Забота

            Кто бы что ни думал, Цукишима совершенно не заботился о Куроо Тецуро.                После выпуска из школы он поступил в Токийский университет и, по счастливой случайности, всего за полгода смог найти квартиру. Точнее сказать — квартира нашла его сама. Куроо написал ему первый и без лишнего стеснения предложил жить вместе. И это было более чем заманчиво: двухкомнатная квартирка по вполне приятной цене на дороге никогда не валялась. Посовещавшись с родителями, Цукишима в тот же вечер ответил на сообщение, а спустя пару недель перевёз свои вещи.                Всё начиналось вполне спокойно. Чаще всего ни у Цукишимы, ни у Куроо не было свободного времени, поэтому за весь день им удавалось перекинуться всего парой слов. По выходным они вместе готовили, и тогда разговоры тянулись до позднего вечера. И обоих это вполне устраивало. Куроо, на удивление, уважал чужое личное пространство и лишний раз старался не приставать. В редкие дни на него нападали приливы хорошего настроения, когда хотелось подольше поговорить, подшутить или подтолкнуть к совместному времяпрепровождению, но Цукишима нередко сам поддавался на все искушения.               Между ними царили мир и гармония, которые изредка прерывались даже не ссорами, а, скорее, недопониманием. Цукишима осознавал, что ему комфортно жить с Куроо, но в один момент этот комфорт стал настолько ощутимым, что вызывал лишь удивление и бархатистое чувство где-то в глубине души. У него не было ни названия, ни чёткого определения, но оно ни в чём подобном и не нуждалось. Оно тихо жило в груди и вытесняло собой тоску по дому и старому образу жизни. Заставляло забывать улицы в Мияги и сосредотачиваться на том, что происходит с Цукишимой здесь и сейчас.             Но душевное спокойствие нарушилось, когда Куроо нашёл себе новую подработку. Всего за неделю здоровый вид смылся с его лица вместе с бодрыми улыбками. Вместо них пришла лишь вымученная, в которой так и сквозило: «Я люблю свою работу, хорошо высыпаюсь и мечтаю, чтобы меня придушили подушкой, и лишь одно утверждение верно». Синяки под глазами расцветали, как колокольчики на лугу, а бледности лица могла позавидовать любая гейша. И у Цукишимы не было никакого желания протягивать руку помощи, правда. Они ведь просто сожители, даже не друзья.                У них не было обычая ждать, когда сосед по квартире вернётся домой. Чаще всего это получалось само по себе из-за схожего расписания. Но новая подработка Куроо, по ощущениям, держала его в заложниках. Иначе нельзя было объяснить, почему тот возвращается так поздно.                Вместе с Куроо из квартиры испарился и здоровый сон Цукишимы. Без коротких вечерних диалогов и совместных ужинов кровать казалась неудобной, а подушка всё время мешала. Сайты, посвящённые быстрым способам уснуть, оказались бесполезными. С таким же успехом человек, который никогда не интересовался спортом, мог написать статью про плаванье или волейбол. Цукишиме ничего не помогало: ни успокаивающие чаи, ни чтение, ни специальные позы для сна, но как только в коридоре слышались тихие шаги и шорох от верхней одежды, глаза закрывались сами по себе, а сознание проваливалось в бесконечную чёрную яму.                Со временем даже лежать на одном месте стало невыносимо. Пальцы так и чесались, чтобы написать сообщение, позвонить, сделать что угодно, лишь бы точно знать, что с Куроо всё хорошо. Но, Цукишима был уверен, эти желания появлялись лишь оттого, что ему с этим человеком приходилось снимать квартиру. И если вдруг его найдут где-нибудь избитым в подворотне или уснувшим на ближайшей лавке, то это явно принесёт за собой неудобства. Как минимум, их арендодатель вряд ли бы обрадовался, если бы узнал подобные новости.             Поэтому Цукишима всё чаще засиживался допоздна. Он делал вид, что готовился к занятиям, пил чай, несмотря на то, что в раковине уже стояло несколько чашек, или просто… ну, просто сидел, мало ли чем он мог заниматься до этого.                 Куроо каждый раз встречал его с удивлением в глазах, а после мягко, но с видной усталостью, улыбался. От этого где-то в районе сердца загорались маленькие огоньки, а в голове крепко поселилась мысль, что всё это Цукишима делал не зря. Но как только чужие ботинки были отставлены в сторону, а куртка возвращалась на своё место в шкафу, они быстро расходились по своим делам. Как минимум, так было в первое время.               