Винодел и бродяга

Стук женских туфель эхом отскакивает от стен винокурни, тихой и пустой в вечернее время. Почти все работники ушли, остался лишь хозяин, дворецкий, несколько охранников и горничные. Вот одна из них сейчас спешит к хозяину винокурни в кабинет, где он с утра до ночи занимается документами. Она подбегает к двери и стучится три раза. Услышав приглушенное «войдите!», незамедлительно открывает дверь и заходит в залитую закатным солнцем комнату. За большим дубовым столом сидит хозяин винокурни — господин Чон. Мужчина тридцати лет поднимает на горничную глаза и хмурится. — Что-то срочное? — девушка активно кивает. — Ну так ближе к делу. — Господин Чон! Там снова поймали того мужчину. Он отказывается покидать винокурню, требует Вас. Ёнсук пытался его вытащить на улицу, но он сопротивляется… Чонгук грузно выдыхает и потирает устало переносицу, морально готовясь к еще одному разговору с этим засранцем. Подобное повторяется не в первый раз, и теперь всегда, когда в коридоре раздается стук каблуков, он напрягается, не желая услышать про бродягу снова. Он не боится этого человека, отнюдь. Его отец — уважаемый в стране и даже за ее пределами человек — готовил сына к передаче своего дела с юности, и эта подготовка также включала в себя знания о том, как поступать с бесчестными ворами и завистливыми противниками. Мальчика сначала лишь водили по винокурне, показывая от начала и до конца процесс приготовления различных сортов вин; потом, когда он подрос, научили самостоятельно давить сок, ферментировать его и правильно хранить. Параллельно отец показывал все свои документы, договоры с торговцами, сажал рядом с собой во время переговоров с потенциальными партнерами. Чонгук полюбил это дело всей душой и поставил цель — расширить производство, изготавливать вино на экспорт в Америку и Японию. После смерти отца мужчина тут же взялся за дело, и результаты не заставили ждать: винокурня Чонов и их фирменное медовое вино снискало славу в десятках стран, его мечтали испробовать бедняки и богачи, воины и короли. С успехом пришла зависть конкурентов, что пытались посредством наемников то украсть рецепт легендарного вина, то несколько бутылок на пробу, то и вовсе убить господина Чона. Но Чонгук не был из трусливых. Отец не раз демонстрировал свою суровость в отношении недоброжелателей, и Чонгук унаследовал его жесткость. Любого недруга он немедля сдавал гвардейцам, а в особо экстренных случаях приказывал охране «успокоить» вредителя любыми методами. Но этот случай… Особенный. В тот день господин Чон так же сидел в своем кабинете, когда услышал стук каблучков. Тогда горничная так же поведала о каком-то разбойнике, что проник на винокурню и теперь, связанный, требует хозяина. Недовольный тем, что его оторвали от работы такой ерундой, Чонгук изогнул бровь. — Так вышвырните его подальше. В чем проблема? — девушка покачала головой. — Он не дает себя взять. Охранники пытались его выпроводить, но он вырывается и бежит обратно внутрь. Вот тогда Чонгук нахмурился. Нарушитель их спокойствия мало того, что вел себя странно, пришел не за вином, так еще и явно был крайне силен физически. Достаточно, чтобы оказывать сопротивление нескольким амбалам, что охраняют входы и выходы из винокурни. Тогда он кивнул и пробормотал, что сейчас придет. В подвале, где держали разбойника, пахло землей и древесиной. Несколько свечей на стенах отбрасывали тень на охранников и фигуру мужчины, что связанный сидел на стуле с опущенной головой. Стоило хозяину войти, как незнакомец поднял голову, а Чонгук, кажется, позабыл все свои гневные слова, что собирался высказать негодяю. Перед ним сидел молодой мужчина. Одет он был небедно, хоть красоту зеленого жилета и белой рубашки скрывал слой грязи. Смуглая кожа переливалась золотом под пламенем свечей. Чонгук прошелся взглядом по фигуре, отмечая, что человек перед ним действительно был широкоплеч и крепок в ногах, оправдывая его успешные попытки вырваться из рук прислуги. Поднимаясь выше, от крепких ног в коричневых брюках, он сглотнул слюну неосознанно, заметив темные волосы на крепкой груди, что виднелась под расстегнутой на несколько пуговиц рубашкой. Крупная