Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь

Не было в Долине призрака счастливей, чем Вэнь Кэсин в день, когда он обнаружил, что между бедрами скользко, тепло и влажно, член стоит как каменный, а в голове теснятся неясные образы, преимущественно непристойные. Это означало две вещи: Вэнь Кэсин может считаться взрослым. Вэнь Кэсин кунцзе. Наверное, молодые господа из цзянху не поняли бы его радости. Ну вот пусть бы молодые господа и служили Мастеру Долины. Мощный харизматичный чжунъюн испытывал к цяньюаням-мужчинам весьма специфический интерес и с очевидным ожиданием наблюдал за Вэнь Кэсином с тех пор, как тот, вопреки скудной диете, отсутствию солнца и общей гнетущей атмосфере, пошел в рост так, что никакому бамбуку не снилось. Мастер любил цяньюаней. Иногда, если такой забредал в Долину или его удавалось поймать за ее пределами, Мастер устраивал показательный поединок, в котором неизменно выходил победителем, а потом из его покоев долго слышались вопли, мольбы и, наконец, последние хрипы жертв. А вот к кунцзе мастер был равнодушен абсолютно. Так что Вэнь Кэсин выиграл. Еще больше он бы выиграл, если бы смог добавить к титулу Мастера «бывший» или, лучше, «покойный», но для этого было еще не время. Итак, Вэнь Кэсин рос, получал от Мастера насмешки и побои, убивал по приказу и без. Защищать себя ему было не привыкать, защищать А-Сян — тоже, да и она уже подрастала и могла дать какой-никакой отпор. В общем, дни текли за днями, месяцы за месяцами, годы за годами, а Мастер оставался на троне. А потом Вэнь Кэсин получил задание. Не то, чтобы неожиданное. — Мальчик мой, — Мастер сегодня решил играть в доброго дядюшку, а может и отца. — Мальчик мой, времена уже не те. Мало становится и кунцзе, и цяньюаней, даже нас, чжунъюнов уже не сыскать. — Да, Мастер, мельчает народ. — А те, что есть, прячутся за стенами дворцов и торговых гильдий. Известно, что нет бойца лучше, чем цяньюань, уже выбравший пару, вот и берут их на службу вместе с их кунцзе. Тьфу. В общем, ступай в цзянху и постарайся найти хотя бы чжунъюна. Но в идеале — цяньюаня. И лучше бы тебе справиться. Все знали, как заканчивали неудачливые охотники на цяньюаней. Все знали, что Мастер отправлял рейды регулярно, и все сложнее было вернуться хоть с кем-то, кто смог бы удовлетворить жажду Мастера. Но выбора не было. Вот так Вэнь Кэсин оказался сначала в цзянху, а потом в заброшенном доме с удивительной добычей на руках. Но по порядку. В цзянху Вэнь Кэсин ожидаемо обнаружил, что изловить цяньюаня — почти невыполнимая задача. А еще, что цяньюани и кунцзе обладают ароматом. Каждый своим. То есть он и так это знал, но в Долине напиток забвения отбирал не только память, но и всю индивидуальность, включая запах. Впрочем, это было не так важно. Важно было то, что сладко пахнущие кунцзе и довольно неприятно, на вкус Вэнь Кэсина, воняющие цяньюани передвигались только группами, были неплохо вооружены и, вероятно, обучены. А потом А-Сян прицепилась к какому-то бродяге. Вэнь Кэсин сразу отметил отточенные движения и на редкость элегантную работу ног, вмешался и, между прочим, имел шанс проиграть, если бы А-Сян не огрела оборванца сзади тяжелым кувшином. Оттащив тело в их временное обиталище — совершенно бесплатный, немного обветшалый, но вполне еще приличный дом, Вэнь Кэсин первым делом избавил бродягу от его вонючих тряпок. Еще в Долине, когда приходилось следить за заключенными, Вэнь Кэсин заметил, что нагота как-то сводит на нет попытки побега. Удивительно, но факт. Голые люди теряют весь запал к сопротивлению. Гибкий меч он припрятал, тряпки сразу выбросил, полюбовался на длинные ноги, тонкую талию и прекрасно вылепленную грудь, испорченную, впрочем, странными круглыми шрамами, будто в бродягу взрывные шарики бросали. А потом заметил контраст цвета на челюсти и, немного повозившись, снял тонкую маску из человеческой кожи. В голове шевельнулись какие-то воспоминания. Кажется, Лю Цяньцяо рассказывала про школу то ли вечного цветения, то ли четырех сезонов, где воспитывали уникальных мастеров маскировки. Они не имели собственного запаха, использовали благовонные смеси-имитации и, благодаря воспитанному долгими тренировками сложению, могли притвориться хоть кунцзе, хоть цяньюанем, хоть чжунъюном. Привязывая изящные запястья пленника к изголовью кровати, Вэнь Кэсин принюхался. Мало того, что под ношеным халатом и столь же ношеным исподним бродяга оказался чистым и подтянутым, так и действительно ничем не пах. Кстати. Убедившись, что узлы надежны, Вэнь Кэсин наклонился, чтобы рассмотреть поближе член. Красивый, пропорциональный и… С едва заметным утолщением у основания. Вэнь Кэсин чуть носом в него не ткнулся, чтобы убедиться. Цяньюань! Потрясающая удача! — Так вот какие развлечения предпочитают кунцзе Долины призраков! Жаль, что этот недужный ничем не может быть полезен красивому