Когда Куроо появился дома раньше обычного, Цукишима впервые обратил внимание на его болезненный вид. Сосуды в глазах начали лопаться и расплываться красными узорами. Вместе с потемневшими синяками и впалыми щеками лицо выглядело так, словно принадлежало местному подзаборному учёному в области химии, а не приличному, работящему мужчине. К тому же, на утро в раковине всё реже можно было увидеть грязную посуду, и дело было далеко не в чистоплотности соседа. Даже в мусорке не было ни картонных упаковок от лапши, ни этикеток от батончиков. Цукишима не был помешанным, просто он с детства наделён внимательностью. И так как квартиру всё ещё хотелось снимать вместе с человеком, а не с ходячим трупом, питание Куроо точно требовало изменений.             Теперь у Цукишимы и правда появился повод не спать поздно ночью. Он не мог похвастаться своими кулинарными способностями, но это всё равно было лучше, чем спать на пустой желудок. Сначала он готовил то, что любил сам, а после пытался как можно незаметнее узнать, чем Куроо хотел поужинать в следующий раз. Тот сначала смущался, говорил, что Цукишима ему ничем не обязан (он и так об этом прекрасно знал, хорошо?), но под конец сдавался и перечислял те блюда, которые в крайний раз ему готовила мама.               Куроо всегда ел с аппетитом, и от этого становилось тепло на душе. Цукишима оправдывал свои чувства тем, что его труд ценили, а это не могло не радовать. Каждый раз было тяжело найти нужный момент, чтобы уйти в свою комнату. И так уж вышло, что они сидели вместе, пока последний кусочек пищи не оказывался в сытом желудке.               Чаще всего, после таких поздних ужинов они расходились молча. Но этим вечером, когда Цукишима был готов закрыться в своей комнате, Куроо положил горячую ладонь на чужое плечо и придвинулся настолько близко, что нос начинал щекотать аромат тяжёлого парфюма. Возле уха послышалось тихое, немного охрипшее «спасибо», и от этого по спине побежали мурашки. В тот момент стало ужасно жарко. Воротник свободной футболки давил на горло и не позволял сделать вдох полной грудью.               Этой ночью уснуть было особенно тяжело. Одежда казалось тяжёлой и сдавливала тело. В комнате было до невозможного жарко и душно. Открытые окна ничуть не скрашивали ситуацию. Как только Цукишима провалился в сон, духота в комнате только усилилась. Куроо всё ещё прижимался к нему со спины и горячо дышал где-то в области шеи. Его руки мягко сдавливали плечи и гладили ключицы. Хотелось, чтобы Куроо зашёл дальше. Хотелось, чтобы Куроо был рядом, а не спал в соседней комнате.                На утро простынь сбилась в один комок, одеяло валялось на полу, а подушка лежала точно не там, где покоилась голова. Футболка была полностью мокрой, щёки пылали ярким пламенем. Цукишима накрыл лицо руками: стало до ужаса стыдно. Ситуация была до того плачевной, что тяжёлый удар по голове был бы как раз кстати.                В груди появилась надежда, что Куроо уже ушёл. Но с кухни донёсся аромат специй и стук чего-то железного о раковину.               Вот же чёрт.             Когда нужно, его дома не дождёшься. Как только Цукишима был готов продать душу дьяволу, лишь бы не видеть лохматую макушку, Куроо спокойно расхаживал по кухне.               Цукишима постарался как можно тише проскользнуть в ванную, чтобы спокойно умыться. Взгляд случайно зацепился за широкую спину. Несмотря на то, что Куроо заметно похудел, он всё равно выглядел хорошо. Через ткань футболки просвечивали подтянутые мышцы, которых у Цукишимы не было и в лучшие дни. В голове промелькнули обрывки сна, и на лицо как будто вылили кипяток. Ему нужно в ванную, точно.                Отражение в зеркале оставляло желать лучшего. Внешний вид казался олицетворением слов «без слёз не взглянешь», так что с его стороны было нечестно наговаривать на Куроо. Холодная вода привела мысли в порядок, щёки сначала покраснели, а после вернулись в своё привычное бледное состояние. Взгляд прояснился, но всё равно казался уставшим.               