче.       — Нет, это секретное оружие берегу для тебя и Шу. Кстати, а где он? — Мицуя бросает взгляд на рабочее место ещё одного своего мужчины, на котором царит беспорядок, а все документы раскиданы кое-как, на одном даже стоит чашка, а под ней расплывается широкое кофейное пятно. Зато их совместное фото сияет, как начищенный пятак — сразу видно, куда Ханма пялится чаще всего.       — Уехал с Риндо и Санзу на встречу, но, если бы ты предупредил, то он остался бы, — улыбается Хайтани и зарывается носом в волосы Такаши, чтобы жадно вдохнуть изумительный аромат ванили и сливы, исходивший от них. — А как же твой показ?       — Могут и без меня справиться пару часов, — фыркает самый известный дизайнер одежды в Токио. — Тем более, там Хаккай приехал…       — За каким это хером? — сразу же щетинится Ран, а Мицуя смеётся, без труда улавливая нотки ревности в голосе мужа. Шуджи бы охотно поддержал его, но Такаши соврёт, если скажет, что это ему не льстит. — Этот чмонь забыл, что ты замужем?       Мицуя ласково улыбается, а затём кладёт ладони на щёки Хайтани, поглаживая высокие острые скулы. Парень некоторое время любуется тем, как темнеют фиолетовые глаза, не отрывая жадного взгляда от его лица, а потом целует губы мужа, не в силах побороть в себе искушение: да и как можно устоять перед Раном? Хайтани отвечает жадно и голодно, буквально трахая рот Такаши, и тот кожей чувствует жгучую ревность, что ощущается терпким кайенским перцем, оседающим на теле.       — Хаккай будет открывать показ, так что у него очередная примерка, — говорит Мицуя, когда Ран отпускает его, перед этим несильно укусив за губу. — Вы же оба не можете выступать моими звёздами.       — Я соглашусь на подобное, только если ты сошьёшь мне ещё один комплект кружевного белья, милый, — Такаши фыркает, но Хайтани успевает заметить складку меж его бровей — котёнок ревнует, и это знание, как удар в солнечное сплетение, заставляет задохнуться от восторга. — Что не так? Или думаешь, я справлюсь хуже, чем Шиба?       — Не прикидывайся идиотом, Ран, тебе не идёт, — фыркает Мицуя, а затем вжимается лицом в шею своего мужа, обдавая ту тёплым дыханием. — Мне всё равно, кто будет смотреть на Хаккая, но я не хочу, чтобы хотя бы один человек мог увидеть тебя или Шуджи в том белье.       Внутри разливается тепло, как будто органы и мышцы обдаёт раскалённым огнём, что преобразуется в тягучий мёд, обволакивающий внутренности. Хайтани на мгновение прикрывает глаза, поглаживая руками бедро и талию Такаши, а потом находит его губы и целует, проникая языком во влажную глубину родного рта. Ран теряет счёт времени, забывая обо всём на свете — его печалит только тот факт, что здесь нет Ханмы, как последнего участника их идеального трио.       — Я очень соскучился, — шепчет Такаши, когда Хайтани отпускает его, и сердце в груди замирает, потому что океан нежности, расплёскивающийся в фиолетовых глазах, завораживает, как самая прекрасная картина в мире. — Позволишь мне показать, как сильно?       — Что ты задумал? — от предвкушения внизу живота скапливается золотистое тепло, выстреливающее сверкающими стрелами в кровь, которая мгновенно вскипает от возбуждения. Мицуя, в силу стеснения, редко проявляет инициативу первым, при этом всегда являясь крайне активным в самом процессе.       — Тебе понравится, — мягко шепчет Такаши, хитро улыбаясь. Он слегка отодвигает их от стола, встаёт меж широко разведённых ног Рана, что смотрит на него, как дикий хищник, готовый в любой момент напасть, а затем опускается на колени, проводя руками по крепкому телу Хайтани, ощущая под пальцами тепло и силу.       