Ничейная земля: любить вопреки

— Так что, venn min, волноваться не о чем: божья коровка спасена мною сразу, как только опасность появилась, — похлопывая по плечу своего собеседника, весело говорю я. — Ой, что это у тебя такое? — снимаю с серого рукава светлый волос. — А, моё! — беззаботно отбрасываю волос в сторону и возвращаюсь к собеседнику. — Но Готэм остаётся живым. Даже после взрыва мостиков. Ну ты представь: нас оторвали от материка, а мы живы! Ну, почти без еды, воды и электричества, но… — протягиваю, откидываясь на спинку скамейки. — Они меня достали! После злобного восклицания вскакиваю на ноги и начинаю ходить из стороны в сторону прямо перед собеседником. Прикладываю пальцы ко лбу, думая, а затем резко останавливаюсь. — На западе — Пугало и куча его последователей, туда соваться не вариант! — раздражённо вскидываю руки. — Токсин страха — шутка плохая. Не шутка. Серьёзность. Фу! — резко разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, прямо лицом к своему отелю и делаю равномерные шаги. — На нас не идут, и хорошо! И мы не пойдём! «Не пойдём…» — Да-да, не пойдём, — быстро киваю несколько раз, отмахиваясь. — На севере мистер Фриз и Светлячок сцепились, — снова останавливаюсь и несколько секунд рассматриваю на себе ободранную ближе к низу юбку лимонного цвета длины миди. — Один превратил свою территорию в ледяное царство, а другая… Да кто ж её знает, а? Ну жжёт она всё, да! А Фриза не сожгла, представляешь? Venn? Вопросительно смотрю на своего собеседника, который глядит на меня в ответ пустым взглядом. Он едва заметно кивает, соглашаясь, и тогда снова разворачиваюсь и делаю несколько шагов в сторону ворот. — Ещё полиция Готэма. Ну, её остатки. Сколько вокруг участка кварталов они контролируют? — резко останавливаюсь, поворачивая голову к собеседнику. — Ti? — он кивает, и я продолжаю ходить и стороны в сторону. Ветер колючий. — Хоть что-то хорошее! Но им туго. Еды мало. Мест тоже. Бунтуют. Но больница! — поднимаю указательный палец, останавливаясь. — Лучше моей. Удручённо опускаю голову и на этот раз смотрю на свои чёрные ботинки. Выдвигаю правую ногу чуть вперёд, вдавливая носок в землю, и убираю, наблюдая за образовавшейся вмятиной на черноте. Интересно! Как овражик. Или подковка вдавленная. Одно и то же. — Но зато восток полностью мой! Наш, — поворачиваюсь лицом к своему четырёхэтажному отелю. — Тут живут и мрут, — скольжу взглядом по тёмно-коричневым стенам. — Ну и лечу, конечно, ja! И теплицы мои с фермой. И фабрика моя! За одеждой — ко мне! За обувью — ко мне! За едой — ко мне! — то и дело качаю головой из стороны в сторону. — Пули… Ну да, пули не ко мне! Пули к Пингвину! Занял здание мэрии, пульки делает каким-то образом. Не он, конечно, его люди, которые мрут как мухи… Не нравится он мне. «Не нравится, не нравится!» — Не нравится… — киваю, невидяще уставившись в одну точку. — И дорого берёт за пульки-то! — зло восклицаю, скрещивая руки на груди. — А никак без него! Ни у кого больше пулек нет! Поднимаю голову к облакам, всматриваясь в небесную синеву. Не-а, серость. Дождик закапает. Не кстати, но что поделать? На погоду я пока не влияю. А жаль. Она бы помогла. Наверное. — Что? — резко оживляюсь, опуская голову. — Почему спасать не хотят нас всех? — переспрашиваю у собеседника. — Сейчас процитирую детектива Гордона: «Все, кто не покинул город, более не в… юрисдикции правительства». Представляешь?! — кручу пальцем у виска. — Они сгнили! Живые мертвецы кинули нас всех! А река заминирована, представляешь? Мостики никто не чинит. Готэм варится в адском котле! Я тебе рассказывала про Тёмную Зону? — собеседник мотает