Цукишима осторожно выглянул из ванной. Куроо всё ещё сидел на кухне и, судя по всему, никуда не спешил. В груди боролись два чувства: разочарование от того, что им придётся столкнуться лицом к лицу, и надежда на то, что у них наконец-то совпал выходной. Всё же такие дни случались не так уж и часто.                — Доброе утро, — на кухне царила приятная, домашняя атмосфера. Она не могла не успокаивать, поэтому Цукишима без стеснения сел на своё место за столом. Перед ним тут же поставили тарелку с омлетом, на котором красовался кривой цветочек из кетчупа, а рядом — подмигивающая кошачья мордашка. Годы идут, но ничего не меняется.               — Доброе! — Куроо выглядел явно бодрее, чем во все прошлые дни. Только что-то в его состоянии всё равно заставляло волноваться. — Я подумал: не только же тебе баловать меня вкусной едой, правильно? Так что давай, угощайся.             Куроо тут же сел рядом, что показалось Цукишиме странным. Обычно они садились друг напротив друга, ведь это было единственным возможным вариантом, чтобы их колени держались на приличном расстоянии. Но сейчас всё было иначе. Они сидели так близко, что соприкасались не только колени, но и локти, а в редких случаях, когда Куроо что-то бормотал с набитым ртом, он то и дело задевал чужое плечо своими пальцами.               — Как спалось? — внезапный вопрос выдернул Цукишиму из вороха мыслей.                — Что? — его лицо казалось растерянным.                — Спрашиваю, как спалось. Судя по всему, не очень, раз ты до сих пор где-то в облаках витаешь.                — А, нет. Всё в порядке, спасибо, — вот что-что, а об этом говорить точно не хотелось. — У тебя выходной? Есть какие-то планы на день?               — Думал побыть дома, а то свою комнату вижу реже, чем рожи коллег по работе. Достали уже, честное слово, — Куроо продолжал оживлённо пережёвывать свою порцию омлета. — Можем фильм глянуть, если хочешь. Всё равно шевелиться не хочется.                — Можем… — Цукишима ещё раз всмотрелся в чужое лицо. Карие глаза странно блестели, а голос временами казался не таким, как раньше. Да и вчера вечером он был непривычно хриплым.               Куроо оставил свою тарелку в раковине и с набитым ртом пробормотал что-то, похожее на обещание помыть всё позже. Такое чувство, словно ему хоть кто-то поверил, нашёл, чем рассмешить. Омлет на тарелке Цукишимы оставался почти нетронутым, а кот подмигивал так, словно догадывался, что творится в чужой голове. Аппетита почти не было, но омлет удалось впихнуть в себя всего за пару укусов.                После завтрака у Цукишимы не было выбора, кроме как помыть посуду не только за собой, но и за соседом. И он это делал всё ещё из-за хорошего воспитания. Может, из-за внутреннего перфекционизма и чистоплюйства. Не более.               Пока с рук стекала мыльная вода, в голову лезли всевозможные мысли. Они витали по всей кухне и не могли найти ничего, что смогло бы их утихомирить. Из соседней комнаты послышался громкий кашель и сиплое бормотание. Кажется, точно также делал дед Цукишимы, но Куроо не был похож ни на деда, ни на того, кто курит больше пачки сигарет за день. Значит, с ним всё-таки что-то не так.               Когда с посудой было покончено, Цукишима заглянул в комнату соседа. Было темно. Плотные шторы полностью закрывали собой окна, загораживая пути не только солнечному свету, но и свежему воздуху. Руки невольно потянулись к шершавой ткани и раздвинули её в стороны. Матрас лежал расстеленным, а вокруг него валялась смятая одежда. По полу бегали клочки пыли. Было вполне очевидно, что из-за нового графика у Куроо не было времени на уборку, но только сейчас эта мысль приобрела форму и стала вполне себе осязаемой. В таком беспорядке даже отдохнуть нормально не получится.                — Можем на кухню ноутбук перенести, а то у меня даже лечь негде, — за спиной послышался немного растерянный голос, от которого по шее пробежались мурашки. Цукишима ещё раз взглянул на чужое лицо: бледное, уставшее и полностью истощённое. Совсем не бодрое, как показалось раньше.               — Мы можем пойти в мою комнату, я не против. К тому же, на кухне стулья совсем неудобные, — в груди появилась надежда, что в голосе мелькали тихие нотки безразличия.               