Ран забывает, как дышать, глядя на вмиг посмелевшего Мицую, отбросившего все рамки назад. От ласковых касаний хочется замурчать и выгнуться вперёд, выпрашивая больше, чем уже есть. Такаши расстёгивает пуговицы на жилетке и рубашке мужа, разводя ткань в сторону и касаясь ладонями тёплой бледной кожи, от чего Хайтани судорожно выдыхает, стискивая зубы. Мицуя опускает голову и начинает покрывать грудь и живот Рана поцелуями, наслаждаясь бархатистостью кожи, от которой исходит восхитительный аромат.       Звучит щелчок пряжки, и Ран приподнимает бёдра, позволяя ткани соскользнуть вниз, а затем сдавленно стонет, когда тонкие проворные пальцы пробегаются по чувствительной головке, собирая с неё предсемя. Такаши поднимает голову и, глядя мужу в глаза, слизывает смазку с подушечек, с удовольствием видя, как Хайтани от этого сходит с ума.       — Ты невероятно сексуальный, любовь моя, — говорит Ран низким голосом, и Мицуя чувствует мурашки, волной прошедшие по хребту: от такого Хайтани запросто с ума сойти можно. Такаши снова опускается вниз, лаская языком косые мышцы живота и красиво прорисованный пресс — по его мужьям можно запросто изучать строение мышц. Парень чувствует кожей жар, исходящий от налитого кровью члена, и кладёт на твёрдый ствол ладонь, сжимая пальцы. — Блять!       Улыбка сама расцветает на губах, и Мицуя оставляет поцелуй на чувствительной головке, а затем обхватывает ту, обводя языком по кругу и иногда надавливая на половую щель, от чего Ран глухо стонет, закусывая костяшки. Такаши смелеет, берёт глубже в рот, чтобы опуститься ниже и сдавить влажными щеками со всех сторон. Он чувствует давление и тяжесть на языке, что заставляет ощутить новую волну возбуждения. Язык обводит фактурные вены и лижет головку, а затем Мицуя глубоко и вдыхает и опускается так низко, как позволяет рвотный рефлекс.       Хайтани тихо рычит, поглаживая Такаши по мягким серебристо-сиреневым волосам. Мужчину откровенно ведёт от раскрепощённости и смелости Мицуи, что сам приходит к ним в офис и опускается на колени, чтобы сделать мужу минет. Хайтани чувствует, как Такаши мягко стимулирует его яйца, помогает себе другой рукой, двигая ладонью вверх-вниз по горячему стволу. Гибкий язык и губы дарят настоящее волшебство, а марево наслаждения становится всё гуще, предвещая скорую разрядку: ведь Ран и Шуджи не позволяют себе ничего больше, чем поцелуи и тесные объятия, зная, что их любимый муж всё это время остаётся в одиночестве, а это совершенно нечестно.       — Глубже сможешь, милый? — просит Хайтани, и Мицуя медленно моргает, не выпуская член мужа изо рта. Он делает первое движение, задерживаясь на некоторое время и получая жаркий стон в подарок. На затылок ложится ладонь Рана, мягко надавливая, и Такаши слушается, желая доставить Хайтани наслаждение.       Возбуждение скручивается в тугую спираль, готовую вот-вот рвануть, и Хайтани начинает сам подмахивать навстречу рту Мицуи, уже ощущая долгожданную разрядку, как вдруг дверь распахивается чуть ли не с пинка, и Ран, едва не загнав член по самые яйца в глотку Такаши, толкает того назад под свой стол, придвигаясь максимально близко. Хайтани запахивает рубашку на груди и ставит локти на стол, испытывая непередаваемый спектр эмоций.       — Ранусик, скучал по мне? — Ханма вваливается в помещение, широко улыбаясь. За ним заходят Санзу и Риндо, последнего Харучиё жадно обнимает за талию, не выпуская из своего поля зрения. — Ты прикинь, это мудаки решили нас наебать!       — Д-да? — пытаясь изобразить удивление выдаёт Ран, надеясь, что не выдаст себя и Мицую, который — невероятный смельчак — внезапно продолжает его ласкать, насаживаясь глоткой на вздыбленный член.       — Ну! — Шуджи снимает с себя галстук и кидает на свой стол, а затем потягивается. — Мы туда приехали, а там народу, как грязи и все вооружены.       — А я сразу говорил, что их главный — сука мутная, — хмурится Харучиё, всё ещё выискивая возможные царапины на Риндо, тот ухмыляется и показывает своему возлюбленному язык.       — Я в порядке, — заверяет младший Хайтани, а Ханма вдруг замирает, глядя на своего мужа: на скулах нежно-розовый румянец, а Ран вообще краснеть не умеет, глаза подёрнуты возбуждением, а рот слегка приоткрыт — жаркая в общем картинка. Взгляд золотистых глаз скользит ниже и сразу же видит, что пуговицы на рубашке расстёгнуты, да и сидит Хайтани, как на иголках, словно ему кто-то старательно отсасывает       Шуджи ставит руку на стол Рана, и тот дёргается, закусывая губу и глядя на Ханму влажными блядскими глазами. Мужчина облизывается, чувствуя, как возбуждение ударяет вниз живота стрелой, что взрывается там целым калейдоскопом разноцветных фейерверков.       — Санзу, — ехидно говорит Шуджи, — мне кажется твоему малышу необходим тщательный осмотр. Валите в свой кабинет, а?       Дверь за ними закрывается, и в этом момент Ран громко стонет, откидываясь на спинку стула и с силой насаживая голову Мицуи на свой член.       — Ну нихуя себе, я только за порог, а они тут разратничают без меня, — Ханма ухмыляется, глядя на горячую картину перед собой: возбуждает до дрожи. — Наш малыш соскучился?       Ран не в силах ответить, чувствуя блаженную негу во всём теле. Он ласково поглаживает Такаши по скуле, пока его обожаемый муж продолжает держать в своем рту пульсирующий член, глотая густую горячую сперму. Хайтани слышит шорох, а когда поднимает голову, ему на губы обрушивается дикий голодный поцелуй: Шуджи неслабо кусает мужа, слизывая кровь с губы, а затем проникает языком глубже, практически трахая. Одной рукой Ханма обнимает Рана за шею, а вторую запускает в мягкие волосы Мицуи, ероша пальцами нежные, как крем, пряди.       — Ещё раз, моя душа, и я свяжу тебя, а сам буду трахать Такаши на твоих глазах, — предупреждает Ханма и, нежно чмокнув Хайтани в висок, чтобы смягчить свой укус, поворачивает голову ко второму мужу, смотрящему на него красивыми лавандовыми глазами. — Привет, сладкий малыш.       Мицуя стремительно поднимается, обнимая Шуджи за шею и жарко целуя, пока Ханма легко удерживает его на руках, беспрепятственно лапая маленькую упругую задницу. Такаши запускает пальцы в уложенные волосы и портит Шуджи причёску, а тот мурчит от удовольствия, потому что безумно соскучился. Мужчина только сейчас понимает, что чувствует себя целым: две половинки его души рядом. Для полной картины не хватает только Кодзи и Луны с Маной, но им ни к чему видеть то, что будет происходить прямо сейчас.       — Ты знаешь, Шу, — Ран поднимается из кресла и встаёт рядом с Ханмой, что уже ссаживает Мицую на стол Хайтани, и тот смотрит на своих мужей огромными влажными глазами, чувствуя, что его сейчас разорвёт от возбуждения и любви. — Наш мальчик мне сказал…       — Что же? — весело усмехается Шуджи, без труда улавливая нотки ревности в голосе Рана, а если ревнует Хайтани, то это сразу же передаётся и Ханме.       — К нему в студию приехал Хаккай, — Такаши хочется фыркнуть от интонации, с которой Ран произносит имя Шибы: будто что-то мерзкое увидел на асфальте. — Будет показ ему открывать.       — Серьёзно? Этот чмырь ссыкливый? — Мицуя закусывает губу, чтобы заглушить в себе дикий порыв рассмеяться: удивительно, что его мужья использует почти одно и то же оскорбительное слово для Хаккая. — Он же страшный, как десять Ханагаки сразу!       — Вас я привлечь не могу! — запальчиво говорит Такаши, а его мужья — два демона сладострастия воплоти — расплываются в улыбках и внезапно набрасываются на Мицуя. Проходит несколько секунд, и вот он сидит абсолютно голый, ощущая на своём теле жадные голодные взгляды.       — Такой чистенький, — то ли с восхищением, то ли с досадой говорит Ран, любуясь их невероятно красивым и сексуальным мужем.       — Давай испортим, — тут же предлагает Ханма, и Такаши сдавленно стонет, ощущая на себе силу страсти и любви сразу двух жадных мужчин, которые без остатка принадлежат ему. Кажется, что их губы и руки везде: оставляют свои следы на нежной матовой коже, которая уже через пару мгновений покрывается багровыми укусами и засосами, приносящими сладкое запретное наслаждение.       Шуджи снова целует Такаши, пока Ран выцеловывает шею и ключицы, а их вездесущие руки опускаются вниз, и Мицуя захлёбывается в стонах, потому что Хайтани обхватывает ладонью колом стоящий член, а Ханма мягко поглаживает сжатое колечко мышц. Наслаждение множится, поднимается выше по телам, затапливая до самого основания. Такаши закрывает глаза, теряясь в ощущения, как будто плутает в густом тёмном лесу; он чувствует, как Ран мягко покусывает его соски, проводит языком по животу и щекочет ямку пупка, а потом встаёт перед ним на колени.       Спина покрывается мурашками, потому что тёплые губы касаются позвонков и лопаток, а большие тёплые ладони гладят талию, медленно опускаясь в ягодицам, чтобы сжать упругую плоть и заставить Мицую захлебнуться в стонах. Шуджи улыбается, одновременно с мужем оказываясь на коленях у ног их очаровательным котёнком, что стоит абсолютно обнаженный, точно древняя статуя в музее искусств. Ханма не может удержаться и кусает округлые ягодицы, заставляя Такаши слегка выгнуться назад, чтобы было удобнее.       Из горло рвётся громкий крик, и Мицуя закусывает губу почти до крови, ощущая сильнейшую стимуляцию самых интимным мест на своём теле: спереди Ран жарко лижет головку его члена, захватывает губами и погружает ствол в свой рот, обволакивая влажной теплотой, а сзади Шуджи ласкает языком колечко мышц, целует и присасывается, как пиявка, иногда ныряя глубже и помогая себе пальцами. Наслаждение множится в теле, нарастает с каждой секундой, и Мицуя крепче впивается пальцами в широкие плечи Хайтани, зная, что тканью рубашки останутся красные полумесяцы от его ногтей.       Влажные причмокивающие звуки, разносящиеся по кабинету, заставляют и смущаться, и возбуждаться ещё больше. Такаши теряется в этом, и в какой-то момент поднимает ногу, устраивая ступню на колене Рана. Оба его демона усмехаются, а их руки скользят по мужскому бедру, гладят и сжимают. Хайтани касается промежности, мягко ласкает тяжелые яйца, а после скользит пальцами к сфинктеру, и они с Ханмой, одновременно оказываются внутри сногсшибательной узости тела их мужа.       — Полегче, малыш, — Шуджи оставляет поцелуй на бедре Такаши. — Пальцы нам оторвёшь.       Мицуя его не слышит, захлёбываясь в наслаждении и уже самостоятельно насаживаясь на ласкающие изнутри фаланги. Он понятия не имеет, как сильно заводит этим своих мужей, что поднимаются с коленей и снимают с себя лишнюю одежду. Ран подхватывает Такаши под ягодицы, так что их члена оказываются прижаты друг к другу, и целует, чувствуя, как муж обнимает его за шею, а сзади Ханма прижимается к стройной спине и кусает за загривок, пока растягивает и смазывает сфинктер Мицуи смазкой.       — Малыш готов? — жарко шепчет Шуджи, и Такаши кивает, сгорая от нетерпения. Ханма ухмыляется и приставляет головку к мышечному колечку, после чего медленно входит внутрь и загнанно стонет, ощущая, как его член сдавливается со всех сторон. Шуджи на некоторое время замирает, стоит его плоти полностью оказаться внутри, и наслаждается моментом, а затем открывает глаза и встречается с тёмным фиолетовым взглядом. — Давай, Ран, он тебя ждёт.       Мицуя опускает голову, больно прикусывая Хайтани за шею, а внизу чувство распирания становится всё больше, потому что Ран проникает внутрь, и вот оба больших венистых члена внутри, и они так приятно давят, что боль мгновенно испаряется, оставляя после себя терпкое вкусное удовольствие. Проходит секунда, и его неугомонные мужья начинают двигаться, легко синхронизируясь между собой. Такаши громко стонет, потому что каждое движение — прямой удар по простате, и от неё во все стороны расходится наслаждение, точно электрические волны.       Хайтани целует Мицую, ласкает жадно и глубоко, так что у парня звёзды под веками пляшут, а сзади Шуджи ласкает шею и загривок, осыпая кожу укусами, чтобы удовлетворить свою собственническую натуру. У Такаши от этих действий сознание улетает, и он отдаётся на волю событий, не заботясь о том, что их услышат — ему слишком хорошо. Член трётся об их с Хайтани животы, а задница горит от глубоких жадных толчков двух мужчин, продолжающих трахать своего мужа.       Время перестаёт иметь значение, потому что Мицуя чувствует — его любят, по нему скучали точно так же, как и он: невероятно сильно. От этого чувства — жаркой обоюдной любви — можно запросто истлеть в один момент, и Такаши это нравится. Он вымученно стонет, откидывает голову назад на плечо Шуджи, и тот целует его, продолжая трахать вместе с Раном.       Узость и влажность любимого тела сводят с ума, а отзывчивость их мальчика — афродизиак, делающий и Рана, и Ханму животными. Они толкаются в тугой жар тела Мицуи, слушают его стоны и слизывают пот с крепкой шеи, а затем оба чувствуют, как Такаши сжимается на них и бурно кончает, изливаясь Хайтани на грудь. Его тело — изящное и пластичное — обмякает, доверяясь любимым объятиям, и Ран с Шуджи продолжают брать Мицую, пока оба не кончают, заполняя своего мужа изнутри спермой.       Ханма осторожно покидает растраханную задницу Такаши, а тот остаётся вместе с Хайтани, что осторожно садится в кресло и поглаживает Мицую по спине.       — Ты в порядке, любимый? — мягко шепчет Ран, и парень кивает, немного ёжась, потому что чувствует, как по коже начинает течь густая сперма. Шуджи оказывается сзади и помогает убрать следы их секса, а затем берёт Такаши на руки и усаживает на своих коленях, чтобы как следует нацеловать. — Голодные?       — Уже не совсем, — скалится Ханма, жадно следя за тем, как Хайтани проходит к шкафу, где у них лежит запасная одежда. — Но тебя бы выебал, Ранусик.       Хайтани усмехается и шлёпает себя по ягодице, слыша позади себя смешок.       — Я о еде, извращуга, но ты можешь вылизать меня, как десерт, — Ран накидывает на плечи рубашку, а затем возвращается к столу и отдаёт Каюми указание насчёт еды для них троих. — Я так понимаю, если мы вечером не приедем домой к ужину, то нам пиздец?       — Да, — отвечает Такаши. — Я сначала натравлю на вас Кодзи, а потом возьму к себе спать малышек, а вы будете ютиться на коврике в гостиной.       — Не смей угрожать нам любимой язвой, малыш, — Хайтани подходит ближе и ласково касается лиц своих мужей. — Это запретный приём.       — Про кастрюлю ещё вспомни, — фыркает Шуджи и бегло целует пальцы Рана. — Это травма на всю жизнь.       — Поджёг кухни — травма на всю жизнь! — заявляет Хайтани, а Мицуя слушает их и понимает — бесконечно счастлив.