Две кружки

Варрик был в порядке. По крайней мере, так он говорит Лелиане, когда она застаёт его за написанием очередной весточки своим давним товарищам. В конце концов, Хоук заслужила того, чтобы люди — и эльфы — знали о её поспешной и преждевременной кончине. Хотя, чем больше Варрик об этом думает, тем горче у него становится во рту и тем сильнее жжёт в глазах — «преждевременная кончина» случается у героев в его средненьких романах, которые так любит Кассандра. Несчастные, трагические жертвы, вечно несущие на себе бремя этого мира, проблем этого мира, людей и жалоб людей этого чёртового неблагодарного мира… исключительно выдуманного им. Разумеется. А друзья? Больше, чем друзья? Они умирают. Вот так, казалось бы, легко и без лишних навороченных трагичных слов и необязательных слезливых оборотов. Пока автор очередного романа или биографии о Защитнике Киркволла окунёт перо в чернила, отряхнёт его от излишек и выведет это проклятое «преждевременная кончина», настоящие друзья будут оплакивать не очередного героя, не великую жертву, да даже не «Защитника Киркволла». Они будут оплакивать Кастиэль Хоук. Они будут оплакивать смерть Кастиэль Хоук, а не её «жертву во имя всего хорошего и против всего плохого». Коротко и ясно. Создатель, Варрик бы всё отдал, чтобы это было не только ясно, но ещё и легко. Потому что он начинает очередное письмо и изводит больше чернил и пергамента на то, что смотрит на пустую кремово-белую поверхность, будто она лично ему что-то должна. Капля за каплей чёрная въедливая жидкость падает на лист и пропитывает его сотней не написанных слов и сожалений Варрика Тетраса, пока он не скомкает очередное неудавшееся письмо и не встанет, чтобы кинуть его в тихо потрескивающий камин. Очередной раз гном оботрёт руки от чернил — и вздрогнет, когда его уставшие глаза сыграют с ним злую шутку, окрасив кончики его пальцев не в угольно-чёрный, а в рубиново-красный, словно кровь, цвет– и опустится в старинное кресло перед не менее старинным камином. Он долгое время будет смотреть в огонь, пока сквозняк от очередной дыры в каменных стенах Скайхолда не заставит его поёжиться. Варрик нальёт в свою деревянную кружку что-то алкогольное и согревающее — и что-то явно покачественней чем то, что подавалось в «Висельнике» под видом алкоголя. И по старой привычке, которая, возможно, уже никогда не покинет писателя, он также наполнит и вторую кружку. А потом будет долго-долго прожигать её тупым грустным взглядом, пока, наконец, не выльет её на тлеющие дрова и не отправится комкать простыни на своей постели, потому что сон опять не соизволит прийти и забрать его от своих же мыслей хотя бы на пару часов. Чтобы он, уставившись в потолок, не думал, как же паршиво быть гномом и не иметь возможности увидеть её хотя бы во сне. И как бы ему хотелось, чтобы женщина, из-за которой привычка наливать две кружки спиртного и образовалась, была здесь, чтобы выпить с ним и обсудить очередную скандальную сплетню… Так что да, Варрик в порядке. По большей части. Насколько он вообще может быть в порядке в сложившейся ситуации. Правда, насколько бы хорошим лжецом Варрик Тетрас ни был, даже у него есть свои границы. И эти границы, к его смущению, прекрасно видны всем, кто знает его больше двух минут. — Здравствуй, Варрик, — писатель слышит знакомый приятный баритон и надеется, что его лицо не передаёт всей палитры эмоций, которым, кажется, даже места не хватает в его гномьем теле. Он не злится на Инквизитора Адаара и ни в чём его не обвиняет. Правда. Но это не отменяет того факта, что каждый раз, когда он видит этого двухметрового кунари, он вспоминает его выражение лица, когда Варрик спросил «Где Хоук?». — Я хочу с тобой поговорить. Наедине. — Конечно хочешь. Мне подобные предложения присылают едва ли не чаще, чем бедному Кудряшу, — Варрик задумчиво трёт подбородок, чувствуя щетину, которая отросла чуть больше, чем он обычно ей позволяет. — Хотя, обычно разговоры в этих «предложениях» не ценятся. — Варрик- — Честно, будто бы людям интересна только моя прекрасная грудь! — гном прикладывает широкую ладонь к только что упомянутой груди, притворяясь искренне оскорблённым столь малым интересом к своей глубокой и чувственной душе. И он очень удобно старается не замечать серьёзного и грустного взгляда, которым его одаривает Инквизитор. Старается. — Варрик, я серьёзно. — Так и я тоже- Адаар берёт его за запястье и уводит в ближайшую свободную комнату — задача не из лёгких после последнего наплыва герцогов и герцогинь