Куроо зашёл в светлую комнату и по-хозяйски растянулся на мягкой постели, словно довольный кот. Его комната не могла похвастаться такими удобствами, так что сейчас он пытался насладиться всем, что могла предложить чужая обитель. Он притянул на колени ноутбук и начал перечислять все фильмы, которые находил в рекомендациях.               Цукишима понаблюдал за креветкоподобной фигурой на его постели, которая внезапно согнулась от приступа кашля, и решил для начала зайти на кухню. Электрический чайник вскипел достаточно быстро, и тогда по всей квартире разнёсся аромат травяного чая. Пить не хотелось, но было бы странно, если бы он принёс чай только для Куроо.             — Вот, держи, — Цукишима был противником есть в кровати, но чай ведь и не еда. От него не будет ни крошек, которые сделают точечный массаж во время сна, ни пятен от соуса.                — Спасибо, — Куроо осторожно взял чашку из чужих рук, немного соприкасаясь с чужими пальцами. Цукишима держался изо всех сил, чтобы не вздрогнуть и не вылить кипяток себе на колени и светлое покрывало. Честно признаться, покрывало он жалел больше.               Фильм, который они вместе выбрали, был не то чтобы интересным. Как минимум, так показалось с самого начала. Из-за этого Куроо постоянно отвлекался, разговаривал и лез с расспросами о прошедшей неделе. В какой-то момент Цукишима ощутил на своём лице пронизывающий до костей взгляд. Он старался не обращать на него внимание, что удавалось не совсем удачно.               — Мне скучно, — проговорил Куроо. Его глаза всё ещё странно блестели, щёки покрылись румянцем.                — Смотри фильм.                Возле уха послышался тяжёлый вздох. Ближе к середине фильма Цукишима ощутил на своём плече странную тяжесть. Ровное дыхание казалось таким громким, что с лёгкостью заглушало все звуки фильма. Шевелиться не хотелось. Чужой сон казался чем-то драгоценным, но лишь потому, что Куроо был явно простужен. Ему сейчас не помешает отдых.               Под конец фильма Цукишиму взяли в плен из рук и ног. Куроо горячо дышал куда-то в шею и, судя по всему, в ближайшее время не планировал просыпаться. Титры закончились, и тогда сидеть без дела стало просто невыносимо. К тому же, под чужим телом было до ужаса жарко. Хотелось поскорее выбраться, но, при малейшем движении к краю кровати, руки вокруг груди сжимались ещё сильнее.               Правая нога смогла освободиться первой. За ней последовала левая, но вот с остальными частями тела дела обстояли не так удачно. Как только Цукишима старался стянуть с себя чужую руку, Куроо прижимался ещё ближе. Ну каков наглец.                Спустя десять минут мучений, Цукишима стоял на своих ногах злой и уставший. С кровати всё ещё слышалось тихое сопение, и хотя бы это могло его порадовать: все его старания прошли не зря.                На улицу выходить и правда не хотелось, несмотря на приятную погоду. Нужно было найти себе занятие, причём такое, чтобы не сильно шуметь. Готовить обед было довольно рано, но, кроме этого, ничего в планах не было. В голове промелькнула мысль, что было бы неплохо прибраться в соседней комнате, только вот кто знает, как к этому отнесётся сам Куроо… На свой страх и риск Цукишима тихо вошёл в царство хаоса и пыльных монстров. Первым делом он открыл окно, чтобы впустить свежий воздух, а после принялся собирать раскиданную одежду. На рабочем столе стояли грязные чашки… А ведь Цукишима всё гадал, куда они пропали, и уже думал, по совету матери, просить нечистых духов вернуть их на место.                Всего за полчаса комната приобрела более или менее порядочный вид. Лезть в личные вещи было бы совсем неправильно, поэтому пришлось убрать лишь то, что явно бросалось в глаза. Когда полы блестели от чистоты, появилось чувство, словно стало легче дышать. Цукишима чувствовал себя горничной из аниме, которое когда-то давно смотрел Ямагучи, и от этой мысли его лицо перекосилось так, словно его заставили одним укусом съесть целый лимон.                