Шальные фантазии барона

Как ни старайся — от себя не убежать. Сопротивляясь очевидному,

только больше погружаешься в бездну чувств и желаний...

После очередной ссоры с Каталиной, барон Рифхогель возвращался поздним вечером к себе в поместье раздосадованным и сердитым. Он сокрушался на весь мир за то, что злой рок свёл его с этой безумной девицей. Каталина Эстерхази не была похожа ни на одну, которых он повстречал за свои несколько веков. Не сказать, что в прошлом у барона женщин было так уж много... но, наверное, достаточно, чтобы сравнивать и иметь представление о женской натуре. Эта непокорная, своенравная девушка определённо затмила для него всех, кого он когда-либо знал. В это время Каталина, переведя дыхание после перепалки с бароном, заварила себе ароматный травяной чай с мелиссой и ромашкой, пытаясь успокоить нервы и проследовала в свою комнату. Присев на кровать и осмотревшись, перед глазами снова всплыла та сцена их странной встречи здесь: какая бесцеремонность, чужому мужчине врываться в спальню к едва одетой девушке, помешав ей и осмелившись смотреть – да что этот высокомерный барон себе позволял?!Почему отец позволил, звал его? И вообще – в последнее время, всякий раз находясь в его обществе, она слишком часто, всем нутром ощущала на себе незримые прикосновения и двусмысленные взгляды мужчины... – «Неужто сосватать пытался? А я ведь замечала...» – с ужасом подумала Каталина и вздрогнула, чуть не пролив горячий чай на себя. – «Но наглости ему не занимать. Барон, называется» – хмыкнула она. Попивая чай и погрузившись в свои мысли, девушка отчего-то рискнула подумать о ненавистном бароне, противореча самой себе: а какими были бы их отношения, если бы отцу таки удалось сосватать её к этому ледяному, чёрствому Эриху фон Рифхогелю? – «Скорее всего, мы бы поубивали друг друга в совместной жизни, а в первую брачную ночь…» – щёки покрылись румянцем, разум посетили интересные мысли, а в сердце ощущался трепет, разливаясь по всему телу, – «...разошлись бы по комнатам, громко хлопнув дверьми» – сильно смутившись, она тряхнула головой и поспешила отогнать постыдные мысли, допивая чай. Каталина всё ещё ощущала запах его роскошного, наверняка запредельно дорогого парфюма с древесными нотками. Или уже сходит с ума? ... А раздумья барона были куда более занимательными и менее невинными... Придя в поместье и тяжело вздохнув, Эрих направился налить бокал высококачественного дорогущего виски и удобно расположился в массивном кресле у камина, позволив себе расслабиться. Тяжёлые, противоречивые мысли не отпускали. Её присутствие каждый раз одновременно и нервировало, и поселяло в мёртвом сердце барона Рифхогеля давно забытые чувства: теплоты, спокойствия и даже трепета. В своих самых потаённых уголках души он радовался этим минутам, пока Каталина рядом с ним и вновь что-нибудь не вытворила. Но только ли дело в ответственности новоиспечённого опекуна? Бесчисленное количество раз мужчина стремился внушить себе, что так оно и есть. Но напрасно – от себя не убежишь. Продолжая смаковать на вкус крепкий напиток, барона неожиданно начало уносить в водоворот не очень пристойных мыслей. Он вспомнил ту самую встречу с мисс Эстерхази в её спальне. Да, она была в одном ночном платье и пеньюаре, который так ей шёл... он сам не понимал, почему нисколько не смутился подойти ближе и помочь поднять с пола упавший предмет, параллельно рассматривая её прелести. Волосы Каталины были не менее прекрасными – столь шелковистые, блестящие, так и манили прикоснуться к ним. Связано ли это с тем, что в последнее время Петер Эстерхази ненавязчиво, но довольно часто намекал Эриху получше присмотреться к дочери, беспокоясь за её судьбу? Даже этого стало достаточно, чтобы он помешался. Барон Рифхогель, несмотря на тот момент слабости, разумеется, был джентльменом. Но всё чаще его разум посещали противоположные мысли о мисс Эстерхази. Что это за странное наваждение? Эрих ощущал себя пленником и с одной стороны ему это не нравилось. Умопомешательство торжествует над здравомыслием – разве это про него? Но, увы – как же Каталина сводила с ума! Последние капли рассудка покинули его, барон поставил бокал с виски на тумбу рядом, закрыл глаза и погрузился в свои тайные фантазии, впадая в неистовство… ... Представляя себя в частично распахнутой рубашке (и брюках), а Каталину в том же соблазнительном чёрном ночном платье и пеньюаре, но уже при других обстоятельствах, скажем – в своей спальне – Эрих крепче сжал подлокотники кресла, почти впиваясь в них ногтями. Она была похожа на богиню, словно призванную утащить на самое дно океана страсти, не оставляя шанса на спасение. Лунный свет пробивался сквозь окна спальни барона, а высокие напольные подсвечники вокруг, но совсем мало – дополняли атмосферу интимности, создавая приглушённый свет. Каталина стоит перед ним. Барон медленно обходит её и, проводя жадным взглядом по каждой частичке женского тела, смакует момент. Она в его власти – всё, как