Don't ask me. Ask yourself

– Эм, Чарли?.. – Генри внезапно чувствует себя очень глупо, потому что он абсолютно без понятия, что хочет сказать дочери, по которой безумно скучал последние годы, с самого дня ее смерти. В голове звеняще пусто, ни единой мысли. – ...мне жаль. Я ненавижу то, что с тобой произошло. Ненавижу, насколько плохими отцом был и никогда этого не замечал.   – Это не важно. Уже не важно.   – Ты считаешь, что я виноват в произошедшем, да?  – Нет. Я знаю, что ты никогда не смог бы даже подумать о том, чтобы пожелать мне что-то плохое. Я видела, ты делал всё, что мог. В том, что ты не всегда справлялся, нет твоей вины.  – Значит, ты не злишься на меня, да? Не считаешь ужасным отцом? С тех пор, как ты погибла, я постоянно жалел, что никогда не говорил об этом, пока была возможность.  – Не злюсь. И считаю, что ты хороший отец. Всегда так считала. Просто в некоторые моменты я чувствовала себя... одиноко.   – ...мне жаль. Жаль, что не находил сил быть рядом, когда было нужно, и просто закрывал глаза.  – Ничего. Знаешь, насколько бы одинока я ни была сейчас, это уже почти не чувствуется, так что всё в порядке.  – Если бы я только мог, правда, я бы сделал всё что угодно, чтобы облегчить твоё посмертное существование.  – Вообще-то ты можешь, и в глубине души прекрасно знаешь об этом. Расстанься с Уильямом Афтоном. Неужели ты настолько зависим от него, что не смог отказать, даже зная, кто он на самом деле? Этот человек – твоя единственная настоящая ошибка. Генри цепенеет, абсолютно выбитый из колеи, не находит в себе сил, кажется, даже дышать. Хочется начать оправдываться, но правда в том, что ему абсолютно нечего сказать, потому что... Да, он действительно не нашёл в себе сил отказать. Признаваться в этом отвратительно даже самому себе. Но он надеялся, что до этого разговор не дойдет. Что они нежно побеседуют, и Генри наконец станет легче. Что Шарлотта будет осторожной и мягкой, избегающей любой неловкости, как это было когда-то раньше. Было.  Эта Шарлотта другая. Более прямая. Более спокойная. Более холодная. Генри не видел её, но чувствовал на себе ее пристальный взгляд.  – Я... – начинает он было, но замолкает. Что бы он сейчас ни сказал, получится либо бессердечно, либо лживо.  – Хен? – Генри вздрагивает от неожиданно глухого и тихого голоса. – Ты же помнишь, что на самом деле всё ещё говоришь со мной, да?.. С трудом отрывает взгляд от темного угла спальни, едва освещенной тусклой лампой. Моргает пару раз, фокусируясь, ловит напряженный взгляд серых глаз. Растерянность сменяется раздражением и злостью.  – Не лезь, а, – неохотно вздыхает Генри, смиряясь с необходимостью обратить внимание на Уильяма.  – Извини. Мне показалось, ты слишком увлекся и начал забывать, что... – Уилл осекся, подбирая слова. – Что твоя дочь давно мертва. Совсем мертва, окончательно. И я, как и говорил, не против передавать тебе слова моей галлюцинации, но, боюсь, ты начинаешь относиться к ней... Чересчур серьезно. Давно мертва. Да как ему наглости вообще хватило прерывать их диалог и напоминать об этом. Генри считает про себя до десяти, борясь с желанием если не ударить партнера, то хотя бы высказать все, что он о нем думает. Он знает, это не поможет. Ни второе, ни тем более первое. Они это уже проходили и не раз. Больше не хотелось. Тем более, в этот раз Уильям действительно прав: терять остаток рассудка и перенимать чужие галлюцинации пока не было никакого желания. Особенно учитывая, что Генри вряд ли справится так же хорошо отделять правду от вымысла, как его возлюбленный. Да чего там, он уже и в чужие-то видения с радостью готов поверить.  – Знаешь, когда я начинаю задумываться о том, что вообще происходит, получается какая-то до смешного абсурдная картинка. И весьма неутешительная, если подумать еще чуть серьезнее. Но с тех пор, как мы начали встречаться, я вообще предпочитаю серьезнее в эту сторону не думать.  – Никогда не предполагал, что буду радоваться тому, что ты думаешь меньше, чем мог бы, но, кажется, в данной ситуации это единственное, что меня спасает, – усмехается Уилл, мягко улыбаясь. Генри задумчиво улыбается в ответ.  – Кролик? – нарушает наконец тишину через некоторое время – А где она... они сейчас? – Там же, где и раньше, оба стоят в дальнем левом углу... Или нет. Уильям резким движением отползает дальше от упомянутого угла, в глубь кровати и ближе к Генри. Быстро берет себя в руки и расслабляется, но Эмили не без злорадного удовольствия отмечает отчетливо промелькнувший на чужом лице страх. Даже если Чарли существует лишь в голове Уилла, приятно думать, что именно она стала его постоянным кошмаром. Раз уж угрызений совести он не чувствует, пусть хоть так слегка помучается.  – Хен, если тебе не сложно, можешь встать и закрыть дверь? Уилл выглядит спокойным и даже серьезным. Это настолько не соответствует просьбе, что Генри не выдерживает и тихо хихикает, получая в ответ осуждающий взгляд. С кровати, впрочем, встает и дверь честно закрывает. Выглядывает предварительно в коридор, но там ещё темнее, чем в спальне, так что не видно даже на метр вперед.  – Что, остальные тоже здесь ошиваются, да?  – Пока нет, но с открытой дверью наверняка объявились бы через пару минут. Глобально я не против, но эта... дочь твоя весьма прискорбно на них влияет.  – Открывает глаза на правду, и тебе это не нравится.  – Ее правду, Генри. Вашу, если тебе так угодно. Можно я хотя бы в собственных мыслях продолжу гордиться своими творениями и видеть их благодарность?  – Не могу тебе этого запретить! Дверцы шкафа закрыть до конца, чтобы ни одно творение не выскочило случайно оттуда в порыве благодарности, пугая тебя до чертиков?  – ...закрой, да. На всякий случай, – издевательство в словах Генри остается проигнорированным.  – А кровать? Под ней проверить? Вдруг уже кто-то сидит?  – Вот об этом мог бы и не напоминать, – стонет Уильям, роняя голову на сложенные на коленях руки.  – То есть все же проверить, да?  – Очень надеюсь, что ты там никого не увидишь. Даже если оно на самом деле будет. Уилл тяжело вздыхает, цепляет с прикроватной тумбочки телефон и включает фонарик. Подползает к краю кровати и с некоторой опаской свешивает голову. Через пару секунд поднимается обратно и хмурясь обращается к чему-то, стоящему, судя по его взгляду, возле кровати.  – Можешь уже перестать щупальца свои распускать, а? Спасибо, что не на кровати в этот раз, конечно, но можешь вообще не стараться, я пока на пол вставать даже не планировал.   – Щупальца, серьезно? Как ты вообще до такого додумался?  – Да говорю же, не додумывался я! Это марионеткоподобное существо – единственное, к чьему обличию я ни на секунду руки не приложил и тоже без понятия, почему оно так выглядит. Он весь… склизкий какой-то. Аморфный, костлявый и склизкий. Да это даже не робот, под такое и эндоскелет-то невозможно сделать! Разве что звуки издает, как телевизионные помехи.  – Но это все еще творение твоего несчастного мозга! Я одновременно в восторге от уровня абсурда и в ужасе от того, что в голове человека, с которым я вместе живу, заводится вот такое, – Генри улыбается, беря Уильяма за руку, – Если серьезно, давай уже спать все-таки, а? Завтра, как-никак, рабочий день, я и так режима лишаюсь с тобой просто безбожно.  – Отличная мысль, без шуток, но я не уверен, что смогу заснуть с Чарли и этим кошмаром возле постели. Особенно если ты уснешь раньше. Веселое настроение как-то моментально перестает быть таким веселым, когда Генри вспоминает недавний разговор с Шарлоттой. То, что эта Шарлотта не настоящая, никак не отменяет его бесхребетность и мерзкость. Как долго он будет продолжать бегать от собственной совести? В глубине души он прекрасно знает ответ. Пока ему настолько хорошо с Уильямом, будет бегать как миленький. И прямо сейчас – тоже. Тяжело вздыхает, бросает последний виноватый взгляд в сторону края кровати и поворачивается к Уиллу.  – Я подожду пока ты уснешь. Если совсем спаться не будет – пойдем на кухню чай пить, ладно?