Честно признаться, Цукишима просто ненавидел супы. Они всегда казались жалким подобием салата, который случайно затопило водой. Ещё хуже становилось, когда в ложку случайно попадала морковь. Если бы она появилась во сне, точно стала бы главным кошмаром, заставившим с ужасом в глазах проснуться. Но Куроо был тем самым человеком, который готовил суп регулярно и ел его с таким удовольствием, словно ему в тарелку налили божественный элексир. К тому же, в его состоянии рис и мясо могли показаться слишком тяжёлой пищей.                Переборов все свои внутренние протесты, Цукишима потянулся к кастрюле. Дьявольский голос в его голове так и шептал, что он предал себя и перешёл на сторону зла. Ровные кружочки моркови отправились в кастрюлю, туда же посыпались кубики картофеля и курицы. Когда-то такой суп ему готовили дома, и со всей неприязнью, которая могла уместиться в детской душе, Цукишима ел его до последнего кусочка, в отличие от многих других блюд.             Пока вода в кастрюле кипела и громко булькала, в голове звучали вполне логичные вопросы. Зачем он лезет в чужую жизнь и, при этом, не чувствует угрызений совести, он так и не смог понять. С соседями по общаге он даже не разговаривал, а иногда не замечал, что они на несколько дней уезжали в родные города. Возможно, дело было в том, что к Куроо он до сих пор испытывал благодарность, только вот воспоминания о летнем лагере были настолько размыты, что их едва ли удавалось собрать в одну картинку.                Стоило признать, что за столько месяцев совместной жизни Куроо всё же можно было назвать другом. К тому же, Цукишима не раз признавался себе, что с ним ему было комфортно также, как и с семьёй. От Ямагучи, с которым он был знаком намного дольше, ему приходилось периодически отдыхать. Не потому что тот делал что-то не так. Просто это было необходимо для душевного равновесия.                От Куроо же отдыхать не приходилось. И не только потому, что его часто не было дома. Просто он казался домашним и — прости, гордость — родным. Таким, словно его присутствие лишь расселяло по округе атмосферу спокойствия.                — У тебя сейчас суп сбежит, — Куроо положил подбородок на костлявое плечо и уменьшил газ на плите. Вторая рука незаметно легла на живот. Цукишима думал, что это недоразумение. Что сейчас его сосед также, как и он сам, смутится и как можно быстрее отстранится. Но вопреки всем ожиданиям, Куроо прижался ближе. Его лицо казалось горячим, таким же, как и дыхание, и это не было метафорой из бульварного романа.                Цукишима обернулся и положил свою прохладную ладонь на чужой лоб. Он сам понимал, что это не самый действенный способ определить температуру, но даже так было ясно, что после сна состояние соседа стало хуже.                — Тебе повезло, что мама приучила меня пополнять аптечку каждые полгода.                — Мне с тобой и правда так повезло, — Куроо бредил. Это нормально при высокой температуре. Просто. Бредил. Говорил всё, что было у него на уме. Не стоило реагировать на каждое слово, как малолетняя школьница.                Цукишима усадил Куроо за стол и поставил перед ним огромную тарелку с супом. На вкус, стоило признать, стрёмная жижа оказалась хороша. Мама могла им гордиться. На столе с громким стуком появился стакан, в котором растворялось лекарство.                — Ешь, — хотелось сделать вид, что всё происходящее ничего не значило. Просто жить поблизости с рассадником инфекций не очень-то и приятно.             Взгляд, как настоящий предатель, не хотел долго задерживаться на тарелках с едой. Он то быстро пробегался по чужим рукам, то по расслабленному, довольному лицу. От вида умиротворённого вида Куроо становилось спокойнее. Хотелось верить, что совсем скоро все следы простуды исчезнут, и в карих глазах снова заиграют искорки озорства и жажды лёгкого безумства.                Цукишима почувствовал, как его руки едва ощутимо коснулась чужая. Это не выглядело навязчиво и не напоминало домогательство жуткого незнакомца в парке. Скорее такой жест расценивался как тихая благодарность, от которой не хотелось прятаться или отстраняться.               С обедом было покончено. В раковине снова появилась грязная посуда, но, честно, на неё не хотелось даже смотреть. Пусть подождёт, ничего с ней до вечера не случится.                