головой. — Потому что я не знаю, что там! Вроде как Джеремайя Валеска должен там быть, но… может, он не только мостики взорвал, но и свою головушку? Что? Зря надеюсь? — не сдерживаю смешка. — Tusen takk, я знаю! — делаю небольшой поклон. — Чудики там всякие, вот и вся Тёмная Зона. Там-то вообще никакой жизни! Света — ноль, еды — крупинка, опасности — море. Океан! У нас хотя бы люди добрые и знающие остались, заботятся… Электростанция-то жива... Делаю глубокий вдох. Ветерок треплет волосы, и я раздражённо завожу их за уши, чтобы не мешались. Без интереса рассматриваю на себе чёрный свитер, который сама и связала, и убираю небольшие ниточки, которые не пойми как тут оказались. Я вроде сегодня не шила! Или… не помню. Но вроде бы нет. — Постапокалипсис какой-то, — подытоживаю. — Видишь, какое слово знаю? Постапокалипсис! — радостно восклицаю, разворачиваясь на пятках и оказываясь спиной к отелю и лицом к воротам. — Виктор! — радостно расставляю руки в стороны, увидев, как ко мне приближается знакомая фигура. — Ой, ну каков жилет! Кто же его сшил, не знаешь? — не дожидаясь объятий, киваю на его синий с чёрным узором жилет, спрятанный под кожаной курткой. Я его сшила совсем недавно. — Герда, ты с кем разговариваешь? — настороженно спрашивает Виктор, хмурясь, и выглядит это пугающе, потому что у него совсем нет бровей. Как и волос на голове. — Как это с кем? — в удивлении округляю глаза. — С мистером… с мистером! — выставляю левую руку в сторону, указывая на собеседника, сидящего на скамейке. — Мистер, познакомься, это Виктор Зсасз, лучший наёмник Готэма! — радостно восклицаю, на секунду поворачивая голову к собеседнику. — Ну он сегодня неразговорчивый! — отмахиваюсь. — Ты же знаешь, что он мёртв? — Виктор останавливается в шаге от меня. Взгляд карих, почти чёрных глаз сверлит во мне дыру, хотя и не злится. — Ой, у всех свои недостатки, Виктор… Стой, мёртв? Как это мёртв? Только что же был жив! Поворачиваю голову в сторону мистера и непонимающе хмурюсь: из его пустых глазниц выползают маленькие червячки, а кожа тут и там покрыта полусгнившими язвочками. Одна кисть руки и вовсе отрублена, но где лежит — вопрос хороший. В животе красно-коричневая дыра, из которой наполовину вывалились блестящие кишки. — Это ты его убил! — поворачиваюсь к Виктору, зло нахмурившись — До тебя он был жив! Впрочем, ладно, мёртв и мёртв, — резко успокаиваюсь, вызывая настороженный взгляд со стороны Виктора. — Он спрашивал про всё, вот я и рассказывала ему. — Ага, — не двигаясь ни единым дюймом, произносит он. — В округе чисто. Показываю большой палец вверх, широко улыбаясь. Виктор кидает взгляд в сторону умершего мистера, а я резко дёргаюсь, услышав, что кто-то подходит к воротам. Не спешу идти навстречу, дожидаясь, когда мужчина, который отвечает за безопасность нашей территории, тащит не известного мне человека. — Жалуется на боль в животе, — отвечает Марк, дотащив мужчину до скамьи, что находится напротив умершего мистера. Нахмурившись, в два шага оказываюсь рядом с жалующимся на боль, и вижу, как тонкая рубаха пропитывается бордовой кровью в районе правого бока. Задираю её и вижу криво зашитую рану. Она находится прямо на бугорке, как будто внутрь что-то положили. — Да вы с сюрпризиком! — восклицаю, а затем поворачиваюсь к Марку. — Тащи на операционный стол, будем вспарывать. — Вспарывать? — с испугом спрашивает безымянный мужчина, и я, повернувшись к нему, склоняю голову набок и растягиваю губы в успокоительной улыбке. — Да, вспарывать! — резко принимаю нормальное положение. — Тебе уже не страшно: кто-то же уже вшивал в тебя… что-то. Махаю Марку, чтобы тащил его в самодельную