молодому господину. Вэнь Кэсин выпрямился, отработанным движением выставив веер в сторону голоса. Бродяга, ничуть не смущенный своим положением, разглядывал его яркими глазами и ухмылялся. Вэнь Кэсин не разбил ему лицо немедленно только из уважения к эстетике. Он очень ценил эту составляющую мира, а цяньюань был чрезвычайно хорош с этой, словно тушью выведенной, линией челюсти, прямым носом, скулами, ровными бровями, сейчас, впрочем, поднятыми вопросительно. Мастер удовлетворился бы, даже если у цяньюаня были бы выбиты зубы и сломан нос, но… Вторая причина сдержанности Вэнь Кэсина — самоуважение и, где-то, даже самолюбование. Марать руки о связанного пленника не подобало. А вот немного напугать, чтобы цяньюань не держал его за какого-то похотливого кунцзе, только и мечтающего прыгнуть на член с узлом, стоило. Он навис над бродягой и очень намеренно возложил ладонь на его нижний дантянь. Получилось значительно, угрожающе, с явным обещанием большего. Вэнь Кэсину самому понравилось, как понравилось и то, как выглядит его более бледная рука на смуглом животе, как сминаются и щекочутся волоски дорожки от пупка к паху. — А если этот красивый молодой господин предпочитает несколько иные развлечения? Фраза тоже прозвучала хорошо. Негромко и веско. Цяньюань фыркнул: — Скромному пленнику остается только надеяться, что молодой господин не только красив, но и великодушен, и использует масло для этих его других развлечений. А потом может быть даже накинет на это обессилевшее тело одеяло. Или тряпку какую-то. Прохладно тут у вас. А потом цяньюань зевнул. Зевнул! Клацнул белыми зубами и прикрыл глаза в явном намерении заснуть. Вэнь Кэсин потряс его за плечо: — И тебя совсем не интересует твоя судьба? — А чем тут интересоваться, — проворчал бродяга, не размыкая век. — Пару ты не ищешь, да и не помощник я сейчас в этом деле. Развлечься весенними играми можно и в борделе. Значит либо тебе нужна жертва для ритуала, либо, что скорее, боец для кого-то, кто любит драться, но не любит проигрывать. Ты тоже не любишь, но ты бы выбрал открытый поединок. Значит для кого-то другого. Доставить тебе меня нужно в целости, путь, вероятно, неблизкий, а, значит, мне стоит поспать. Тебе тоже. И заснул. Голый и связанный. Перед Вэнь Кэсином, который только что практически пообещал надругаться над ним. Кунцзе! Любой нормальный цяньюань на пену бы изошел. А этот дрыхнет. Кстати, действительно прохладно, а одеяло запасное вроде в их поклаже было. Вэнь Кэсин только сейчас заметил, что не убрал руку с живота бродяги и не спросил его имени. С другой стороны, зачем ему имя? — Лапаешь уже? Зря. В борделе можно получше найти. И поздоровее. Ай, отпусти ухо! А-Сян — одна из причин, по которой Вэнь Кэсин должен выполнить задание. Ей пятнадцать, и по всем признакам она — цяньюань. Мастер, конечно, предпочитал мужчин, но мимо такой диковины — женщины-цяньюани встречались очень редко — не прошел бы. А, значит, Вэнь Кэсину придется сражаться. А он все еще не готов. Старый хрен силен и искусен в бою. Но может этот болезный сможет сделать напоследок доброе дело. Вэнь Кэсин велел А-Сян идти спать, а сам прижал пальцы к шее пленника, чтобы послушать пульс. Бродяга действительно спал, не притворялся. И он действительно был болен. Меридианы серьезно повреждены, но вроде в ближайшее время смерть ему не грозила. Вэнь Кэсин на всякий случай воткнул ему иглы в темя и виски, чтобы обездвижить, и пошел за одеялом. Проворочавшись полночи, проснулся Вэнь Кэсин с готовым планом. Утро ушло на приготовления, и когда он пришел, чтобы разбудить бродягу, солнце уже вовсю освещало комнату. Вынув иглы, Вэнь Кэсин сунул под нос цяньюаню пузырек с зельем, расслабляющим мышцы. Цяньюань открыл глаза, послушно вдохнул, но выглядел почему-то ошеломленным. Пошевелился, насколько мог, и, наконец, ухмыльнулся, заметив одеяло. — Спасибо, красивый молодой господин, так и не поведавший своего имени. — Вэнь. Вэнь Кэсин. Иногда меня называют благодетелем Вэнем. — Я тоже буду, — заверил бродяга. Хотя бродягой он совсем не выглядел, а выглядел без своей маскировки как человек, у которого всегда были кров и еда, и, заодно, ежедневные тренировки. — А как зовут тебя? — Чжоу Сюй, — не моргнув глазом соврал бродяга. Точно соврал, и даже не собирался делать вид, что это не так. Ну, ладно. — «Сюй» как ивовая сережка? А-Сюй, ты так же летаешь по воле ветра, не задерживаясь нигде? — Сейчас, очевидно, нет. А когда мы отправляемся? Чжоу Сюй определенно раздражал. Еще и в носу у Вэнь Кэсина свербело, будто пыльцы нанюхался. — Как только устроим тебя для путешествия. — И как благодетель Вэнь собирается перевозить своего… гостя? — В гробу. Чжоу Сюй не удивился, на что Вэнь Кэсин втайне надеялся, не испугался, хотя на это он даже не надеялся, а задумался на мгновение и кивнул. Одобрительно. Будто Вэнь Кэсин — ученик на уроке, и