Куроо снова клонило в сон. Он едва плёлся в свою комнату, и как только его рука коснулась дверной ручки, сердце в груди Цукишимы пропустило пару ударов. Внутри всё блестело чистотой. Как минимум, если сравнивать с тем, что было утром. Между ними повисла неловкая тишина. Двигаться было не менее страшно, чем издать какой-либо звук.               Ну зачем, зачем он полез туда, куда его не просили?               Оставалось ждать чужой реакции.                По взгляду Куроо сложно было сказать, что творилось в его лохматой голове. Он заглянул в светлые глаза и словно пытался найти в них ответы на свои же вопросы. На бледном лице появился румянец, и Цукишима не мог сказать точно, подействовало ли лекарство, или дело всё же в неловкости. К тому же, он был уверен, на его щеках точно также красными маками распускались пятна.               — Я… Извини, что полез…               — Нет, что ты, я ценю твою помощь. Тем более, я никогда не был против, чтобы ты заходил, мне нечего от тебя прятать.               В голову Цукишимы не пришло ничего лучше, чем:               — Иди спать, Куроо-сан. Иначе мне придётся прятаться от тебя самому — не хочу заразиться.               На чужом лице расцвела улыбка, которую вполне можно было описать, как игривую. Куроо подошёл ближе и обнял так крепко, насколько хватало его сил. Он не спешил отстраняться, отчего Цукишима начал чувствовать себя, как рыба в полиэтиленовом пакете.               — Что ты делаешь?               — Передаю тебе свои микробы, конечно же, — Куроо всё же отошёл подальше и громко чихнул. Если бы у Цукишимы спросили, какие звуки он считает самыми опасными для слуха, на первое место он бы поставил смех его соседа, а на второе — то, что он услышал сейчас. Третье, с большим отрывом, занял бы хруст, с которым Акитеру выпрямляет спину.               Куроо уснул за считанные секунды. Без его голоса в квартире было слишком тихо, но музыка в наушниках лишь давила на голову и мешала своим назойливым звучанием. С каких пор голос Куроо нравился ему больше любимых песен — лучше было не думать. Пусть это останется интригой. Некой тайной. Загадкой, которую смогут разгадать самые светлые умы человечества. Очевидно, что среди них никого с фамилией Цукишима не было.                День проходил, мягко говоря, уныло. Убираться больше не хотелось, идти гулять — тоже. Смотреть фильмы без глупых комментариев над ухом казалось чем-то бессмысленным и скучным. Всё было настолько плохо, что хотелось позвонить родителям и поговорить о погоде. Хотя ладно, тут Цукишима самую малость переборщил.                Куроо иногда просыпался, пил лекарства, а после снова уходил в царство сна и спокойствия. Несмотря на то, что простуда только начинала крепнуть и распускать свои мерзкие, липкие руки, Цукишима еле как уговорил этого несчастного трудоголика остаться на следующий день дома. У него самого такой возможности, конечно, не было, так что пришлось добросовестно пойти на пары и раз в пару минут коситься на телефон.                А может, всё же написать?               Да нет, Куроо взрослый человек, справится со всем сам. К тому же, он не болел чем-то серьёзным, чтобы так за него волноваться.                «Я за него не волнуюсь, — тут же промелькнуло в голове. — Просто… Ладно, волнуюсь».             На удивление, Куроо быстро шёл на поправку. За пару дней температура не поднималась выше тридцати семи. Кашель ещё оставался, но не такой громкий и частый, как раньше. Хотелось думать, что такого чудотворного исцеления не было бы, если бы не усилия Цукишимы. И его профессиональные навыки в приготовлении куриного супа.                Но что-то в его груди сжималось и больно тянуло. В голове красочной юлой крутилась мысль, что скоро всё закончится. Не будет простуды — не будет повода для ежевечерних приготовлений исцеляющих чаёв и полезных перекусов. К тому же, Куроо был в состоянии, чтобы готовить себе самостоятельно, чем он успешно занимался в течение дня.                Дома Цукишиму встречал запах его любимых блюд. Сам Куроо от них был не в восторге, так что удивительно, что он упорно продолжал их готовить и заранее ставить на стол. Настроение качалось на таких каруселях, что ни одна американская горка не могла похвастаться такими же мёртвыми петлями.             