операционную, а сама подхожу к Виктору и спрашиваю подробнее об обстановке в моих владениях. Он сухо отвечает, что всё тихо, обнаружил только пару трупов, но и те не наши. Благодарно улыбаюсь и говорю, что скоро вернусь, а пока пусть он посторожит умершего мистера — всё-таки надо будет сделать из него достойную композицию. И после направляюсь к отелю. После ресепшена продолжаю идти прямо, уже по длинному коридору. Толкаю дверь с надписью «операционная» и оказываюсь в небольшой огороженной зоне, где снимаю с себя ботинки, а вместо них обуваю чистые тапочки. Один из помощников помогает надеть медицинский халат, и после этого мою руки в небольшой раковине. На меня надевают перчатки, и я выхожу в саму так называемую операционную, которая состоит лишь из большого металлического стола и всяких шкафчиков по бокам, в которых лежат медицинские принадлежности, которые могут пригодиться. Изначально это был склад. Но после взрыва мостиков я прибрала отель к рукам и сделала что-то вроде операционной, чтобы помогать всем ищущим у меня помощи. Не сказать, что тут всё стерильно, но лучше, чем ничего. Грязи нет. Насекомых тоже. Вход посторонним воспрещён. Два помощника, которые пришли в операционную раньше меня, уже приготовили нужные инструменты и положили их на мини-столик возле сегодняшнего пациента, который, лёжа на спине на металлическом столе, испуганно водит взглядом по потолку с яркими лампами. Его живот оголён; есть доступ к криво зашитой ране. — Не бойся, тут дело двух минут! — беззаботно говорю я, словно успокаивая мужчину. — Можно я буду звать тебя Хайдом? — спрашиваю, беря в руки хирургические ножницы. — Ты же что-то прячешь? Прячешь. Вот и будешь Хайдом. Резко посерьёзнев, принимаюсь аккуратно разрезать грубые швы. Хайд начинает дёргаться, но скорее от страха, чем от боли, потому что ничего больного я ему пока не делаю, и тогда мои помощники подходят ближе к операционному столу и прижимают конечности пациента, удерживая его. Он немного успокаивается, и я быстро избавляюсь от ненужных ниток. По всей видимости, рана была зашита только-только, потому что мне не нужно даже брать скальпель, чтобы разрезать кожу — она сама распадается. Да и вообще складывается впечатление, что Хайд попал в руки незнающих людей, которые просто над ним поиздевались. Что-то виднеется в буро-красном месиве, и я беру расширитель, раскрывая для себя рану, а в другой руке тут же оказывается пинцет. Требуется несколько секунд, чтобы извлечь указательный палец из правого бока Хайда. — Вот и сюрпризик, — констатирую, поднимая палец, зажатый пинцетом, так, чтобы Хайд его увидел. К сожалению, тот теряет сознание. — Так даже лучше, — комментирую, откладывая находку на металлический поднос. — Зашивать будет легче. Эй, ты, — киваю одному из помощников, и тот подходит ко мне, уже зная, что нужно промокнуть ненужную кровь. — А ты дай мне иглодержатель, — киваю другому помощнику. Получив нужное, уже с иглой и хирургической нитью, поддеваю край раны пинцетом с одной стороны, протыкая иглу через кожу, а после проделываю то же самое с другим краем и протягиваю нить. Отдаю инструменты помощнику, чтобы сделать фиксирующий узел, а после снова их забираю, возвращаясь к зашиванию. Делаю второй стежок. Мой ассистент удерживает нить в натянутом состоянии во время выкола иглы, чтобы предотвратить расхождение краёв раны. Поскольку это непрерывный шов, времени уходит относительно мало, поэтому уже совсем скоро, через десять стежков, делаю последний фиксирующий узел и выпрямляюсь, откладывая инструменты. — Ну вот и всё! — восклицаю, наблюдая за тем, как Хайд понемногу приходит в себя, и обращаюсь