наставник счел решение задачи удовлетворительным. Тьфу. — Штанов, я так понимаю, ты мне не дашь? Накануне ночью Вэнь Кэсин по большей части думал. Вариантов было немного: перевозить связанного пленника, рискуя нарваться на городскую стражу, попытаться договориться, дать относительную свободу и с большой вероятностью подарить возможность побега, или… Учитывая, что школа «Четыре сезона» не просто перестала существовать а, по слухам, стала основой «Окна Небес» — легендарной страшилки императорского двора, и то, что Чжоу Сюй был в маске, стоило ожидать как попыток освободить, так и убить. Если, конечно, эти неведомые убийцы или освободители узнают о Чжоу Сюе. А перевозить гроб с телом, например, матери, двум безутешным сиротам никто не запретит и ничего не заподозрит. — Благодетель Вэнь позаботился об этом скромном. — Чжоу Сюй поерзал, устраиваясь удобнее в не самом дешевом гробу на не такой уж и тонкой циновке. Было непонятно, серьезно он говорит или нет. Раздражающий тип. Вэнь Кэсин с ненужной силой вонзил иглу, глаза раздражающего типа закрылись. Стало как-то пусто. Рутина путешествия образовалась сама собой. Вэнь Кэсин не терял бдительности, утро Чжоу Сюя начиналось с паров ослабляющего состава, вместо веревок теперь запястья и щиколотки стягивали ремни, крышку гроба Вэнь Кэсин снимал только, когда местность вокруг была совсем безлюдной, а на ночь вырубал цяньюаня иглами. А-Сян смеялась над ним, мол, чахоточный и так скопытится со дня на день, к чему такие сложности, но от Чжоу Сюя исходила не сразу заметная, но теперь для Вэнь Кэсина очевидная аура опасности. И в носу рядом с ним по-прежнему свербело, Вэнь Кэсин чихал, получая каждый раз, когда Чжоу Сюй был в сознании, ядовитое: — Долгих лет и процветания благодетелю Вэню. Он выглядел неплохо для смертельно больного, если конечно его недуг был действительно смертелен, но осунулся и побледнел. Конечно, Вэнь Кэсин не морил его голодом, но тщательно дозировал воду и рис. Не потому, что жалел, а потому, что… — У молодого господина Вэня выдающийся нос. — О, господин Чжоу решил развеять скуку флиртом? — Нет, просто не хотелось бы оскорбить этот великолепный нос смрадом, который неизбежен, если в ближайшие пару шиченей мне не удастся облегчиться вне этого отлично сделанного гроба. — Раньше ты как-то терпел. — Многолетние тренировки, благодетель Вэнь. Я бы с удовольствием продемонстрировал свою выносливость и умение сдерживаться и в других занятиях, но увы, мое тело… — Ладно-ладно. Вот так и получилось, что, оставив в повозке хихикающую Гу Сян, Вэнь Кэсин вывел Чжоу Сюя на прогулку по бамбуковому лесу. Руки конечно связал за спиной, перед носом помахал пузырьком с зельем, об одежде никто даже не вспомнил. Чжоу Сюй легко шел впереди, даром, что босиком, не сбиваясь с шага. Вэнь Кэсин рассматривал прямую спину и аккуратную задницу. И шею. Вэнь Кэсин лично расчесывал Чжоу Сюю волосы и собирал высокий пучок. — Здесь, — решил Чжоу Сюй и посмотрел вопросительно . Вэнь Кэсин понял свою ошибку. — Благодетелю Вэню нетрудно будет помочь этому недостойному? — Чжоу Сюй ухмылялся. — А ты так мечтаешь, чтобы я потрогал твой член? — А какой цяньюань не мечтал бы о внимании несравненного кунцзе? Но больше всего, признаться, я хочу сейчас, когда мы одни здесь… — Чжоу Сюй наклонился к уху Вэнь Кэсина и проникновенно прошептал, — …пописать. О том, чтобы развязать откровенно ржущего Чжоу Сюя, речь не шла. Так что Вэнь Кэсин и подержал, и стряхнул, после отерев руки платком. — Может быть благородный кунцзе и яйца мне почешет? А то без этого простого действия мужчина — и не мужчина вовсе. — Побудешь не мужчиной, — буркнул Вэнь Кэсин. А вечером они напились. Самая удивительная попойка в жизни Вэнь Кэсина случилась спонтанно. Они остановились на ночевку, А-Сян ушла спать, а он остался наедине с гробом. Чжоу Сюй лежал тихо, прикрыв глаза, но не спал. А в руках у Вэнь Кэсина была фляжка с вином, купленным в городке, который они недавно проезжали. Вот и вышло, что он сидел, привалившись к гробу, отхлебывая сначала из фляжки, а потом из кувшина, совал горлышко в губы Чжоу Сюю, читал стихи, разглагольствовал о поэзии. Чжоу Сюй хмыкал в нужных местах, пару раз закончил за Вэнь Кэсином стихотворение правильными строками, и, вроде, и не пьянел. Зато Вэнь Кэсин набрался так, что даже забыл про иглы, просто закрыл крышку и уснул тут же, на полу. А проснулся от странных звуков. Удивительная все же вещь — гроб. Вэнь Кэсин не боялся мертвых. Долина научила его, что лучшие люди — мертвые, от них не ждешь удара. И похоронных принадлежностей он не боялся. Но когда глубокой ночью из гроба раздались стоны и стук — стало не по себе. Вэнь Кэсин открыл крышку. Чжоу Сюя корежило. Он то ли спал, то ли пребывал в трансе, вены вздувались по всему телу, шевелились как черви под кожей, конечности сводило судорогой. Под иглами таких приступов