Любовь пахнет твоей улыбкой

19:15 [от: Мицуки-сан] «Изуку, дорогой, не мог бы ты оказать мне небольшую услугу?» — И че это за хуйня? — Бакуго без зазрения совести пялится в телефон Деку, пока они лежат друг на друге после рабочего дня. Строго говоря, лежит на нем Деку, а Бакуго просто не против. Он очень даже за. — Всего лишь твоя мама, — устало зевает Мидория. Он все еще в костюме — галстук болтается на шее, рубашка расстегнута так, что Бакуго может видеть тонкую полоску кожи на животе. Сейчас бы покрыть её поцелуями, нырнуть в мягкую постель и заставить Деку раскраснеться, чтобы яркие веснушки стали ещё ярче. План идет коту под хвост в тот же момент, как телефон Мидории снова вибрирует. 19:20 [от: Мицуки-сан] «Моя подруга ищет модель для фотосъемки, ты бы просто отлично подошел! Как насчет субботы?» — Да она там совсем офигела! — возмущается Бакуго. — Шли её нахрен, пока не поздно. — Ну-у, — Мидория приподнимается, отчего Бакуго пронизывает неприятным чувством потери. — Я ведь свободен в субботу. — Ага, и поэтому ты пойдешь помогать какой-то неизвестной женщине, вместо того, чтобы остаться со мной дома? — Бакуго приподнимает бровь. Пару секунд Мидория сосредоточенно сканирует его взглядом. — Но это твоя мама… — возражает он. — И именно поэтому тебе стоит отказаться, — фыркает Бакуго. — Пока не поздно. Он уже продумывает план мести старой карге. В последнее время она совсем озверела, донимая его бесконечными приглашениями на ужин (обязательно с Деку), а теперь это. Абсолютно невыносимая женщина. От злости Бакуго даже вскакивает с дивана. Нет, ну серьезно? Его мать действительно собирается украсть его парня в их выходной? Ради какой-то тупой фотосессии? — Это всего на час, — успокаивающе говорит Деку, интенсивно стуча по экрану. — Знаю я её «час», — рычит Бакуго. — Мы проторчим там весь день, помяни мое слово. — Ты мог бы остаться дома, — предлагает Деку. — Я ненадолго. — Ещё чего, — от ярости Бакуго даже слегка краснеет. Чтобы он? Он?! Оставил своего парня наедине со своей матерью? Хватило семейного ужина в прошлом году, когда карга развлекала собравшихся историями о том, где и во сколько он обосрался. Чертова старуха. Бакуго переводит взгляд на Деку. Злость мгновенно испаряется, словно её не было. Ему даже становится немного стыдно за вспышку агрессии. — Тогда едем вместе? — улыбается Мидория, и Бакуго неосознанно кивает, не смея оторвать глаз. *** Окей, они действительно, блять, приходят на чертову фотосессию. Бакуго хмуро наблюдает за тем, как какие-то незнакомые женщины укладывают Деку волосы. Он едва сдерживается от желания ворваться внутрь и объяснить этим неучам, как правильно управляться с беспорядком на его голове. Останавливает его только присутствие матери. Она выглядит до блядства довольной, и Бакуго даже думать не хочет о том, что творится в её голове. Но думать приходится, потому что его мать никогда не делает ничего просто так. У неё определенно есть какой-то план, Бакуго уверен в этом. И что самое паршивое — он даже вообразить не может, что именно у нее на уме. — Чего это ты такой нервный? — спрашивает Мицуки, когда Бакуго почти до скрипа сжимает зубы, увидев, как одна из ассистенток строит Деку глазки. — Я абсолютно, мать его, спокоен, — бурчит Бакуго в ответ. Деку пересаживают на стул в центре зала. Какая-то женщина пудрит его лицо, и это просто пиздец, потому что какого черта? Какого черта они пытаются замазать его веснушки? — Выглядишь так, будто сейчас сожрешь всех присутствующих, — ехидно замечает Мицуки. Бакуго думает о том, что не отказался бы взорвать это место и всех (кроме Деку) в нём. Естественно, вслух он этого не произносит. Знает, чем кончится. В лучшем случае подзатыльник, в худшем — лекция на весь оставшийся час. Кстати, о часах. Бакуго смотрит на значок времени в телефоне. Осталось ровно полчаса. Полчаса, и они уйдут отсюда, будут валяться дома, он сможет поцеловать Деку в пухлые губы, провести пальцами по груди и… Стоп. Бакуго останавливает себя, потому что сейчас не время и не место. Он обязательно воплотит все желания в жизнь, но позже. Немного позже. — Начинаем! На площадке появляется фотограф. В лицо Деку светят какими-то лампами, должно быть, это неприятно, но Бакуго может думать только о том, насколько потрясающе он сейчас выглядит. Костюмы подруги его матери полное дерьмо, это очевидно, но Деку украшает даже их. На нем все выглядит прекрасно. Наденьте на него обноски с бомжа, и в них будет сиять ярче любой звезды. Ассистент сует в руки Деку какую-то корзину с подсолнухами. Тот неловко сжимает ее ладонями, а затем