к своим помощникам: — Протрите вокруг раны, чтобы не было крови, наложите повязку и переведите его в… — вспоминаю, какие номера свободны, — двести восьмой. Я зайду к нему чуть позже, проверю состояние раны, — беззаботно улыбаюсь и беру найденный в чужом боку палец. — А это я оставлю себе! Ах да, переоденьте его в чистую одежду. Takk for hjelpen! — говорю напоследок и направляюсь к отделённому пространству, чтобы снять с себя халат, перчатки, шапочку и переобуться. «Пальчик интересный! Интересный пальчик!» Ага, ещё и указательный! Может, это какой-то намёк? На что-то указывает? Ещё и ко мне прислали этого Хайда, значит, точно хотели что-то этим сказать! Точно… Умерший мистер и найденный в чужом боку палец связаны! Голову на отсечение даю, связаны! Значит, их надо соединить. Чтобы были вместе. И сделать достойную композицию. И перед воротами поставить, чтобы все видели, что я всё поняла. Поняла-поняла! Они хотят добраться до меня — ну как тут не хотеть добраться до Герды Йоргенсен? Все хотят. Таков замысел. Выхожу в коридор, вертя в руках отрубленный палец. Дохожу до ресепшена и захожу за стойку, проверяя, точно ли свободен двести восьмой номер. Веду кончиком найденного пальца по записям журнала и нахожу нужную строчку. Ага, недавно живший там ушёл, отлично! Теперь номер снова будет с пострадавшим от… кого-то. Что-то никогда не меняется! В приподнятом настроении обхожу стойку и направляюсь прямиком на выход. Толкаю большие деревянные двери, и ветер тут же обрушивается на меня мощным шквалом. Прищуриваюсь, и, крепко сжав отрубленный палец, иду к скамейкам, возле которых стоит Виктор со скучающим видом. Практически вприпрыжку подбираюсь к нему и радостно восклицаю: — Третий за неделю! Раскрываю ладонь, показывая находку Виктору, и тот, несколько секунд порассматривая его, хмыкает. — Может, это его? — кивает он в сторону умершего мистера, и я перевожу на того взгляд. Маленькие червячки уже расползлись по всему его лицу, видимо, потеряв интерес к глазницам. Пожимаю плечами, снова поворачивая голову к Виктору. — Заменишь трупы у ворот? — Какие трупы? — переспрашиваю, округлив глаза. — Не было никаких трупов! — Не знаю, — пожимает плечами. — Ты развешивала их, не я, — он улыбается одним уголком губ. — Они уже сгнивать начали. Им пора в землю, Герда. — Но они же были живы, когда я привязывала их к воротам! — грустно восклицаю. — Когда они успели умереть? И почему? — Ну, знаешь, люди имеют свойство умирать без еды и воды, — со смешком отвечает Виктор. — Их убрать, или пусть висят и отпугивают непрошенных гостей? — Helvete! — ругаюсь я. — Убирай, вместо них будет мистер! «Сделай из него сторожа! Сторожа! Сторожа!» Да какого сторожа? Будет просто сидеть спокойненько у ворот и указывать пальцем на отель, в чём проблема? Так тоже хорошо, все будут знать, куда идти. Не заблудятся. Указатель увидят и поймут, что нужно ко мне! Здорово я придумала! Всяко лучше, чем быть умершим мистером. Подхожу к будущему указателю и в задумчивости склоняю голову набок, раздумывая, стоит ли его сразу потащить к воротам. Как удобнее это сделать? Ай, ладно! В конце концов, он всё-таки уже умер, так что теперь с ним можно делать всё, что придёт в головушку. — Извините, друзья, — стряхиваю некоторых червячков на землю, — но вы будете мешаться, пока мистер будет переезжать. А ну-ка! Сваливаю умершего мистера прямо на землю, и тот неудачно перекатывается на живот. Вот незадача: теперь всё лицо будет грязное! Переворачиваю его на спину и, просунув руки под мышки, тяну в сторону ворот, время от времени оборачиваясь, чтобы убедиться, что ни в кого не впишусь. А этот мистер тяжёлый! И