различной важности в Скайхолд — прежде чем Варрик успевает разразиться очередной тирадой о своей прекрасной груди и ещё более прекрасных волосах на ней. — Знаешь, если ты каждый раз будешь так меня затаскивать в пустые комнаты, бедный Дориан весь изревнуется, — найдя очередную нишу для шуток, Варрик был готов держать оборону против серьёзных разговоров и неудобных, душащих чувств до последнего вздоха. Но, на редкость строгое «Варрик, хватит.» от обычно спокойного Инквизитора заставило писателя закрыть рот с тихим щелчком. И, к сожалению, в этот раз гному приходится быть чуть серьёзней. — Инквизитор, я думал, мы с этим уже покончили, — Варрик слегка неискренне улыбнулся, нервно проводя пальцами по своей напряжённой шее. Хоук частенько подшучивала над ним из-за этой привычки… — Ты сделал выбор, который считал лучшим в тот момент. Дерьмо, был бы я на твоём месте, мы бы стояли там до того момента, пока нас не проглотил бы кошмарный демонический паук! — и в этот раз он нисколько не лукавил. Создатель видит, что Варрик ненавидит ответственность и подобного рода решения, а Адаару он может только искренне посочувствовать. — Так что ты- — Помочь, — Инквизитор прерывает его и кладёт большую, освещённую зелёным жутким светом, ладонь на плечо Варрика. Даже если ему пришлось для этого чуть-чуть нагнуться из-за их разницы в росте. — Я хочу помочь, — менее чем впечатлённый взгляд гнома не смутил кунари, и он продолжил гнуть своё с типичной для его расы прямолинейностью и упорством чёртового друффало. — Я хочу научить тебя, как справляться с потерей. — А у тебя в этом особенно большой опыт? — вопрос прозвучал на удивление горько, но даже до того, как слова покинули рот Варрика, он уже почувствовал себя немного виноватым. Хотя, он считал себя вполне оправданным — он уже умеет справляться с потерями. Мать, брат, друг, хоть и с небольшой, кхм, демонической проблемой и большой любовью к взрывам… Лучший друг и любимая в одном лице. Самый лучший чёртов человек во всей жизни Варрика, где, как бы грустно это не звучало, хорошие вещи задерживаются ненадолго. Но зато оставляют после себя очередной след размером во весь грёбаный Тедас на сердце писателя. А ещё оставляют очередную глупую привычку. И две наполненных кружки, одна из которых уже не опустеет. Инквизитор Адаар Кэроус ничего не сказал на саркастичный вопрос Варрика, но от внимательного взгляда гнома не скрылось, как тот слегка поморщился. Кунари наклонил свою рогатую голову, чтобы расстегнуть маленькую серебряную цепочку на шее. Удивительно быстро и ловко — с учётом его больших пальцев — цепочка и кулон оказались на ладони Адаара под взглядом его собеседника. Варрик молча смотрел, как Инквизитор отщёлкивает очередной замочек на круглом серебряном изделии — и он может поклясться, что на крышке украшения написано что-то на эльфийском. — Замечательный кулон, Инквизитор, но боюсь, мне больше по душе золото- Варрик не завершает мысль, потому что сейчас он смотрит не в глубокий взгляд вестника, а в спокойные, но несколько озорные глаза портрета. Очень маленького портрета молодого эльфийского мужчины, приклеенного на внутренней части крышки этого самого серебряного кулона, который Адаар прижимал к груди почти после каждой битвы. А с другой стороны, в углублении круглого изделия, находилась закупоренная колбочка, ещё меньше, чем портрет. Варрик окинул критическим взглядом светло-серое содержимое стеклянного сосудика. — Это- — Прах, — подтвердил его догадку Кэроус, проводя мозолистой подушечкой пальца по простому карандашному портрету. «Это единственная простая вещь в этой ситуации», подумал Варрик. — Думаешь, это странно? — с кривой улыбкой спросил Инквизитор. Варрик хороший обманщик, и он никогда не лгал себе насчёт того, что он хороший человек. Но даже он не настолько большой лицемер, чтобы не признать хотя бы самому себе: если бы у него был прах, кусочек одежды, что угодно от Хоук, то он тоже хранил бы это прямо у сердца, пока сам не присоединился к ней. Если бы ему ещё было, что похоронить… Варрик даже не заметил, когда он успел удобно устроиться на старинном стуле, а Кэроус, дружелюбно похлопав его по плечу — и едва не опрокинув гнома из-за слегка нерасчитанной силы — всучил ему в руки кружку с элем. Инквизитор сел напротив, не обращая внимания на жалобно скрипнувшую и явно оскорблённую большим весом кунари мебель, и уставился на улыбающийся портрет в своей широкой ладони. Пару мгновений он внимательно разглядывал угольный рисунок, будто бы эльф на нём