вдруг поднимает взгляд, наверное, для кадра, и улыбается. Улыбается так, что сердце Бакуго подскакивает куда-то к горлу. Он чувствует, как щеки предательски краснеют, и благодарит бога за то, что в помещении сумрачно, так что мать не может видеть цвет его лица. Какой же пиздец, думает Бакуго, глядя как Деку осыпает фотографа улыбками. В груди становится тесно, но не как когда задыхаешься. Это похожее скорее на то, что испытываешь, входя в холодное море после жары. — С таким влюбленным взглядом давно пора к алтарю, — голос матери возвращает Бакуго в реальность. Он тут же стирает с лица глупое восхищение и хмурится. — Что ты несешь, карга? Как ни странно, грубость Мицуки пропускает мимо ушей, только довольно усмехается. Бакуго рефлекторно напрягается, слишком хорошо знает, мать никогда не прощает ему оскорблений. Она явно что-то задумала, и ему это совершенно не нравится. Какой, к черту, алтарь? И почему она вообще заговорила об этом? Да ещё и сейчас? — Вы встречаетесь уже десять лет, — говорит Мицуки. — Большой срок. — И что? — Бакуго действительно не понимает, к чему клонит эта женщина. Мицуки переводит взгляд на Деку. Он немного сменил положение и теперь полулежал на полу, приложив один из подсолнухов к лицу. Пару секунд Бакуго просто тупо пялится, возможно, в его мозгу происходит что-то вроде короткого замыкания, он не знает, но уверен в одном — это определенно будет ему сниться. Деку красивый. Красивый до дрожи в пальцах, до терпкого запаха пота, до искорок перед глазами. Но это не все. Не все, и сейчас Бакуго понимает это особенно остро. Есть нечто большее. Нечто, что заставляет его быть мягче, терпеливее, нечто, что делает из него идиота, глупого влюбленного дурака, который даже через десять лет все еще мечтает о чем-то сверх, хотя, казалось бы, куда больше? Деку и без того позволяет ему все. Быть рядом, ворчать, обнимать, касаться губами лба, переплетать пальцы, он отдает ему даже свое тело. Но и этого мало. Бакуго смотрит и смотрит, стараясь запомнить каждую секунду, каждое незначительное движение, взгляд, улыбку — все. Деку светится, как чертова лампочка в триста Ватт, и Бакуго вдруг понимает, что без него его жизнь превратится в черно-белое кино. И тогда до него наконец доходит. Вечером, когда спустя шесть часов, фотосессия заканчивается и они уставшие идут домой, Бакуго неосознанно всматривается в каждую витрину ювелирного. *** Слово «свадьба» всегда звучало для Бакуго как нечто странное и далекое. Он никогда не представлял себя у алтаря с бутоньеркой и слезами на глазах. Никогда не мечтал стать мужем. Никогда не думал о том, что в принципе может захотеть чего-то подобного. Но сейчас, глядя на сонного Деку, он больше не уверен. Более того, в кармане его куртки лежит коробка с кольцом. Она там уже… Месяц? Может, два. Проблема в том, что Бакуго не может подобрать подходящих слов. Деку теплый и мягкий, Бакуго льнет к нему всем телом, прижимаясь сзади, и в этом нет ни капли эротики. Он хочет его тело постоянно, это очевидно, но иногда Бакуго нужно просто побыть рядом. Просто полежать в обнимку, свернувшись в странный клубок из рук и ног. Наверное, это что-то вроде жизненной необходимости. — Доброе утро, — бормочет Деку, разворачиваясь к нему лицом. После сна он немного помятый, но от того ещё более милый. Бакуго хочется поцеловать каждую из его веснушек и он не отказывает себе. Деку смеется, и этот звук отпечатывается у Бакуго где-то на подкорке, как то, что он хотел бы слышать каждый день. А потом он вдруг говорит это, и Деку, кажется, немного в шоке, но Бакуго уже не может остановиться. — Выходи за меня. Почему сейчас? Бакуго не знает. Наверное, подходящего момента просто не существует, а возможно, это он и есть? — Изуку, выходи за меня, — повторяет Бакуго, глядя прямо в блестящую зелень глаз. Шорох листвы, солнце и клубничный коктейль. Перед глазами мелькают воспоминания, будто он умирает, но на самом деле только начинает жить. — Каччан, я… — Деку действительно выглядит шокированным. Его лицо похоже на спелый помидор. — Я люблю тебя, — слова так легко срываются с губ, будто всего каких-то пять лет назад он не не мог произнести эту фразу вслух. — Так сильно, что самому страшно. Молчание между ними длится не больше пяти секунд, но Бакуго кажется, что проходит как минимум вечность. Деку прячет глаза и сжимает одеяло, а потом вдруг поднимает лицо, и Бакуго понимает, что он плачет. — Деку, ты чего… — он тут же бросается вперед, но Деку смеется, и все переживания испаряются. — Да, Каччан, — он кивает, продолжая плакать и улыбаться одновременно. — Конечно да!