когда только успел столько наесть? Мы же в почти разрушенном городе! Или он был таким и три месяца назад? Непонятно! Наконец дотаскиваю его до ворот и оставляю лежать на земле, а сама выпрямляюсь и делаю полный облегчения вздох. Между железных прутьев мотаются верёвки, которыми я связывала двух очень обаятельных мужчин, уже неизвестно когда успевшими умереть. Чудеса — если оставить их привязанными к воротам без еды и воды, они умрут! Неужели парочку дней потерпеть было нельзя? Что за безобразие! Хмурюсь, придумывая, что делать с отрубленным пальцем. Оно и понятно, что он будет указывать на отель, вопрос только в том, как его приделать к умершему мистеру, чтобы, во-первых, его было видно, и, во-вторых, чтобы тот не отвалился. О, придумала! — Мистер, мистер, мистер, — бормочу под нос, обхватывая умершего за щиколотки. Тяну на себя, чтобы немного оттащить его от самых ворот. — Ага… — немного меняю расположение его тела, поворачивая параллельно воротам. — Нет, нам же надо не мимо… — чуть-чуть двигаю его, чтобы голова лежала по направлению к воротам. — Вот, да-да! Радостно хлопаю в ладоши, однако тут же возвращаюсь к занятию. Уперевшись руками в бок умершего мистера, придвигаю его чуть ближе к воротам, чтобы тот не валялся посреди дороги. Его левую руку, та, что с кистью, прижимаю к туловищу, чтобы никто не обращал на неё внимания, а другую, наоборот, выдвигаю вперёд, как если бы он хотел подползти к территории отеля. Кладу рядом отрубленный палец, который указывает прямо на моё здание. — Вот и всё! — отхожу назад, окидывая взглядом картину: умерший мистер распластался на земле возле ворот, вытянув руку с отрубленной кистью вперёд, а указательный палец, валяющийся прямо перед ним, указывает на отель. — Да, особо не старалась, но вообще-то у меня нет на это времени! — оправдываюсь перед пустотой, а потом взгляд падает на торчащие между железных прутьев верёвки. — Сейчас снимем, и будет красота! Убираю их, а затем снова отхожу на пару шагов и рассматриваю результат. Удовлетворённо кивнув, прохожу через почти всегда открытые ворота и направляюсь в отель. Всё-таки мне нужно проверить нового пациента, как его… Хайда! Ну и верёвки положить, чтобы не потерять: вдруг ещё пригодятся? А потом нужно будет разыскать Виктора и попить чай. И, наверное, сшить пару ночных рубашек для будущих пациентов.

***

Как только выхожу из двести восьмого номера, осмотрев рану и дав Хайду рекомендации, ко мне подбегает Марк и говорит, что неподалёку сбили вертолёт и что, если верить слухам, в нём были припасы. Брови сами собой приподнимаются от услышанной новости, и я спешу к лестницам, чтобы спуститься на нулевой этаж. По дороге спрашиваю, знают ли об этом вертолёте другие банды, и Марк отвечает, что слухи, должно быть, расползлись очень быстро, к тому же, он не мог пролететь беззвучно. Чертыхаюсь себе под нос: значит, Пингвин наверняка уже отправился туда! — Виктор! — восклицаю, увидев у ресепшена того, кто мне сейчас больше всех нужен. — О вертолёте слышал? — Мы серьёзно поедем туда? — скептически приподнимает он безволосые брови, и я несколько раз киваю, а затем, подойдя к нему вплотную, беру под локоть и тащу к выходу. — Нас уже точно опередили… — Если нас опередил Пингвин, то мы можем обчистить его! — злобно хмыкаю и, увидев, что Виктор сам идёт к воротам, отпускаю его. — Ты, как обычно, за рулём. Ты ведь знаешь, куда упал вертолёт? — Судя по слухам, это в Ист Сайде, от нас не так далеко, — мы быстро достигаем ворот и чуть ли не бегом доходим до машины. — Садись давай, — поторапливает он. — Ага! — радостно хлопнув в ладоши, восклицаю я и сажусь на пассажирское