сейчас же оживёт и, сверкнув своими поблёскивающими чёрными глазами, расскажет ему, как быть в этой непростой ситуации. — Он… он был… — Адаар спотыкается о свои слова, подыскивая наилучшую формулировку, пока Варрик тихо потягивает свой напиток. Что-то ему подсказывает, что именно сейчас не время для подколок и шуток про кунарийское косноязычие. — Он был моим «Хоук», — несколько неловко завершил он, но Варрик понял. Конечно же он понял, потому что эти четыре буквы были для него не просто одним человеком. Нет, эти четыре буквы были тысячами воспоминаниями, десятками тысяч шуток и не менее миллионом улыбок. Дерзких, зубастых ухмылок, за которыми следовали только неприятности. Улыбки, за которыми следовал Варрик. «Плохо, наверное, что я только и делаю, что думаю о мёртвых», — отдалённо думает Варрик, внимательно разглядывая мутноватую поверхность эля в своей кружке. Но долго по этому пути мыслей он не следует — возможно, к счастью — потому что Кэроус явно хотел что-то сказать своим откровением, а писатель пропускал всё мимо ушей. — …ну, так мы и познакомились. Ему очень понравилась моя игра в таверне, — Инквизитор легко и тепло улыбнулся отдалённому воспоминанию, и воображение Варрика ярко нарисовало окружение той ночи: весёлая, шумная таверна, освещённая только восковыми свечами в медных фонарях, куча пьяниц, подпевающих очередной похабной песне очень нескладным хором. Воображение также услужливо подрисовало тёмные глаза, отливающие металлическим, но тёплым блеском, и той самой завораживающей дерзостью. Варрик быстро попытался сосредоточиться на лёгком жжении в горле после очередного глотка коричневатой жидкости, а не на жжении в глазах. Потому что он мог поклясться, что услышал, как её громкий, слегка хриплый после смеха голос приглашает его на очередную партию в «Порочную Добродетель», хотя у неё никогда и не получалось его обыграть. И больше никогда не получится. Варрик поддавался бы ей всю оставшуюся жизнь, означай это, что он сможет сыграть с ней в ещё одну партию. — …он заболел. Тяжело заболел, — тряхнув головой, чтобы сосредоточиться, гном обратил внимание на Адаара и, пожалуй, подивился тому ещё больше. Кунари рассказывал о болезни своего любимого как о безусловно грустном, но очень далёком событии, с теплотой в глазах и лёгким сердцем. И Варрик как никто знает, что это просто нажье дерьмо, потому что никакое количество хороших воспоминаний не может перечеркнуть того, что их источник теперь бродит где-то в Тени. И тем больше он удивляется, когда Инквизитор наконец смотрит ему в глаза с небольшой улыбкой на лице. — И лекарство было безумно дорогим. Я работал, искал любые поручения. Даже в ту группу наёмников, из-за которых я и пришёл на конклав, вступил исключительно ради денег, — Варрик ещё раз посмотрел на небольшой серебряный кулон, невинно лежащий на поверхности слегка потрескивающей от магии ладони Адаара. Портрет молодого эльфа теперь словно улыбался Варрику, силясь успокоить его встревоженное сердце, потерявшее одну из главных причин биться. Хотя, небольшая колбочка с прахом была таким же успокоительным, как и вид Сэры с банкой пчёл. — Мне жаль, — наконец пробормотал Варрик, внутренне проклиная собственное бессилие в подобных ситуациях. Хоук он мог бы просто сказать что-то лёгкое и шуточное, потому что она видела сквозь него как через орлейский бокал. И даже в его саркастичном ответе она бы разглядела сотню слов поддержки, а в поднятой в солидарность рюмке она смогла бы прочитать как минимум кровную клятву верности. С Хоук всегда было легко. — Незачем жалеть. Он умер глубоко любимым, а я провёл его в последний путь. Не стоит жалеть моего счастья, — лёгкая ухмылка на лице Инквизитора только подчеркнула собственное несчастье Варрика, и он фыркнул, даже не скрывая хмурый взгляд, направленный на кунари. — Извини, если прозвучу грубо, Инквизитор… но это полное дерьмо, — гном в один глоток осушил свою кружку и сразу же махнул ей в сторону кулона. — Потому что я не хочу думать, как же мне повезло, что Хоук протащила меня через все эти приключения, подарила мне столько воспоминаний, а потом взяла и пожертвовала с собой в войне, в которую ввязалась из-за меня. Если бы я не написал ей, не попросил прийти… — голос Варрика срывается на почти истерический тон и деревянная посуда падает на пол со звонким стуком, последние капли эля скатываются на каменный пол. Напряжённая тишина омывает комнату и гном морщится, представляя выражение лица Адаара: смесь из жалости и терпения, словно он