не было, наверное поэтому Чжоу Сюй выглядел неизменно удивленным по утрам. Вэнь Кэсин пошел за сяо. Действительно, ему нужно довезти Чжоу Сюя живым и способным сражаться. Песня, восстанавливающая дух и тело, необходима прежде всего для планов самого Вэнь Кэсина. Играть Чжоу Сюю по ночам вошло в привычку. Про иглы Вэнь Кэсин больше не вспоминал. Вечерами Чжоу Сюй болтал с А-Сян или играл с ней в вэйци — Вэнь Кэсин устраивал его полусидя, чтобы можно было указать на нужную фишку. А-Сян все время проигрывала, но как-то потеплела к цяньюаню. Вэнь Кэсин подозревал, что из-за обращения «добрая госпожа». Все было почти по-домашнему, если бы не ремни, пузырек с зельем и, ну, гроб. Что-то неладное с самим Вэнь Кэсином заметила, как ни странно, Гу Сян. Наверное, будь у Вэнь Кэсина друзья-кунцзе, они бы хохотали до упаду, когда Гу Сян обвинительно уперла ему палец в грудь и прошипела: — Ты что, гнездишься? Вэнь Кэсин застыл, прижимая к груди одеяло. Недавно он купил Чжоу Сюю новое, потолще, а это, ну, не пропадать же, забрал к себе. Вместе с подушкой, которую ставил под спину Чжоу Сюю во время вечерних игр в вэйци. Как к нему в постель попала циновка, первоначально постеленная в гроб и вскоре замененная новой, — вообще было для Вэнь Кэсина загадкой. — Точно гнездишься. И из-за кого? Этот чахоточный даже ничем не пахнет! Вот тут Вэнь Кэсин мог бы поспорить. Ему казалось в последнее время, что Чжоу Сюя сопровождает едва уловимый аромат свежесрезанных веток. Не цветущих, даже без листьев еще, но пускающих сок, живых. Может быть даже ивовых. Однако дела это не меняло. В самом гнездовании ничего страшного не было. Вэнь Кэсин впервые проводил столько времени с цяньюанем, и тело отреагировало соответствующе. Нужно просто быть построже. И к себе, и к Чжоу Сюю. Нельзя сказать, что Вэнь Кэсин выполнил обещание стать строже к Чжоу Сюю. Тот, как назло, вел себя тихо, тише, чем обычно в хорошие дни. Вэнь Кэсина это раздражало, но предъявить было нечего. Чтобы деть куда-то энергию, он потащил Чжоу Сюя в кстати подвернувшийся лес, на этот раз стянув ремнем руки впереди, чтобы не воображал, будто Вэнь Кэсин нанялся член ему держать. Чжоу Сюй на этот раз дольше не мог выбрать место, как будто, чтобы отлить, нужен какой-то особый фэншуй. Вэнь Кэсин отвернулся со смутной мыслью дать хотя бы иллюзию уединения, а, поворачиваясь обратно, только и успел заметить падающие обрывки ремней, смазанное движение, и вот уже Чжоу Сюй держит его за горло, прижимаясь сзади, а в другой руке у него веер Вэнь Кэсина. — Я довольно давно потерял способность чувствовать вкусы и запахи, — доверительно сообщил Чжоу Сюй, — ослабляющие пары на меня не действуют. Вэнь Кэсин был… пожалуй, рад. Чжоу Сюю как-то не особо подходили смирение и кротость, хоть Вэнь Кэсин и повелся. Как дурак. Он расслабился, откинулся назад и промурлыкал: — О, мой А-Сюй, этот беспомощный кунцзе в твоих руках, — (Чжоу Сюй фыркнул), — которые, кстати, стоило бы сначала помыть. — На мне даже штанов нет, чтобы об них вытереть, так что потерпишь. — И на что рассчитывает теперь этот грозный цяньюань? Сбежать голышом? — Этот грозный цяньюань мог бы раздеть этого беспомощного кунцзе. Хотя ты прав, в таких павлиньих тряпках сбежать будет сложно. Но я бы справился… — Не сомневаюсь. Извозил бы в грязи, как те, в которых я тебя нашел. — Нашел, ага, — Чжоу Сюй снова фыркнул скорее смешливо, чем злобно, — но вообще-то я рассчитывал на переговоры. Почему бы тебе не поделиться своими планами? Может, я помогу добровольно. Вэнь Кэсин сильно сомневался, что кто-то добровольно способен пойти на смерть, да еще такую. И, на его взгляд, они были в тупике. Если Чжоу Сюй его отпустит, то нет никаких гарантий, что… Чжоу Сюй убрал руку с шеи Вэнь Кэсина, вручил ему сложенный веер и подмигнул: — Штаны хоть дай. Удивительно раздражающий человек. Ожидаемо штаны Вэнь Кэсина оказались Чжоу Сюю слишком длинными. Впрочем, он не возражал, подвернул штанины и ускакал к ручью мыться. Не интересуясь мнением Вэнь Кэсина, будто они уже о чем-то договорились. А они ведь нет? Да? Кстати, оказалось, что абсолютно голый Чжоу Сюй вызывал у Вэнь Кэсина интерес гораздо меньший, чем Чжоу Сюй в одних штанах и босиком. Хотя и абсолютно голый Чжоу Сюй, склонившийся над сундуком Вэнь Кэсина, чтобы выбрать что-то «не слишком павлинье» тоже отвлекал. А вытащил только штаны и нижнюю рубашку: — Меня вороны засмеют, если я надену что-то настолько… аристократичное. Гу Сян смотрела на них распахнутыми глазами, но помалкивала. Когда Чжоу Сюй ушел, повернулась и уставилась на Вэнь Кэсина. Он поежился. — Мы с ним пришли к некоторому соглашению. — Ага. Вы там в лесу случайно не..? А то я точно не знаю, но беременность вроде не входила в твои планы? Вэнь Кэсин выдал нахалке подзатыльник, и на этом расспросы прекратились, что для Гу Сян было нехарактерно. Ну ладно. Чжоу