Серёжка

      — Да не трогал я твои серьги!       Громкий голос, полный непритворного недовольства, разнесся по темной спальне, как гром среди ясного неба, потревожив даже ближайшие комнаты. Такой крик способен был оглушить того, кто смог бы подобраться ближе, но, к счастью, все присутствующие остались целыми и невредимыми.       — Артур, отстань!       Только отошедший ото сна синекожий человек всеми силами старался оттолкнуть от себя настырного мужчину, всё рыскающего по его кровати руками в поисках потерянных дорогих украшений. Он знал, что здесь никаких блестящих побрякушек остаться не могло, но богато одетый "чёрт" даже не думал его слушать.       — Я говорю, тут ничего нет!       Смысл сказанного, видимо, всё никак не мог дойти до владельца золотой серьги, что осталась валяться где-то в закромах немалого дворца, наполненного разномастными слугами. Не желая отступать, Артур продолжал напирать, надеясь узнать ответ на свой вопрос – где же была спрятана его серьга?       Давление на грудь мужчины только усиливалось, но сила, с которой тот наваливался на оклеветанную жертву, была неоспорима. Для таких, как они – воплощений, статус был точкой давления, и тот, кто, считалось, являлся в этой иерархии выше, мог полноправно давить на тех, кто оказался на ступеньку ниже — именно этим Англия сейчас и пользовался.       — А-а-артур, прекращай!       Пинок в живот выбил аристократа из колеи. Под собственный тихий смешок англичанин поднял руки в примирительном жесте и чуть отодвинулся, всё же, продолжая держаться от Шотландии совсем недалеко. Его продолжали прожигать нервным, недовольным взглядом, сжимая кулаки на скомканном после небольшой борьбы одеяле.       — И что это было?!       Молчание супруга несколько напрягало Роберта, что оказался зажат между подушками и собственным мужем. Глядя глаза в глаза, он надеялся предугадать действия озорного Англии, но тот и не собирался как-то себя выдавать. Всё молчал и молчал...       Мягкое прикосновение пальцев к шее вернуло Шотландию из потока мыслей. Он вздрогнул от холода чужой кожи и чуть отодвинулся, вжавшись в мягкие наволочки всем телом. Артур наклонился ближе, и его тихий выдох обжог белую полосу на щеке, вызвав очередную дрожь. Как мог Рабби прижал собственные обнажённые ноги к животу, и в ответ на лёгкое движение алые глаза с интересом метнулись вниз – эфимерное удивление отразилось трепетом белоснежных ресниц, будто до этого король и не замечал отсутствия одежды на стройном теле.       — Артур... — Шотландия перешёл на взволнованный шепот, снова попытавшись отодвинуть супруга. От близости отчего-то начинала кружиться голова: наверное, во всем виноваты были духи, сладкие, как десертное вино, — здесь... Господи, здесь нет твоих побрякушек, отпусти меня уже.       Вынужденный резко пробудиться ото сна, Шотландия вновь почувствовал сонливость. В отличие от Англии, у него было не так много работы, и он мог позволить себе не спать до поздна, а просыпаться по зову сердца – вовсе не будильника. Спать он любил по долгу, качественно, а по обедам прогонял оставшуюся нёгу парой чашек кофе, запах которого так не нравился Артуру. Может, поэтому он заявился так рано: чтобы понежиться с супругом, еще не отталкивающим ароматом кофеина на своих устах.       — Ох...       Пальцы, вдруг очутившися в кудрявых волосах, застали Рабби в расплох. Он, нахмурив брови, повернул голову в бок, чтобы спрятать тихое смущение, отразившееся на щеках слабым румянцем. Стоило только отвлечься, как лёгкое прикосновение губ оставило отпечаток от розовой помады на открывшейся шее – опять он целует родинку. Шотландии ничего не оставалось, кроме как принять поражение.       Распластанный на простынях, забранный с мягких подушек и опущенный ниже, он сдался под натиском нежных рук. Изласканный осторожными прикосновениями, Рабби выгибался навстречу, целовал пальцы, замеченные у подбородка и тихо звал к себе под ласковое, одобрительное мычание, надеясь на проявление большей любви. Захотелось объятий, и любимый Артур не отказал, повиновался, опустившись ниже и позволив прижать себя к груди. Ссоры и разногласия отходили на второй план, когда они, оставаясь наедине, растворялись в чувствах. Чёртов Англия умел подбирать момент, когда Роберт был абсолютно беззащитен перед его чарами.       Приглушенный стон раздался в комнате, и тонкие бедра дернулись навстречу неожиданной ласке. Ногти чуть царапнули изнеженную плоть, и Рабби сжал зубы, впрочем, будучи мгновенно зацелованным от лица до груди в знак извинения. Недостаток смазки пришлось сгладить слюной, и ощущения стали в разы приятнее, но чего-то не хватало. Цепляясь за простыни, он тяжело дышал, изредка выдавливая из себя стоны, уже не зная, куда себя деть от горячего желания, чей жар плавил внутренние органы похуже лавы из жерла вулкана.       — Англия! — Отчаянный зов на грани шёпота вырвался из груди неожиданно даже для самого Роберта. Его извратили своей дьявольской натурой, а теперь издевались, не желая оставлять в покое. Может, Артур и не желал ничего плохого, но со временем продолжительные ласки начинали казаться пыткой.       В это мгновение всё закончилось. Исчезло давление тела сверху, пропало тепло от тяжелого дыхания, и Шотландия поспешил открыть глаза, надеясь застать супруга рядом. Открывая странный пакетик, тот смотрел на него сверху вниз, и несколько капель холодного лубриката испачкали обнажённый живот, вынудив дёрнуться от резкого перепада температур. Сглотнув, Рабби, не дожидаясь просьбы, раздвинул ослабшие ноги под сладкий смешок идеально одетого мужа – разве ему не надо спешить на встречу?       Стоит пальцам надавить на нужное место, и мышцы легко раздвинулись, позволяя войти глубже. Дыхание у Шотландии сбилось окончательно, и он спрятал лицо за сгибом локтя, ощутив, как немеют конечности и разгибаются пальцы. В висках неприятно задребежжало, сосуды будто наполнились песком, и шум в ушах начал казаться устрашающим – так, кажется, происходило всегда. Артур знал, всегда помогал в такие моменты, напоминал, как дышать, не допустив гипервентиляции, тихо, почти вплотную прислонившись к губам и громко вдыхая воздух носом, выдыхая через рот.       Сквозь шум вдохов можно было услышать хлюпы. Давление внутри вынуждало выгибаться, и пальцы на ногах сжимались, предупреждая о приближающейся разрядке. Он давно научился достигать оргазма благодаря одному лишь проникновению, и сейчас наблюдал за искрами, что вспыхивали перед глазами в пике удовольствия. Еще одно движение, и голени прижались к бедрам; затрещала мокрая от пота простынь, а изо рта вырвался немой стон. Всё прошло тихо и без свидетелей. Артур опаздывал на встречу, так и не найдя рубиновую серьгу.