сиденье. — А он как вообще приземлился? В помещение или куда? — На заброшенный склад, — отвечает он, когда заводит машину. — Тогда разделимся, — проверяю, на месте ли ножи: один в правом ботинке, а другой — за поясом. — Я пойду к вертолёту, а ты осмотри вокруг склада, вдруг найдёшь что-нибудь интересное. — Если нас опередили, то внутрь пойти лучше мне, — не соглашается Виктор, внимательно следя за дорогой. — У меня пистолеты, а у тебя ножи. — Ну какая разница, Виктор! — закатываю глаза. — Я могу этот ножик кинуть так, что попаду в чужой глазик, можешь не переживать! А вот о том, что мы с тобой вместе, мало кто знает, так что тебе нельзя показываться рядом со мной, понимаешь? — и, не дожидаясь ответа, продолжаю: — Посторожи улицу, пока я посмотрю, можно ли чем поживиться. В конце концов, если там будут люди, я быстренько убегу, делов-то! — Как знаешь, — сквозь зубы произносит Виктор, и я удовлетворённо улыбаюсь: он никогда мне не перечит. И хорошо, иначе нам было бы не по пути. — Сколько ещё ехать? — в нетерпении спрашиваю, готовая в любую секунду открыть дверь и выскочить из машины прямо на ходу. — Минуты две, если не будем сбавлять скорость, — отвечает Виктор, не отрываясь от дороги. — Значит, не сбавляй! — приказным тоном восклицаю и тут же смягчаюсь. — Виктор, kjære, мы не можем ехать ещё быстрее? — Можем, но тогда больше шансов врезаться в кого-нибудь. — Но на дорогах ведь никого нет! — Это пока что никого нет, — он едва заметно поворачивает голову в мою сторону, однако продолжает следить за дорогой, не отрывая от неё глаз. — Но всегда может встретиться самоубийца, — замечаю его загадочную полуулыбку и ухмыляюсь. — Ты такой расчётливый! За это я тебя и обожаю! — искренне восклицаю, после чего замолкаю, решив, что в тишине Виктору будет легче сосредоточиться на дороге. Мелькают брошенные многоэтажные дома, за которыми увлечённо наблюдаю по мере того, как мы проезжаем мимо них. Мыслями уносит в прошлое, когда здесь ещё жили люди, когда жизнь, пусть и не самая лучшая, бурлила, когда кто-то мог запросто выхватить чужой кошелёк и скрыться в одном из подъездов многоэтажек. А сейчас здесь пусто. Кто не успел покинуть Готэм до взрыва мостов, остался здесь. Большая часть людей уехала, но остальным повезло меньше. Зато теперь плохие люди кажутся нормой. — Склад, — оповещает Виктор, останавливая машину неподалёку от серой коробки. — Проверь всё вокруг, а я проберусь внутрь, — отвечаю и, улыбнувшись, выхожу из машины. К счастью, у этого склада есть вход со всех четырёх стороны; не знаю, было ли так задумано или это время так извратило помещение, но мне только на руку, потому что получается незаметно проскользнуть в самый дальний от нас вход. Тут же прячусь за груду металла, потому что замечаю Пингвина, который с самодовольной улыбкой что-то говорит детективу Гордону. К сожалению, вертолёт с припасами находится как раз позади Освальда. «Выйди, выйди!» Мотаю головой, отмахиваясь от назойливых голосов, и наблюдаю за происходящим. Не успеваю рассмотреть всю обстановку, как двух людей Пингвина поражают стрелы, а полицейские, прибывшие вместе с детективом Гордоном, отходят к своим машинам, вскинув пистолеты, готовые отстреливаться в любую секунду. Жалею, что не взяла с собой третий нож — в рукаве он запросто бы поместился! Не успеваю наблюдать за обеими сторонами одновременно, а потому упускаю момент, когда кто-то хватает Пингвина за шею. Приходится немного выглянуть из-за укрытия, чтобы лучше рассмотреть: напавшей оказывается Табита, темнокожая брюнетка с высоким хвостом, и сейчас она находится под прицелом двух человек Кобблпота, однако ей на это плевать, потому