Сюй вернулся и тоже уставился на Вэнь Кэсина. Трудно оказалось собраться с мыслями под этим взглядом. А еще потому, что Чжоу Сюй выглядел как бродячий дух в длинной белой рубахе и штанах, с распущенными влажными волосами, только сверху забранными в хвост. Вэнь Кэсин потряс головой, набрал в грудь воздуха и выложил все, как есть. Коротко и сухо, но не избегая даже особенно неприятных деталей. Чжоу Сюй серьезно слушал, кивал, а когда Вэнь Кэсин закончил, уточнил: — То есть, я измотаю его, насколько смогу, а потом, когда он убьет меня или выведет из строя, ты его прикончишь? Звучало как-то нехорошо. Вэнь Кэсин кивнул. — Разумно. Мне нужен мой меч, и я напишу список ингредиентов, купишь в городе. — Какой список? — Для яда. Не думаешь же ты, что я хочу попасть к этому милому человеку, твоему Мастеру, живым? Вдруг у тебя не получится его убить? — И ты согласен на… на всё это? — Понимаешь, лао Вэнь. Мне осталось жить месяца три-четыре. И в самом конце я потеряю все чувства и буду догнивать овощем где-то под мостом. Умереть в бою, да еще своей смертью спасти юную красотку, — он подмигнул Гу Сян, — чего еще можно желать? Считай, ты мне подарок делаешь. Он встал, потянулся и побрел к гробу. — Ты куда? — Спать. — В гробу? — А что тебя удивляет? Там тепло, не дует. Да и решение отличное. Мне своим настоящим лицом светить действительно не с руки. Вэнь Кэсин подождал, пока Чжоу Сюй заснет, достал сяо и бродил вокруг повозки, играя песню восстановления и размышляя. Думы были невеселыми, и мелодия тоже выходила меланхоличной. Вернувшись, Вэнь Кэсин застал Гу Сян в слезах. — Я говорила тебе не привязываться! — рыдала она и била Вэнь Кэсина в грудь острыми кулачками, — А теперь он умрет! — А-Сян, мы же сразу знали… — Ну и что! Тогда он был просто подзаборным цяньюанем, а теперь у него есть имя и он называет меня юной красоткой и доброй госпожой и улыбается тебе! Так нечестно! Она рухнула на кровать, спрятав лицо в подушку, а Вэнь Кэсин молча согласился. Нечестно. Утром все были друг с другом неестественно вежливы, разговор не клеился. Всей дороги оставалось примерно два дня и ночь, но двигаться с места не хотелось. Гу Сян отправилась в ближайший город развлечься и купить еды, Вэнь Кэсин с Чжоу Сюем сидели каждый в своем углу повозки. Чжоу Сюй вытащил из вещей Вэнь Кэсина (— Можно? — Что мое, то твое, А-Сюй) свиток с целительскими практиками и погрузился в их изучение. Вэнь Кэсин наигрывал на сяо фантазийную мелодию. Чужое присутствие они ощутили одновременно. Чжоу Сюй поднял голову и глянул на Вэнь Кэсина. Вэнь Кэсин улыбнулся и пожал плечами, но внутренне застонал — еще этого не хватало. Только один человек обладал настолько мощной ци, чтобы ее чувствовали за добрый ли. Бессмертный меч с горы Чанмин, старый мухомор с дурным характером — Е Байи был, пожалуй, единственным, кто мог справиться с Мастером Долины призраков, но брезговал посещать проклятое место. Появившись однажды у входа в Долину (Я — Е Байи!), он проорал Вэнь Кэсину, что убьет любого призрака, посмевшего появиться в цзянху или вообще за этими воротами. — Я не допущу, чтобы зараза расползалась по всему миру! — Хочешь быть единственным вонючим пятном? — переспросил взбесившийся Вэнь Кэсин cладким голосом. — Не терпишь конкуренции? И правильно, ты настолько древний и уродливый, что я бы тебя в Долину не пустил, даже, если бы ты умолял. — Наглый щенок! — Старая черепаха! — Надеюсь, что ты высунешь свой длинный нос за пределы вашего гадюшника, и тогда я с удовольствием преподам тебе урок. — Руки коротки. Накаркал. Вэнь Кэсин с Чжоу Сюем с веером и мечом соответственно выскочили наружу. И конечно же впереди маячила внушительная фигура в развевающихся белых шелках. — ПАРШИВЕЦ! — заорал Е Байи еще издали, стремительно приближаясь. Чжоу Сюй дернулся. — Это мне, — успокоил его Вэнь Кэсин. — Не уверен, — отозвался Чжоу Сюй. И оказался прав. — Паршивец! Я ищу тебя по всему цзянху! Почему я должен просить Великого Шамана о твоем исцелении, а потом узнавать, что ты знаком с ним и с его… спутником, но не удосужился… — Старший Е. Я приношу извинения, но я говорил вам оставить эту затею. — Ученик Цинь Хуайчжана! Ты сначала вбиваешь в себя семь гвоздей на три осени, а потом еще смеешь… — Это мое личное дело, старший Е. Вэнь Кэсин, приоткрыв рот переводил взгляд с одного на другого. А-Сюй знаком со старой черепахой? Семь гвоздей на три осени? Страшилка, идущая в комплекте с рассказами про «Окно Небес»? Кто же ты такой, Чжоу Сюй? — А ты чего уставился? Ученик Цинь Хуайчжана, что здесь делает этот наглец? Погоди, сейчас я разделаюсь с ним, а потом за шиворот отволоку тебя к Великому Шаману. Е Байи вытащил меч неправдоподобно быстро, но Вэнь Кэсин был настороже. Если бы на кону не стояла его жизнь, он бы, пожалуй, получил удовольствие от поединка. Е Байи был легок на ногу, его движения — экономные, точные, смертоносные — вызывали зависть и восхищение, но, увы, речь шла не о тренировке, каждый порез и синяк замедляли Вэнь Кэсина и приближали его бесславный конец. Хорошо, что А-Сян здесь нет. Он никак не успевал отразить очередной удар, упав в дорожную пыль, но на пути монструозного меча Е Байи оказался гибкий клинок. Чжоу Сюй решил вмешаться. — Ты-то куда лезешь? Сколько у тебя сил осталось? Десять процентов от прежнего уровня? — издевательски поинтересовался мухомор и удивленно замолк, отражая молниеносные атаки. Вэнь Кэсин залюбовался — танец, как есть танец. Конечно, А-Сюй тоже не ровня Е Байи. но, Диюй побери, это было красиво. Падая рядом, А-Сюй тяжело дышал, но все еще пытался прикрыть Вэнь Кэсина рукавом. Что это с ним? Е Байи оперся на меч и выглядел удивленным. — Ученик Цинь Хуайчжана, ты повысил свой уровень, хотя этого не может быть. Ты что… выбрал себе пару? Е Байи огляделся вокруг, будто пытался найти пару А-Сюя. А потом его взгляд упал на Вэнь Кэсина. Его брови поползли вверх: — Его? Ты кунцзе? Мухомор таращился на Вэнь Кэсина, как беспризорник на ярмарочного шарлатана, и никак не мог подобрать слов, когда послышался звонкий голос: — Эй, старичьё, мы принесли еды. Вы там где? А это кто? И почему вы на земле сидите? А-Сян не могла выбрать более драматичный момент для появления. За ней плелся мальчик чуть старше, навьюченный коробками. Мальчик выглядел полным идиотом с этим восхищенным взглядом и запахом корицы, распространяющимся по округе. Кунцзе. Молодец, А-Сян. Е Байи спросил слабым голосом: — У вас что, уже ребенок? Вэнь Кэсин не выдержал. Он катался по дороге и хохотал в голос, пока А-Сюй не приподнял его за грудки и не отвесил пощечину. — Давайте поговорим внутри, — предложил Вэнь Кэсин, потирая щеку. Рука у А-Сюя была тяжелая. *** Во время ужина Вэнь Кэсин сделал несколько открытий. Во-первых, Е-Байи мог съесть чудовищное количество еды. В этой ненасытной утробе исчезло почти все, что принесли Гу Сян с этим мальчиком, Цао Вэйнином. Во-вторых, когда они отправили детей спать, выяснилось, что А-Сюй не просто связан с «Окном Небес». Он его основатель и глава. Чжоу Цзышу. А, в-третьих… В-третьих, А-Сюй умирал по собственной воле. — Ты позволил вине сожрать тебя и сам себе вбил эти гвозди! — возмущался Е Байи. — За смерти, в которых не был виноват! Вэнь Кэсин мысленно соглашался. Чжоу Цзышу молчал, но было видно, что о решении своем он совсем не жалеет. Придурок. Вэнь Кэсин будто раздвоился. Ему до слез было обидно, что такой человек просто взял и убил себя. При этом второй Вэнь Кэсин прекрасно помнил, что он сам тоже собирался убить А-Сюя. И неизвестно, которая смерть была страшнее. Хотя он знал, что будет делать. — …и Великий Шаман отдельно предупредил, что нельзя пытаться самостоятельно вынимать гвозди, — вещал мухомор. — И, кстати, завершать связь вам тоже нельзя. В обоих случаях волна ци разорвет твои иссохшие меридианы, ученик Цинь Хуайчжана. Может, пару дней ты и будешь чувствовать себя прежним, а потом… Е Байи внезапно замолчал, поднялся и стремительно оттянул ворот сначала у А-Сюя, а потом у Вэнь Кэсина. Снова сел и шумно выдохнул: — Ну хоть брачных укусов нет. И я не могу поверить, что ты выбрал вот этого… Такую, едва наметившуюся, связь легко разорвать. Но, наверное, не стоит, ты вон должен уже лежать без сил и чувств, а скачешь почти как живой. Этот щенок идет тебе на пользу. На удивление. — Старая жаба. Хватит хоронить его заживо. Лучше скажи, если память тебе еще не совсем отказала, есть ли правда в легендах, что чжицзы, истинная пара, способные слиться и телом, и духом, могут излечить друг друга от всех болезней и едва ли ни к жизни вернуть… Е Байи фыркнул: — Ты, засранец, думаешь, что он — твоя истинная пара? Такие случаи раз в поколение бывают. Некоторая правда, - продолжал он, не в силах побороть лекторский позыв. - В легендах есть. Один из чжицзы может отдать всю свою ци другому. При этом сам он вряд ли останется в живых. Особенно, если не знаком с техникой Шести Гармоний. А техника эта почти никому неизвестна. А еще говорят, что, когда, истинная пара завершает связь, Небеса поют и цветы распускаются независимо от времени года, и все недуги проходят. Вранье, соответственно, наверняка. А-Сюй хлопнул по столу ладонью: — Хватит. Со всем уважением, старший Е, благодетель Вэнь, мои жизнь и здоровье — мое личное дело. Я решил, что решил. — Ну конечно. Так я и дал тебе сдохнуть, как же, — рявкнул мухомор. — Оставайтесь здесь, Великий Шаман уже в пути, я приведу его. Е Байи ушел. Дети, как надеялся Вэнь Кэсин, спали, а не занимались глупостями, а они с А-Сюем остались вдвоем. — Наша договоренность в силе, — сообщил А-Сюй, направляясь к гробу. — Спасибо. — Лао Вэнь, хотел попросить тебя. Достань свои иглы. Тяжелый день выдался, хочу отдохнуть, а то завтра нам нужно отправляться к твоему Мастеру. Когда