прокажённый. В конце концов, это просто не в характере Варрика Тетраса — он должен был немного поскорбить для приличия, потом написать эпопею о всех приключениях Защитника Киркволла и продолжить жить. Жить… — Как… как ты просто… — обычно богатый словарный запас писателя подводит его и он устало трёт лоб. Слишком много эмоций на один день — на одну жизнь! — Продолжил жить? После него? — Инквизитор Адаар, казалось, ожидал этого вопроса, и сразу же дал на него ответ: — Пил, словно сам собираюсь отправиться в Тень, — это… не тот ответ, которого ожидал Варрик, и это привлекло его внимание. — Проводил половину дня, пытаясь посадить цветы около места его упокоения — он любил цветы и мечтал дать жизнь чему-то новому. Потом пил из-за того, что проклятые цветы продолжали увядать, — Кэроус усмехнулся непонимающему взгляду гнома и пожал плечами. — А по ночам говорил с ним, умоляя забрать к себе. — Вау, очень жизнеутверждающе. Почти захотелось пуститься в пляс, — саркастично пробурчал Варрик, тоскливо поглядывая на недопитый напиток Инквизитора. Трезвым хотелось быть в последнюю очередь. — Скорбь уродлива, — просто отвечает кунари и неожиданно наклоняется к Варрику, отставляя свою кружку в сторону. Он твёрдо кладёт свои ладони на его плечи, чтобы убедиться, что точно завладел вниманием писателя. — И ты боишься этого уродства больше всего на свете. Ты отрицаешь его, продолжая притворяться, что ты легко переносишь потери… — вздыхая, Кэроус отстраняется с лёгкой меланхоличной улыбкой. — Знаешь, я рад, что в нашу Инквизицию принимаются все — маги, гномы, эльфы, — Варрик моргнул, совершенно потеряв нить разговора из-за внезапной смены темы. — Потому что это заставляет меня понимать, насколько мы на самом деле похожи в горе. Я тоже не мог снова научиться жить. — Адаар… — в горле Варрика внезапно пересохло и он был вдвойне благодарен, когда Инквизитор передал ему свой эль. — Знаешь, я был знаком с Хоук всего ничего, но мы как-то разговорились насчёт смерти, долга и всего, что идёт рука об руку с нашими жизнями, — кунари взъерошил свои длинные белые волосы, словно ему самому было неловко в этом признаваться. Хотя, Варрик мог понять — глава армии, который не уверен в собственной победе, так себе влияет на общий дух. — И Хоук… она сказала, что если умрёт раньше, чем твои волосы на груди станут совсем седыми, — гном хмыкнул на этой части, потому что это слишком похоже на то, что могла бы сказать его любимая. — То она хочет, чтобы ты скорбил. Немного. Пару раз напился, немного поплакал, заказал проститутку — не смотри так на меня — а потом продолжил жить, как жил. — А иначе? — наконец ухмыльнулся Варрик, проводя пальцами по слегка влажным глазам. — А иначе она вернётся и самолично надерёт твой прекрасный гномий зад, даже если для этого ей придётся сначала подраться с самим Создателем, — Варрик хрипло рассмеялся, наконец поднимаясь с кресла. Инквизитор закрыл кулон с тихим щелчком, улыбаясь собственной победе, и забрал опустевшие кружки. — И что, она прям так и сказала? — осведомился Варрик на выходе из комнаты. Потому что он знает Хоук лучше себя самого, и она ненавидела много вещей — пауков, дорогие званые вечера и людей, которые не уважали её друзей. Но больше всего она ненавидела говорить о серьёзных вещах и смерти — почти как Варрик. Она словно была уверена, что смерть может прийти, а она просто обыграет её в «Порочную Добродетель» и выйдет сухой из воды. Он встретил взгляд Инквизитора, и после короткой паузы тот улыбнулся. — Конечно. Ты же её знаешь, — Варрик пожал плечами, которые показались куда легче, чем когда его затащили в эту комнату. Да, он знает её. И Адаар знает, что его бесполезно обманывать, когда дело касается этой невозможной женщины. Но… даже если все в этой комнате всё понимают, почему-то Варрик всё равно почувствовал странное облегчение. Может, потому что Хоук и правда могла сказать что-то подобное. А может, потому что он хотя бы на короткий момент перестал притворяться, что он в порядке. Этим вечером Варрик Тетрас сядет за свой стол и начнёт очередное письмо. Может, наконец-то его закончит. Если нет, то он выкинет запятнанный пергамент в камин и, устроившись в старом, но уютном кресле, нальёт себе кружку спиртного. Потом нальёт его той, кто больше никогда не придёт. Допив, Варрик долго будет смотреть на ярко горящие дрова, пока те не превратятся в обычные тлеющие угольки… А потом выпьет напиток из второй кружки и пойдёт спать. «Я в порядке, Хоук. Или, по крайней мере, когда-нибудь буду.»