***

      — Скотти, я дома.       Его комната давно стала общим с Артуром достоянием, раз тот мог спокойно, без стука врываться внутрь, позабыв обо всяких манерах. Учитывая, как он ценил этикет, для него было странно игнорировать самые его основы.       — Ага, привет, — Шотландия махнул супругу рукой в знак приветствия, даже не посмотрев в его сторону: обиделся.       На удивление, Англия мгновенно замолк, замер где-то у двери и стоял тихо-тихо, будто дожидаясь разрешения войти. Неужели? Но стоило Роберту натужно вздохнуть и сквозь зубы пробормотать «да заходи уже», как роза Тюдоров сразу же расцвела, двинувшись навстречу возлюбленному. Из его рук забрали современное издание о «Ромео и Джульетте», отложив на столик рядом, и тут же отвлекли внимание на бумажный пакетик, чтобы раздражённый Скотти не начал ругаться на ровном месте.       — Любовь моя, сегодня утром я посмел оставить тебя сразу после сладких утех, не успев привести в чувства и понежиться в объятиях.       — Хватит говорить, как тот нелепый француз!       — Это тот нелепый француз говорил, как я. С чего ты вдруг его вспомнил?       Весь момент был потерян из-за грубости Шотландии. Вздохнув, Артур поднялся с одного колена, и без всяких почестей вручил мужу бумажный пакет, открыв который, тот столкнулся с еще тёплыми круассанами из его любимой пекарни. В груди у Роберта потеплело, и теперь он заранее знал, что обязательно простит Англию за его утренний порыв.       — Кстати, ты нашел серёжку?       — Какую серёжку?       — Которую ты искал утром, но в итоге отвлекся на более важные, по твоему мнению, дела.       — Не волнуйся, я не терял свои украшения.       — ...то есть, — Шотландия глубоко вдохнул, выдержав трёхсекундную паузу перед, — ты разбудил меня ни свет ни заря, чтобы выебать?! — взрывом.       К сожалению, круассаны не спасли положение.