Вэнь Кэсин прицеливался, чтобы вонзить иглу в висок, А-Сюй улыбнулся: — Не переживай. Такой несравненный кунцзе найдет себе в пару сильного цяньюаня. Представляю, какой переполох вы с ним устроите, где бы вы ни жили. Не плачь, лао Вэнь. Все будет хорошо. Вэнь Кэсин и сам не заметил, как заплакал. Когда глаза А-Сюя закрылись, он вытер лицо рукавом и пошел искать Цао Вэйнина. Идиот спал снаружи. Вэнь Кэсин нашел его по удушающему запаху корицы, покрутил носом неодобрительно. При всех исключительных талантах Гу Сян, задатков изящной леди у нее определенно не было. Хотя, хорошо мальчика воспитывали в ордене, блюдет приличия, молодец. Вэнь Кэсин безжалостно разбудил Цао Вэйнина и объяснил, что хочет от него: — Гу Сян и А-Сюй будут спать под иглами. Примерно в полдень аккуратно вытащи иглы, а им скажи… скажи, чтобы дождались Е Байи с Великим Шаманом. Что я придумал, как справиться с проблемой. И забери Гу Сян с собой в свой орден. Сможешь? Цао Вэйнин кивнул очень серьезно. — Учти, она будет кричать. Может быть, даже побьет тебя. — Я понимаю. Ей будет грустно, а А-Сян не любит, когда ей грустно… А-Сян, значит. Хорошо. Что будет говорить и делать А-Сюй, Вэнь Кэсин даже думать не хотел. *** — Ты посмел явиться с пустыми руками? Мастер владел техникой, позволяющей негромким угрожающим фразам доноситься до Вэнь Кэсина, который стоял перед Вратами в своей алой мантии и обмахивался белым веером в кои-то веки не картинно, а потому что действительно запыхался. Он чуть не загнал лошадь и последние ли преодолел по воздуху, чтобы не дать шанса А-Сюю испортить его план. А Мастер мог говорить что угодно. Он и говорил: — Я надеялся на тебя. А ты оказался таким же, как другие. А-Син, А-Син. Ты же был мне почти как сын. Ты лучше всех знаешь, что я не прощаю ошибок, но не привел даже чжунъюна, не то, что цяньюаня. — Ну, почему же… Не оборачиваясь на шорох (кто-то опустился на землю за его спиной), на ошеломляющий запах изломанных ивовых веток с едва наметившимися почками, на мощную волну ци, Вэнь Кэсин улыбнулся. На что он, спрашивается, рассчитывал. А-Сюй — исключительно упрямый засранец. — Лао Вэнь. Ты не поздороваешься со мной? Вэнь Кэсин посмотрел. Потом закрыл рот и снова посмотрел. А-Сюй был невероятен в синем, с этой прической, с этими блестящими глазами и едва приподнятыми уголками губ. — А-Сюй, но почему ты… — Потом. Врата распахнулись, и Мастер Долины вышел к ним в сопровождении Десятки Великих Призраков. Вэнь Кэсин поморщился. Похоже, обычный сценарий Мастеру наскучил. Ну, или он что-то почувствовал. Что ж, это ничего не меняло. — Что привело прекрасного цяньюаня в наши забытые богами края? — Я следовал за Вэнь Кэсином, господин. Хотел увидеть места, где он вырос. Познакомиться с его отцом… Мастер оценивающе оглядел А-Сюя, повел носом и ухмыльнулся: — Может быть, столь решительный цяньюань имеет планы на этого бесценного кунцзе? — Этот кунцзе воистину бесценен, но рано говорить о планах. Мы не так давно знакомы. — А-Сюй, я тебя сейчас пну! Ты что, просишь моей руки? — прошептал Вэнь Кэсин, прикрываясь веером. — Как раз не прошу. Не у этого… Ну и я, конечно, сначала поинтересовался бы твоим мнением. Скорее всего. Мастер недовольно нахмурился на их перешептывания, но тут же снова заулыбался. — Позволь узнать твое имя. — Чжоу Сюй к услугам уважаемого господина. — Чжоу Сюй, у нас в Долине есть традиция. Спутник, которого приводит кто-то из входящих в семью, должен сразиться со мной. Конечно, несерьезно, ха-ха, просто тренировка, чтобы оценить твои навыки. Ага, традиция. Милая такая. Семейная. Чжоу Сюй безмятежно кивнул и сложил руки в поклоне: — Я готов, да хоть прямо сейчас. Мастер не торопился. Он кружил вокруг А-Сюя, посмеивался, давая понять, что все это просто шутка. А потом вытащил свой тесак и обрушил на А-Сюя град ударов. Точнее, обрушил бы, если бы А-Сюй оставался на месте. Вэнь Кэсин напряженно наблюдал и за поединком, и за Десяткой. Единства среди Великих Призраков не было, так что они, скорее, сцепятся друг с другом, припомнив старые обиды, чем накинутся на них с А-Сюем в случае успеха. Маловероятного. Вэнь Кэсин теперь мог сравнить манеру ведения боя Е Байи и Мастера. Мухомор хотел чисто и быстро убить Вэнь Кэсина и преподать урок А-Сюю, обойдясь минимумом повреждений. Мастер желал унизить и покалечить — и это сказывалось на эффективности не лучшим образом. Вэнь Кэсин первый раз видел, как А-Сюй дерется в полную силу. Отдельный вопрос — каким образом он вернул себе эту полную силу. Бойцом его А-Сюй был удивительным. Видны были и школа, и опыт. Гибкий меч легко отражал удары более тяжелого оружия, а сам А-Сюй грациозно танцевал, переходя от обороны к нападению, уклоняясь и взлетая в воздух. А потом… А потом А-Сюй пропустил удар. Ранение не было опасным, но А-Сюй упал на одно колено и закашлялся кровью. Вэнь Кэсин бросился наперерез