он любит. Прижимаясь вплотную к спине Каталины, Эрих скользит ладонями от талии к бёдрам девушки, сжимая ткань ночного платья. Затем в неторопливом, нежном жесте тянется вверх и откидывает её волосы на плечо, приближаясь губами к хрупкой шее. В реальности он хищно облизнулся и прикусил губу, словно чувствуя дурманящий запах её крови и представляя скорость, с которой она бежит по сосудам внутри. Вернувшись к грёзам, барон неспешно провёл клыками от её шеи к плечу. Его манит сделать это, неистово манит, хотя бы мысленно. Не выдержав искушения, он позволил вампирским инстинктам взять над ним верх. Эрих, всё ещё прижимаясь, кладёт руки на её плечи и медленно впивается в тонкую шею девушки острыми клыками, но неглубоко. Вампир пьёт, пьёт, и пьёт горячую, сладкую на вкус кровь... Каталина издаёт протяжный стон в его желаниях, а в реальности у барона на губах заиграла ухмылка. Струйки крови стекают по шее. Но Эрих жаждет большего. Руки потянулись к девичьим плечам – чёрный пеньюар наконец соскользнул на пол, оголяя изящные плечи Каталины. Она отходит к роскошной кровати, взяв барона за руку и зазывая за собой… Он идёт за ней, словно околдованный и любуется её красотой, представляя, как лунный свет красиво ложится на стройный стан. Хочется целовать до беспамятства каждый дюйм её совершенного тела, изучать изгибы, слышать стоны этой невозможной девушки и мольбы продолжать. «Вот же она, перед тобой, поддайся соблазну» – коварно шептал внутренний голос барона. Мужчина стал буквально одержим и не смог сопротивляться, наплевав на самообладание, пусть сейчас Каталина и была лишь плодом его воображения. Тяжело дыша и потянувшись ослабить галстук, он продолжил предаваться фантазиям о Каталине и её прелестях. Достигнув постели, девушка сама заманила Эриха в горизонтальное положение, он нависал над ней. Каталина скользила руками по его груди под рубашкой, а ногой обхватила его ногу, ближе прижимая к своему телу. Наяву Эрих, всё ещё сидевший в кресле, почувствовал в этих местах дрожь и простонал – так сильно на него влияли даже мысленные её прикосновения. Зарывшись в её шею, вампир поцеловал место своего укуса, забравшись рукой в роскошные волосы и перебирая их пальцами. Затем впился в её губы в отчаянном, страстном поцелуе, полным желания и одержимости. Прокладывал дорожку поцелуев, спускаясь ниже – по плечам, ключицам, руке до костяшек... Эрих целовал и изучал её с такой любовью, что забыл о том, как ещё сегодня и в принципе эта дикая девица его раздражала. Но сейчас сам был рад довести себя до исступления мыслями о ней, поддавшись желаниям, как и хотел. – «Каталина, Каталина…» – шептал он словно в бреду её имя. Приподняв юбку ночного платья и не спеша забираясь под неё, барон крепче сжимает бёдра Каталины, чертит ладонью круги и проводит по её ногам сверху вниз, потом снизу вверх, плавно перемещаясь на внутреннюю сторону бедра… Его рассудок настолько помутился, что будто услышал голос Каталины у себя в голове: «Эрих… прошу, не останавливайся...». Мёртвое вампирское сердце согревало, что хотя бы в фантазиях она назвала его по имени и, наконец, умоляла. Долгое время барон так и просидел в кресле – предаваясь иллюзиям, мысленно целуя Каталину везде, где возможно и как далеко мог зайти его обезумевший разум… Всё тело напряглось, внезапно стало жарко, а брюки стали тугими в некоторых местах. Чтобы не пришлось ослаблять ещё и ремень, Эрих постарался вернуть себе контроль. Порывисто дыша, он еле очнулся, возвращаясь в реальность. … Наступила глубокая ночь. Барон Рифхогель был в шоке сам с себя: что за больная, безумная зависимость? Она влечёт его, словно жажда – невозможно насытиться. Давно стоило признать эту истину, а не притворяться в обратном. – Невозможная, невыносимая, беспощадная… даже в мыслях ты меня доведёшь! – злился на всех и вся барон. Он не сразу обнаружил, что успел принять свой вампирский облик: клыки действительно удлинились и глаза, разумеется, ярко светились жёлто-зелёным огнём. А ещё нестерпимая жажда по одной-единственной крови. В реальности Эрих бы не посмел причинить ей вред, хотя мечтал ощутить на вкус кровь Каталины очень давно. Совесть почти коснулась его мыслей… или нет? Барон пошёл в свою спальню и рухнул на постель обессилевшим, но там уже не было Каталины... Остаток ночи, с трудом пытаясь взять себя в руки – Эрих фон Рифхогель старался разобраться с ворохом чувств и не мог поверить, как его мысли успели зайти так далеко и он потерял связь с реальностью? Сожалея, что Каталина была лишь видением в разыгравшемся воображении, но столь прекрасным, что хотелось повторить наяву. Ему было жизненно необходимо просто ощутить её присутствие, увидеть перед собой, взять за руки и поднести их к губам... Суждено ли этому произойти? – «Она ведь ненавидит меня, о чём я только думаю» – впал в печаль от жестокой реальности Эрих. И размышлял, что бы сказала Каталина, если бы узнала, что ночные увлечения барона связаны с ней? Наверное, что сумасшедший.