Изнанка

      Башня Федерации в прошлом, ныне Синий Зуб. Великое, стеклянное здание, которое в прошлом возвышалось над Москвой вместе со своими высокими железобетонными братьями. На 89 этаже даже была смотровая площадка. А теперь? Что осталось от прошлого величия? Правильно, только грязный, уродливый скелет, местами покрытый стеклянной кожей. Вот она, цена величия. Какое-то время ты будешь выше всех, будешь над всеми. Но стоит произойти какому-то событию, то сразу умираешь первым.       Вот и наши герои. Тринадцатый и Айсви – проходящие по крышам парковок. Рядом стояло пустое и тёмное ядро. Всё уже поросло растениями, где-то могли пробегать дикие животные, сбежавшие из Московского зоопарка, по башне с экраном ползало целое поселение сплетников. Раньше всё это место кипело жизнью, но не теперь. Разбитый вертолёт уныло лежал на земле, погнутые винты говорили о его печальном состоянии. Рядом лежал шлем пилота. Вся площадь была покрыта гильзами, оружием, растениями.       — Как тут всё изменилось... — прошептала Айсви, глядя на заросший асфальт. — Здесь был бетон, тут стояли укрепления... А теперь — зелень, как будто природа просто стерла нас.       Тринадцатый молчал. Он смотрел в сторону остова башни, чьи рамы сверкали на солнце, словно шрамы от прошедшей войны.       — Помнишь, как высадились "Ястребы" прямо здесь? — тихо сказал он. — Два пулемёта, один расчёт и один приказ — “удерживать до последнего”. — Айсви опустила взгляд.       — Они продержались сорок минут. А потом — связь оборвалась. Я слышала, как они кричали по открытой волне.       — Ага, крик до сих пор на той волне ходит. А ты, если не ошибаюсь, участвовала в отряде из двадцати человек в "Эволюции"?       Айсви тяжело вздохнула, опустив голову еще ниже. Задав этот вопрос, Тринадцатый словно вывел её на разговор, но было что-то в тоне его голоса, что заставило её почувствовать себя уязвимой.       — Да, я была там. — Ее слова были тихими, но уверенными. — Эволюция... Мы все думали, что будем готовыми к любому событию. А оказалось, что нет. Мы стояли в оцеплении, переживали момент, когда всё могло стать нашим. А потом...       Пара подходило к одной из высоток. Там, с высоты свешивались два каната, которые вели к пустым рамам от окон. На этаже ниже находился врезавшийся самолёт. При столкновении башня не рухнула, а сама птица потеряла лишь часть своего переда и правое крыло. Другие части остались более менее на месте.       — Бери, цепляй и езжай вверх.– Слова мальчика звучали как тихий, ненавистный командиру приказ. В руке спутницы оказался механизм подъёма. Буквально ручка и несколько катков, которые должны обхватывать трос.       Она подошла к тросу и аккуратно зацепила устройство, ощутив на кончиках пальцев холод металлических зубьев. Легкая дрожь пробежала по её телу, когда она взглянула на Тринадцатого. Он стоял неподвижно, как всегда, его взгляд устремлен на башню, но где-то в его глазах мелькала скрытая тревога. Он был не из тех, кто часто показывал свои эмоции, но Айсви знала: он видел это место — и он знал, что значит быть на грани между жизнью и смертью.       — Не медли, Айсви, — его голос был тихим, но твёрдым, как всегда. — И так слишком много времени потеряли. Мы не можем ждать.       Она ощутила, как напряжение нарастает, а её пальцы начинают немного дрожать. Страх? Нет, скорее всё это было знакомым ощущением — тем самым чувством, когда понимаешь, что тебе предстоит вновь смотреть в лицо опасности, которая не оставляет места для ошибок.       — Поняла, — ответила она, прилагая усилия, чтобы выдавить из себя уверенность. Айсви схватила канат, привязала верёвку и, на мгновение замерев, бросила последний взгляд на Тринадцатого. Он стоял, не двигаясь, будто ожидая чего-то неизбежного.       