Мастеру. Великие Призраки потихоньку начали доставать оружие. Назвать эту битву легендарной не решился бы самый пристрастный историк. Никакой историк потому что ее бы не пережил. Вэнь Кэсин не испытал удовольствия, когда нанес Мастеру последний удар. Случайность, судьба, ненавистное слово. Они оба были залиты кровью и едва держались на ногах. А-Сюй, тоже не выглядевший образцом здоровья, прикрывал Вэнь Кэсину спину, отбиваясь от тех Призраков, которые решили остаться на стороне Мастера. Когда Мастер захрипел и вытянулся на земле, а Радостный Призрак завыл над его телом, остальные с удвоенной силой набросились друг на друга. В суматохе Вэнь Кэсин вынес на спине совсем ослабевшего А-Сюя. — Видишь, какой я могу быть образцовой женой, — бормотал Вэнь Кэсин, едва переставляя ноги. — Почему это ты — жена? — Есть легенда, в которой, жительницам осажденного города разрешили уйти и забрать с собой те ценности, которые они смогут унести на себе. Они вынесли своих мужей. — Наверняка вранье, как сказал бы старший Е. И я тоже могу быть образцовой женой. — Мы бы умерли с голоду. Благородный цяньюань не способен ни кролика освежевать, ни рыбу выпотрошить. — Ее нужно потрошить? — А-Сюй, не заговаривай мне зубы. Что ты сделал? — Ты не хочешь знать. Вэнь Кэсину не нравилось, что голос А-Сюя становился все тише. Он дотащился до чахлых кустов, дававших хотя бы иллюзорное укрытие, и уложил А-Сюя на землю. Распахнул одежды, чтобы тому легче было дышать. И застыл. — Ты вытащил гвозди? — Хотел увидеть тебя как следует. И учуять. — Я ничем не пахну. — Можжевельником. Ничего общего со сладкими ароматами обычных кунцзе. Мне нравится. — Ты бредишь. — Это того стоило. Не мог же я бросить своего чжицзы. И я никогда не встречал таких как ты. Не кунцзе, вообще людей. Повезло. Невероятно повезло. Ты что, опять плачешь? Перестань. Вэнь Кэсин не плакал. Ну почти. Он лихорадочно думал, что делать. — А-Сюй. Может быть мы действительно чжицзы? Если мы сейчас завершим связь, то… А-Сюй? А-Сюй!!! *** Не зря у Е Байи сердце было не на месте, когда он оставлял этих идиотов. Настолько не на месте, что, коротко объяснив У Си с Цзин Бэйюанем куда ехать, Е Байи помчался к месту встречи, убедился, что в повозке остались только двое детей, и полетел к Долине призраков. Чуял, что там произойдет все самое важное. Ну и девочка в фиолетовом подсказала. На редкость злобно. Допустим, с первого взгляда из важного перед Вратами Долины происходила только отвратительная свара Великих Призраков. А, еще было тело Мастера Долины. Уже бывшего. Нужно либо покончить с этой клоакой, либо устроить все так, как задумывал Жун Чанцин. Первое было быстрее, второе — правильнее. Е Байи бросил взгляд на Трагического Призрака, женщину, выглядевшую наиболее достойно и не участвующую в драке, кивнул ей и пошел дальше, потому что ни наглого щенка, ни ученика Цинь Хуайчжана вокруг не наблюдалось. Ему почудилась музыка. Кто-то играет на цине? И поет? Здесь? Хотя в Долине полно сумасшедших. А еще прямо на его глазах на сухих ветках каких-то вконец замученных кустов распустились цветы. Синие и красные. А за кустами… Сначала Е Байи подумал, что истинная пара занимается тем, чем обычно занимаются истинные пары после горячки боя в ближайших кустах. Потом пригляделся и ахнул. Ученик Цинь Хуайчжана лежал, не подавая признаков жизни, на голой груди в распахнутых одеждах свежие круглые раны, рукава и губы в крови, а этот щенок, кунцзе, заплаканный и тоже еле живой, сжимал его руки и, судя по неразберихе в энергетическом поле вокруг, передавал ци мощным потоком, не собираясь оставлять себе ни капли. И все это безо всяких техник Шести гармоний. Е Байи растерялся. Спасать Чжоу Цзышу? Но его уже спасают, пусть и ценой жизни. Спасать щенка? А стоит ли? Умрет как герой, стихи в его честь наверняка сложат. История о пожертвовавшем собой ради чжицзы кунцзе разойдется по цзянху и дальше, и еще несколько веков будет будоражить юные и не очень умы… Весенние книги нарисуют… Ладно, истинные пары — достояние Небес. Он сел за спиной Вэнь Кэсина, уперся ладонями ему в лопатки и послал по меридианам свою ци. *** — А-Сюй. — А-Сюй! — А Сю-ю-ю-й. — Лао Вэнь. Что ты опять от меня хочешь? — Я не могу сказать. Тут А-Сян, она еще маленькая. — Я вас прекрасно слышу. А если вы будете продолжать болтать, позову Великого Шамана. — Добрая госпожа сегодня особенно сурова. — Когда вы выздоровеете, я вас обоих поколочу, мало не покажется. Если сама не смогу, позову старшего Е. Он с радостью поможет. Чжоу Цзышу улыбался. У него все болело. Иглы торчали сплошь, как из ежа. Во рту горчило от последнего отвратительного лечебного отвара. У Си мрачно пообещал, что восстановление будет долгим и очень болезненным. Но комната пахла можжевельником, а на соседней кровати так же нашпигованный иглами лежал и тоже улыбался лао Вэнь. Улыбался ему. Его чжицзы.