Нужно было радоваться. Теперь не будет лишних хлопот. Да и хорошо, что ближние люди чувствуют себя здоровыми. Но маленькие чертята перебрасывали между собой мысли, что между ними больше не останется той незримой поддержки, которая витала по всей квартире.                К тому же, Куроо перестал к нему липнуть в тот же момент, как у него прошла температура. Цукишима не знал, чего он ожидал. Сразу ведь было понятно, что это жар, а не что бы там ни было. От своих же чувств становилось тошно. К «просто соседям» вряд ли такое испытывают, это было понятно любому, кто хоть самую малость разбирался в межличностных отношениях.                Когда Куроо вернулся к своей подработке, он был ужасно разочарован. Дома его никто не встречал, хотя на плите всё ещё стояла тёплая еда. Иногда Цукишима выходил из своей комнаты, но изо всех сил старался не пересекаться с ним взглядами. На любые вопросы он отвечал, что всё в порядке, просто у него появились другие дела. Дел у него, конечно, не было. Как минимум, не так много, чтобы не успеть их закончить до вечера. Зато была бессонница и внезапные приступы раздражения. Не важно, из-за кого — Куроо или самого себя.               Цукишима перемешивал лопаткой жареный рис, пока в прихожей не послышался глухой стук захлопнувшейся двери. Куроо пришёл раньше. Настолько, что не было никакой возможности закрыться в своей комнате. Чужие руки мягко коснулись спины. Хотелось что-то сказать, но сил хватало лишь на то, чтобы безэмоционально смотреть на перекатывающиеся зёрнышки на сковородке.               Куроо тяжело вздохнул.               — Я не знаю, что случилось, но нам нужно поговорить.                — Разве? Мне казалось, что всё в порядке, — Цукишима Кей официально причислил себя к идиотам. Можете высылать поздравления.                — Да что ты. Прям хожу и вижу, как мы с тобой дружно живём который день подряд.                За словами последовало долгое молчание. Оно давило на плечи (а может, это были чужие руки) и не позволяло сдвинуться ни на шаг.               — Слушай, прошлые несколько недель мне казалось, что мы заметно сблизились. Я хотел поскорее возвращаться домой от одной только мысли, что тут ты. Что мы можем провести вместе время, даже если будем молчать. Мне было приятно, что ты меня ждёшь, и на этой грёбанной подработке я только и думал, что о тебе. А тут ты без видимой причины отстраняешься, а я даже не знаю, что тут можно подумать. Мы ведь взрослые люди, чтобы бегать от проблем от одного угла в угол, так что я правда хочу знать, что случилось.                Ты взрослый человек, Цукишима Кей, так будь добр, соберись наконец.                Он обернулся и посмотрел в затуманенные тревогой глаза. Холодные пальцы легли на чужие щёки, отчего ладоней коснулось горячее дыхание. В горле стоял ком, но он не помешал тому, что их губы наконец-то встретились. В воздухе повисло ожидание, что всё скоро закончится. И под «всё» подразумевался не только этот несчастный поцелуй, но и совместная жизнь, ужины и просмотры глупых фильмов. Только вот, вопреки всем ожиданиям, Куроо придвинулся ближе. Его тёплые руки блуждали по худой спине и нежно оглаживали рёбра.               Цукишима старался прижаться как можно сильнее, чтобы холод, который преследовал его все эти дни, наконец-то исчез. Куроо никогда ещё не казался настолько родным, настолько притягательным. В голове настала та самая тишина, от которой во всём теле появлялась приятная расслабленность. Не было ни тревожных мыслей, ни ожиданий приближающихся бед.               Бледные руки блуждали по широкой спине и сжимали плотную ткань футболки. Внезапно Цукишима ощутил, что в одежде ему становится душно, тесно и некомфортно настолько, что он начинал задыхаться. В чужих глазах сверкали огоньки. Они манили к себе, заставляли неотрывно следить за ними и ни в коем случае не отвлекаться ни на что другое.                Маленькая кухня наполнялась тихими вздохами, а где-то сбоку шипела сковородка с рисом.               Точно.                Цукишима внезапно отстранился и испуганно посмотрел на Куроо, на лице которого отразилась вся вселенская скорбь и паника.               — Кажется, у нас сгорел ужин, — ушей коснулось звучание тихого смеха, а в груди поселилась надежда… Нет, скорее, осознание, что всё у них будет хорошо.