что, схватив свою цель со спины за шею, она приставляет дуло пистолета к его подбородку. «Этот остроносый урод получит по заслугам!» Не присоединяюсь к торжеству голосов, потому что сердце подсказывает, что что-то пойдёт не так, и Освальд Кобблпот останется жив. К сожалению. Но что поделать — такова жизнь! Табита что-то тихо говорит на ухо Освальду, но я не слышу, что именно. До меня то и дело доносятся обрывки их фраз. Она произносит что-то вроде: «Он считал тебя другом», а он ей отвечает, что и был его другом. Чьим другом — непонятно. — Лжец! — кричит она, и на этот раз слышу прекрасно, потому что её голос эхом разносится по складу. — Ты всадила моей матери нож в спину, его кровь на твоих руках! — кричит в ответ Пингвин, пытаясь выбраться из её хватки, дёргаясь, однако Табита держит крепко. Следующую её фразу слышно плохо, однако после неё он обращается к детективу Гордону: — Джим, неужели ты позволишь ей хладнокровно убить меня? Джим, послушай, ты не один защищаешь Готэм от хаоса! Я, именно я, отвечаю за стабильность! Не успеваю мысленно прокомментировать его громкое во всех смыслах высказывание, как Табита разворачивает Пингвина к себе лицом, приставляя дуло пистолета к его сердцу. Наверное. Мне плохо видно из моего укрытия, так что приходится самой дорисовывать картинку. — Я, может, и спустил курок, — говорит он, понижая голос так, что мне приходится прислушиваться, — но это ты убила Бутча. Ах, точно! Он, получается, убил молодого человека Табиты. Теперь всё сходится! Нет, в принципе, он мстил за свою мать, но всё равно хочется, чтобы его самого прикончили раз и навсегда! Тогда я бы прибрала к рукам его фабрику… За своими мыслями едва ли не пропускаю момент, как Табита стреляет, однако… осечка! Она удивлённо распахивает глаза и принимается проверять пистолет, в то время как Пингвин, сгибаясь от смеха, достаёт нож, а затем резко хватает Табиту, удерживая её руки. Она пытается оттолкнуть его от себя, но тщетно. Ой-ой! — Если это была одна из моих пуль, то мне точно нужно переговорить со своими работниками! — кричит Освальд, сдерживая нервный смех. — Это недопустимо! — на этот раз его крик настолько громкий, что я на всякий случай достаю свой нож из ботинка. — Передавай привет Бутчу. А после одним резким движением всаживает нож прямо ей в сердце. Решаю, что это самый идеальный момент, чтобы отсюда сбежать — и плевать на припасы! Лучше свои сделаю, чем буду жизнью рисковать, тем более, тут намечается что-то очень серьёзное. К чёрту! Если меня заметят, пришибут, как назойливую муху! Мне удаётся выскользнуть из склада незамеченной. Облегчённо выдыхаю, улыбаясь, и слышу, как в помещении позади меня начинается перестрелка. Округлив от удивления глаза, быстро оббегаю склад, направляясь к машине, однако замечаю грузовик с плакатом Пингвина. Хитро улыбаюсь, предвкушая, как заберу хотя бы какую-то часть патронов, и приближаюсь, держа нож наготове и параллельно вслушиваясь в окружающие звуки. Когда дохожу до самого грузовика, вижу чью-то ногу, свидетельствующую о валяющемся на земле человеке. Сделав ещё два шага, понимаю, что это Виктор. Что? Виктор! Наплевав на всякую осторожность, подбегаю к нему и буквально падаю на колени, приподнимая его голову. Вижу, как он медленно приходит в себя, и облегчённо выдыхаю. Жив! — Герда? — раздаётся позади знакомый голос, и я резко оборачиваюсь. — Вот так встреча! — неверяще таращась на Брюса Уэйна, который уже собирался стащить ящик с патронами, восклицаю я. — Классная кожанка, — замечаю, кивая на его одежду. — Я бы, конечно, лучше сделала, но… Слушай, оставь нам патроны! И вообще, почему Виктор валяется