Она подтянулась, и механизм заработал, захватывая канат, унося её вверх. Внутри всё было пронизано холодным чувством, словно её тело висело в пустоте, а мысль об этом самолёте врезавшемся в башню напоминала невыносимую реальность, что ничто не вечно — даже самые прочные конструкции однажды приходят в упадок.       Внизу гулял пустынный ветер, поднимавший городскую пыль. запах её был из прошлого, словно до Изнанки. Где-то вдалеке разносилось эхо войны из того парка, откуда Тринадцатый смог убежать. Дым от былого торгового центра начал подниматься вверх. И теперь, в ярком закате не осталось ничего от алых цветов. Солнце садилось, а рукотворные тучи поднимались всё выше и выше.       Раздолбанная рация в разгрузке начала внезапно говорить. –Эвиан, ты когда наверх полезешь? – раздалось с хрипом и бульканьем в волне. И стоящий на земле хотел было ответить, но только кнопка была выбита. Подняв голову, он увидел лишь любопытные огоньки её маски. Мальчик поднял руку и помахал вверх. Знак вроде успокоил собеседника, такой вывод можно было сделать из ушедших вглубь комнаты капелек света. И теперь уже Тринадцатый летел вверх по канату. Под ним город становился всё меньше и меньше. Окаменевший улей становился маленьким, словно игрушечный. но только была одна строчка, которая никак не давала покоя, в данном пейзаже: "Твой игрушечный поезд летит под откос, только это уже почему-то всерьез."       Вдруг его взгляд упал на массивное здание, где остались только обрывки того, что когда-то было центром города. Обломки металла и стекла, раздавленные трупы машин, развороченные стены... Всё это не могло не напомнить ему, как быстро рушатся мечты, когда ты слишком долго ждешь, пока они не сбудутся.       — Эй, ты как там? — снова раздался голос в рации, уже более четкий, хоть и с налётом недовольства. Это была Айсви.       Тринадцатый не сразу ответил. Он продолжал смотреть вниз, в тот самый угол, который когда-то был заполнен жизнью. Теперь это было только пустое место, поглощающее всё вокруг.       — Я наверху, — наконец сказал он, но даже его собственный голос звучал как отголосок чего-то чуждого. Как будто всё уже стало настолько далеким, что не оставалось места для сомнений.       Тогда он посмотрел в пустоту, которая простиралась вокруг. Закат, серый и жестокий, тянул свои последние лучи в этот мир, сжимая всё вокруг в один момент.       —Что не так? – спрашивала она, стоя на крыле металлической птицы.       —Ничего. Просто задумался. – Сухой, как армейские крекеры, ответ не удовлетворил девушку. Теперь её глазки светились синим цветом задумчивости. Спрыгнув на самолёт, Эвиан начал ползти к кабине пилота. Там не было кресла, миг-29 прилетел сюда без пилота. А провода, словно канаты из змей, покрывали человека с головой. Он всё пытался что-то соединить.       — Ты откуда в этом разбираешься? – спрашивала Айсви издалека. Отчётливо разнёсся щелчок отсоединения пистолета от основы винтовки.       — Помнишь у Обсидиана была маленькая авиация?       — Три корабля. Один всегда возвращался последним. – Айсви вскинула глаза. Синий огонь в её маске стал чуть ярче. — Возвращался, или заканчивал позже? Прицел не дрожал. — Ты летал на этом МиГе, да? — её голос был тихим. — Ты сбрасывал кассеты на Третье кольцо?       — Именно. Тогда я помню, как нажал на сброс, когда наши отошли ближе к Ядру этих высоток.       — А потом решил ударить по башням. Давай честнее, тебе так сказали сделать? Да? – Звук затвора разнёсся за спиной Эвиана. Холод ствола, который даже не касался затылка, был ощутим достаточно, чтобы напугать. На приборной панели было выцарапано начало числа Пи.       — Три точка четырнадцать, твой изначальный позывной? Чтобы ты понимал, мне ничего не стоит сейчас выстрелить тебе в затылок.       —Ага, а ты в курсе, что от нас пытались избавиться? Вся эта операция "Столбы" была на уничтожение нас. Иначе бы по мне не прилетело от ЗРК. Посмотри на хвост и двигатели. Они все пробиты насквозь. А кстати, что на счёт моих ударов, то это было вынужденной мерой. Иначе и отрядов в башне не было. – рассказывал историю Тринадцатый.       — Врёшь, мы могли вывести часть, которую ты решил утопить среди обломков! Это была твоя задача? Ударить по нашим? – В ответ бывший пилот попытался распрямиться, Но в приборную панель, в нескольких сантиметрах от его головы, попала пуля. Выстрел настолько был беззвучным, что мальчишка быстрее отсёк попадание, нежели само возгорание пороха. –Сидеть на месте. Это был точно ты. Ты покрыл нас кассетами! Ты по нам сбрасывал снаряды!       Спорить Пи не хотел, он начал ещё глубже углубляться в провода, всё время искал что-то, какой-то относительно массивный предмет, от которого зависит его жизнь. Среди змей из меди и резины проявлялся оранжевый шар. Надпись с запретом на открытие стёрлось, а система открывания необычного ящика держалось на честном слове. Щелчок, и теперь перед ним лежала память Мига. Какие-то микросхемы, самописец по каким-то данным о воздухе, но самое главное – это маленькая катушка с общением, с записями всех его диалогов была важнее всего.       Из места кабины вылетела катушка старой бумаги. Айсви подобрала её и развернула пальцами, всё ещё держа пистолет в другой руке. Бумага была жёлтая, потрепанная, но на ней были чёткие следы ленты – как будто кто-то записывал не просто полёт, а разговоры, крики, команды.       — Альфа покинула зону! Там осталась только Бета с Цветком!       — Пи, срочно удар по мосту!       — Отказ, там наши.       — Это приказ солдат! — а после этой фразы, нежирным шрифтом было написано о сбросе кассетного блока. Затем второго. Но только там не было обычного молчания, как после первого. Остаток памяти самолёта был забит последним словом, которое повторялось до самого конца мотка бумаги: «Увидимся». Айсви рассматривала повторяющегося гостя на бумаге. «Увидимся», эта фраза начала звучать в голове, повторяться, разными тонами, голосами, похожими на улыбку сокомандников из прошлого. «Увидимся» — вспомнилась фраза при отправке на это самоубийство. «Увидимся» — и теперь осознание пропажи командования стало ей понятно. Второй блок не отправился на мост, нет. Смерть прилетела на голову командованию, которая хотела избавиться от пилота первым.       И как тебе ощущение маленькой шестерёнки в большом механизме? – Слова прозвучали на грани кокетства и спокойствия. –Моя задача была ударить по своим. Я сделал. Помнишь сказки наших об этой фразе? Вот тебе и легенда наяву.       — Этого…Этого не может быть! Не могло быть так, чтобы командование хотело от нас избавиться…— Её голос дрожал, ствол пистолета покачивался маятником. В конце концов, ладонь разжалось, оружие свесилось на указательном пальце и начало смотреть вниз. А на крыле, как на зло событиям, оставалась надпись «Обсидиан», наполовину стёртая временем, словно память о чём-то, что давно утратило форму. Буквы, едва различимые сквозь ржавчину и копоть, тянулись вдоль обломка, и каждый порыв ветра, шурша по металлу, казался эхом прошлого — непрошенного, тяжёлого, как грех.       Колени, обтянутые тёмно-серыми камуфляжными штанами, подкосились, рухнули на алюминий. Грудь, даже за маленькой пластиной бронеплиты, дрыгалась навзрыд. Из-под маски покатились слёзы. — За что? — разнеслось по воздуху. Пистолет был представлен к виску. Палец хотел спустить курок, только кусок камня, ударившего о мягкое, слабое сочленение кисти и предплечья изменило направление. Выстрелы очередью разнеслись по зданию. Одна из пуль попала в маску, отрикошетив. Другие улетели в пустоту. Только одна из остатка обоймы зацепила руку Эвиана. Свинец прошёл насквозь мышцы. Теперь в теле Тринадцатого красовалась аккуратная дырочка, заполняющаяся кровью. Первые капли упали на кусок металла.       — Почему?