From Paris with love

Он не знает, зачем он идёт туда. В его голове в этот момент пусто, буквально ни одной хоть сколько нибудь хороший идеи, ни одной фразы, которой он сможет оправдать свое появление под дверями чужого номера в столь поздний час. Наверное, это всё просто адреналин. Может быть, палящее солнце Парижа над кортом. Или эта атмосфера вседозволенности, не граничащей со здравым смыслом, но позволяющей самые смелые из фантазий. А может, он просто идиот, потому что в последнее время его крыша не просто едет, она летит, как фанера над Парижем в направлении ему неизвестном. Он нажимает кнопку лифта, прислоняясь лбом к прохладной зеркальной поверхности, и судорожно выдыхает. Да, определенно, он идиот, и он обязательно скажет об этом Рафе, когда через пару минут тот откроет ему дверь своего номера в олимпийской деревне. «Прости, Рафа, я просто старый маразматик, поэтому я здесь. Поэтому сейчас два часа ночи, у меня завтра игра, а я у тебя в номере смотрю сверху вниз на сонного тебя огромными щенячьими глазами и о чем-то безмолвно умоляю. Чего я хочу? Наверное, чтобы ты хорошенько зарядил мне по лицу, чтобы кровь хлынула на махровую ткань твоего халата, залила алыми пятнами замысловатые узоры ковролина, и твои ругательства на испанском вдруг разрезали тишину ещё одним ударом. Не физическим, но в разы более болезненным. Я хочу чтобы твоя грудь под халатом часто вздымалась от сбившегося дыхания, пока я запрокинув голову прижимаю ладонь к разбитому носу. Чтобы твои разметавшись от удара, влажные после душа, кудри спадали тебе на лицо, прикрывая презрение в холодном взгляде твоих карих глаз. Наверное, я хочу, чтобы ты захлопнул передо мной дверь, толкнув меня в грудь и выдворив из своего пространства, не только отельного, но и жизненного. Чтобы ты наконец-то увидел, насколько я жалок труслив и эгоистичен, насколько перед тобой я глуп и унизительно отчаян. Всё, чего я хочу, Рафа, это чтобы меня в твоей жизни не существовало.» Лифт открывает двери, звуковым сигналом оповещая о прибытии на нужный этаж. Он стискивает зубы, пару раз сжимая кулаки, морщится и наконец отталкивается от стены, запрокидывая голову и зажмуривая глаза. Издает глухой гортанный стон, шагая в узкий коридор, и машинально поворачивает в сторону чужого номера, ускоряя шаг. Дверь призывно мерцает в свете уличных фонарей пластиковыми цифрами номера. Он снова прижимается лбом к серебристой прохладной поверхности, опуская трясущуюся ладонь на тонкую ручку. «Прости, Рафа, я просто грёбаный извращенец, поэтому я здесь. Поэтому я закусываю губу, ощущая вкус крови на языке, и зажмуриваюсь до ярких пятен перед глазами. Потому что всё, чего я хочу, это дернуть эту чертову ручку и шагнуть в твой номер. В номер, в котором на каждом шагу пахнет тобой. Твоим одеколоном, шампунем и запахом твоего тела. В котором воздух согрет твоим дыханием. В котором повсюду так аккуратно разложены твои вещи. В котором каждая вещь, каждая поверхность помнит тепло твоих прикосновений. Я хочу, чтобы ты медленно вышел мне навстречу из ванной, впуская за собой удушливые клубы пара, чтобы капли воды спадали с твоих влажных выгоревших на испанском солнце кудрей, впитываясь в белоснежную ткань халата. Чтобы я приблизился к тебе, ловя в поцелуе твою смущенную улыбку, прижал тебя к стене лопатками и долго и томно целовал тебя, исследуя твой горячий и влажный рот языком и так чертовски пошло причмокивая, будто я сопливый подросток из американского сериала. Наверное, мне чертовски необходимо ощутить, как твои ладони ложатся на мои впалые щеки, поглаживая щетину шершавой поверхностью пальцев, а разгоряченное после душа тело прижимается к моему, обжигая сквозь слои одежды. Я хочу целовать твою крепкую загорелую шею, поддевая зубами нежную кожу и наслаждаясь тихими стонами над моих ухом и твердой рукой на моем затылке. Я хочу провести тебя до этой убогой картонной кровати, спотыкаясь вместе с тобой о твои чемоданы и ощущая вибрацию твоего смеха собственной грудью, прижатой к твоей. Чтобы можно было уронить тебя поверх белоснежных простыней, оседлав твои бедра, и потянуть за пояс халата, смотря в твои лукаво поблескивающие в ночи глаза. Мне чертовски необходимо прижаться губами к твоему впалому животу, огладить горячими ладонями твои бока, скользнуть вверх по прессу и грудным мышцам, натыкаясь на жёсткие завитки волос, внимательно наблюдая за тем, как ты выгибаешься подо мной, будто с каждым новым прикосновением по твоему позвоночнику бежит электрический разряд такой силы, что ты теряешь рассудок. Я хочу провести языком по выступающим косым мышцам, уходящим в сводящую меня с ума букву V, прикусить выступающие тазовые косточки, и услышать, как ты тихо сквозь зубы ругаешься на испанском, умоляя о большем. Хочу впиться ногтями в твои предплечья, нависнув над тобой, и увидеть, как сбивчиво ты дышишь, покусывая внутреннюю сторону щеки. Я хочу смотреть в твои глаза, проводя языком по длине твоего члена и вбирая его в рот на половину, выбивая из твоей груди очередной сдержанный всхлип. Чтобы ты опустил руку мне на затылок и задал тот темп, который тебе нужен, который доведет до края нас обоих, сжимая второй рукой простыни и сильнее зажмуривая глаза. Я хочу быть с тобой рядом, когда твои глаза закатятся от наслаждения, а мышцы пресса напрягутся, сводимые судорогой удовольствия, и ты изольешься на простыни, выстанывая моё имя так громко, что мне придется прижать ладонь к твоим губам. Я просто хочу тебя. Так чертовски хочу тебя рядом с собой. Хочу себя рядом с тобой, как очередной твой трофей. Плюс один балл в личный счёт. Мне просто так чертовски необходимо любить тебя. Чтобы ты меня любил. Поэтому я здесь, Рафа, потому что я просто влюбленный идиот.» Ручка опускается без чужих усилий, он поднимает глаза, впиваясь взглядом в темноту чужого номера, затягивающую его в себя. Сонный хриплый голос разрезает тишину. — Ноле? И что ему теперь нужно сказать?