на земле? — беспорядочно перепрыгиваю с мысли на мысль. — Без паники, всё нормально, — протягивает Виктор, и я поворачиваю к нему голову. Он пытается подняться, и я ему помогаю, поддерживая под руку, вместе с тем окидывая его голову взволнованным взглядом; никаких повреждений, кроме не особо большой ранки над левой бровью, вроде нет. — Я не могу отдать вам патроны, — твёрдо, но с ноткой сожаления заявляет Брюс, заставляя снова к нему развернуться. Виктора по-прежнему поддерживаю, чтобы тот ни в коем случае не упал на землю. — Полиции нужны патроны, чтобы защищать граждан, в том числе и детей. — Никто с тобой и не спорит, søten, но нам тоже нужны пульки, — очаровательно улыбаюсь. — Я не прошу всё, давай поделим поровну. — Ты и так можешь выпросить патроны у Пингвина в обмен на что-то, — качает он головой, не желая уступать. Вот же упёртый! Вот он, самый важный готэмский миллиардер! — А кто мешает полиции просить патроны у Пингвина? Ой, точно, это против их принципов! — зло восклицаю я. — Да и не на что у вас обмениваться, помню. Но также помню, что я время от времени помогаю вам за простое «спасибо», — говорю, наконец отпустив Виктора, потому что тот, вроде как, окончательно пришёл в себя. — А ещё вы сейчас наверняка заберёте все припасы с вертолёта, так что можете и поделиться ворованными пульками. — Четверть устроит? — наконец соглашается он, и я, кинув взгляд на открытый грузовик и увидев, что он практически полностью заставлен ящиками с патронами, киваю. — Вот и договорились, забирайте свою часть, а остальное оставьте нам, — он разворачивается и берёт один ящик, а затем, повернув ко мне голову, говорит: — Надеюсь на твою честность, Герда. И уходит в сторону склада, видимо, спеша на помощь детективу Гордону и его коллегам. Удовлетворённо хмыкаю, широко улыбаясь, а потом резко поворачиваюсь к Виктору, который прячет один из пистолетов в кобуру. — Bassen min, скажи мне, как же так получилось, что тебя уделал какой-то паренёк? — с ироничной претензией обращаюсь к нему, спрятав нож в ботинок. — Тебя, лучшего наёмника Готэма! — Дети растут! — притворно-мило улыбается он. — Я увидел двух людей Пингвина, охраняющих грузовик, и бегущего к ним Уэйна. Подумал, пусть мальчишка сделает всю работу за меня… — А ты подождёшь и потом вырубишь его? — с возмущением перебиваю его, и он кивает. — Надо быть серьёзнее! — Кто бы говорил, — с ухмылкой бормочет под нос, и на это я хмурю брови. Недовольно цокаю и, обхватив Виктора за шею одной рукой, притягиваю его к себе ближе, чтобы внимательнее рассмотреть небольшую ранку над левой бровью. Краем глаза замечаю, как он в упор смотрит на меня, даже не моргая; складывается впечатление, что он хочет прожечь во мне дыру, но скорее от положительных чувств, чем от негативных — просто пожирает меня взглядом. Беру его за подбородок и кручу голову в разные стороны, осматривая на предмет повреждений. — Ну как, жить буду? — с загадочной полуулыбкой спрашивает он, когда я его отпускаю. — Одна небольшая ранка, приедем домой, зашью, — пожимаю плечами и разворачиваюсь к грузовику. — Голова не кружится? — серьёзно спрашиваю, хватаясь за ящик с патронами. — Не тошнит? — Чувствую себя, как после идеального убийства. То есть отлично. — Допустим, — поворачиваюсь и передаю ему ящик. — Неси в машину. И постарайся не словить ещё парочку ударов, — не сдерживаю ехидного смешка. — Постараюсь ради тебя, — серьёзно кивает он, забирая у меня из рук ящик с патронами. — Хотя мне нравится, когда ты зашиваешь раны, — с улыбкой чеширского кота добавляет он, заставляя меня смущённо отвести взгляд, а затем разворачивается и относит патроны в машину.