— прошептала Айсви. Её голос раздавался по всей комнате. Сплетники проснулись от разразившегося грома и начали повторять её слово, уменьшая свой голос. Эвиан, быстро прибежавший, после кинутой крошки бетона, по сравнению с окружающими остатками постройки, отшвырнул ногой часть винтовки и присел, пытаясь успокоить девушку.       Трещина маски продолжала разрастаться. С каждым вдохом она ползла дальше, как паучья нить по стеклу, от глазницы к щеке, сквозь облупившийся пластик, и вскоре нежную кожу кожи под ней — бежевою, как красная глина, из которой на некоторых станциях делали кружки и тарелки.       Она резко подалась вперёд, её дыхание сбилось, и в следующую секунду перехватила окровавленную руку Эвиана и почти судорожно приложила её к своей щеке. Тёплая, шершавая от пыли и рукоятки автомата ладонь встретилась с её кожей, ещё влажной от слёз. Пальцы вцепились в его руку, будто пытаясь передать сквозь контакт всё, что рвалось наружу: боль, страх, нежность, крик, желание остановить время хотя бы на миг.       За тем отпал ещё кусок уже бесполезной маски. Треснувшая поверхность окончательно утратила смысл — под пластиком уже не было той, кем она была раньше. С каждой осыпавшейся частью, с каждым оголившимся фрагментом лица становилось ясно: маска не скрывала, а сдерживала. И теперь, когда её не стало, наружу вырывалось нечто первозданное — чуждое и родное одновременно.       Глаза светились всё ярче — не просто от слёз, а от какой-то внутренней, неведомой силы, пульсирующей в глубине зрачков. Голубой, как холодное пламя, и жёлтый, как вспышка света перед взрывом, — они прожигали тьму, отражая то, чего даже она сама до конца не понимала. Чёрные трещины, оставленные «Столбами», расходились по вискам.       — Почему всё так?       — Потому что никогда не было иначе, — тихо ответил Эвиан, не отводя взгляда от её лица. Его голос был глухим, как гул глубокой шахты. — Мы просто долго не смотрели в эту бездну. А теперь пришло время — и она смотрит на нас.       Он тяжело дышал, кровь всё ещё текла сквозь пальцы, но его рука оставалась прижатой к её щеке. Айсви не отпускала. Даже когда боль от выстрела прошла в его плечо огненным кольцом, он не пошевелился. Лишь дыхание, короткое и рваное, напоминало, что он ещё жив.       — Мы были пешками? — её голос дрожал, как пламя на ветру. — Или нас сделали фигурами, чтобы потом самим скинуть с доски?       — Нет. Фигуры можно разменять, а тут мы всего лишь стрелки на карте. Карте, которую сожгли.       — Эвиан, — произнесла она вдруг, — ты ведь не хотел сбрасывать кассеты. Ты пытался отказаться. Я видела.       Он промолчал. Голова опустилась, будто тяжесть воспоминаний наконец продавила его до конца.       — Почему ты выполнял их утехи? Почему не ушёл, не исчез?       — Потому что это сделали бы иначе, и поверь мне, намного мучительнее чем я. — Он поднял глаза. — Я стал пеплом былого Обсидиана. Механизмом, который кто-то запустил — и бросил. Теперь уже мы сами по себе. – Вторая рука сбросила с Эвиана бронежилет и расстегнула его куртку. Под зелёной, уродливой цифрой красовалась знаменитая форма бывшего «оплота человечества». Тот же чёрно-серый камуфляж, с жёлтыми вставками.

***

      Ночь уже укрыла город, как плащом. За окнами – чернота, усыпанная огоньками, похожими скорее на остатки костров, чем на электрическое освещение. Там, внизу, когда-то кипела жизнь. Сейчас — лишь редкие всполохи, будто город всё ещё пытался дышать в темноте.       Айсви сидела, поджав ноги, на диване, завернувшись в старый, выцветший плед с логотипом давно исчезнувшего банка. Маски уже не было. Её лицо, уставшее, но спокойное, освещалось светом слабого фонаря, подвешенного к крюку на потолке. След кровавой ладони всё ещё отчётливо лежал на щеке.       Разбитое окно позволяло слабому ветру заходить в комнату, а дыму, от маленького костра – улетать. Тем временем Эвиан помешивал еду в кастрюле, долго рассматривая что-то сквозь неё.