вена вздулась на сильной шее, а выше, на подбородке, медовая кожа была скрыта щетиной. И глаза. Большие, внимательные карие глаза, которыми незнакомец бесстыдно разглядывал господина Чона. Опомнившись, Чонгук тряхнул головой и вернул себе грозный вид, холодно произнеся: — Кто ты и зачем явился? А бродяга, словно испытывая его терпение, продолжал жадно рассматривать статную фигуру перед собой, и лишь спустя минуту выдал тихое «ох», и следом заставил мурашки пойти по коже Чонгука, сказав низким и хриплым голосом: — Вблизи Вы еще краше, чем я думал… Охранники за его спиной недоуменно переглянулись, а Чонгук спустя минуту, проведенную в ступоре, громко выдохнул в негодовании: где это видано, чтобы его, как куклу на прилавке, оценивали так нагло?! Он сдвинул брови еще сильнее, губа вздернулась в отвращении. — Ты действительно приперся сюда только ради того, чтобы посмотреть на меня, как на диковинную зверушку? Незнакомец пожал плечами и, облизнув губы, ответил спокойно: — На самом деле, изначально я и вправду думал украсть тут бутылочку пару дней назад, но потом вдруг увидел Вас, и сердце мое екнуло. Почему-то мне было жизненно необходимо убедиться, что Вы действительно столь прекрасны, и мои уставшие глаза меня не обманули тем вечером. А если я чего-то хочу… — он пошевелил привязанными руками, как бы обводя ими комнату, и улыбнулся, — я этого добиваюсь. Подобная наглость и неожиданный поворот событий сбил Чонгука с толку. Его-то учили бороться с наемниками и ворами. Но никак не с привлекательными мужчинами, что врываются в его имение, только чтобы узреть воочию его «красоту». Следом за изумлением последовало смущение, и, ощутив его, мужчина не на шутку разозлился. Сжав крепко челюсти, он сквозь зубы прошипел охранникам: — Из кожи вон вылезьте, но чтоб духу его здесь впредь не было! Круто развернувшись и быстро зашагав из подвала, он услышал нахальное: — Мы еще обязательно встретимся, голубушка! Господи. И если вам подумалось, что господин Чон был зол из-за отвращения, ведь ему в симпатии признался мужчина, то вы глубоко ошибаетесь. Ведь дело было в том, что, будучи юношей, Чонгук исподтишка разглядывал разгоряченное тело молодого кузнеца, когда они с отцом выезжали в город. Дело было в том, что на балах шестнадцатилетний Чонгук, оттанцевав с кандидатками, которых выбирала его покойная матушка, становился в укромный уголок и с завистью смотрел, как кадеты, с их ровной спиной и широкими плечами, укрытыми формой, сжимали тонкие талии девушек и улыбались им влюбленно. Дело было в том, что двадцатилетний Чонгук втайне покупал на имя своей горничной любовные романы для дам, до рассвета читая о дерзких пиратах и диких мужчинах из джунглей, что покоряли своей харизмой и храбростью главных героинь. Дело было в том, что господин Чон, сколько себя помнит, был падок на наглых, упертых и красивых мерзавцев, мечтая хоть раз побывать на месте этих юных графинь и принцесс. Этот нахал встревожил давно забытые и похороненные под тонной работы и статусом феодала мечты и желания, лишив Чонгука спокойного сна. И это, черт бы его побрал, продолжалось. Разбойник — которого, как Чонгук не по своей воле узнал, зовут Тэхен, продолжал появляться вновь и вновь. И снова эти вечера в подвале, где наглец зачитывал ему собственные стихи, посвященные черным омутам господина Чона (стихи, к его удивлению, оказались весьма красивы и подозрительно грамотны для обычного бродяги), воспевал его красоту, а порой по ночам мужчина слышал вдалеке гитару и до боли знакомый низкий голос, который пел баллады о любви. Гнев господина Чона с каждой встречей становился все более неправдоподобным, а флирт со стороны Тэхена — все более грязным. Порой Чонгук пытался его напугать, шипел на него гадюкой сквозь зубы: — Рот не закроешь — окуну с башкой в просроченный сок и оставлю там мариноваться. А Тэхен молчал. А молчащий Тэхен гораздо, гораздо хуже болтливого. Когда он молчал, то придумывал очередной вздор, из-за которого щеки господина Чона становились краснее спелой вишни. В тишине подвала тогда прозвучало мурчащее: — А слижешь с меня? — Ким Тэхен! А самое пугающее для Чонгука было то, что сдавать Тэхена гвардейцам, вопреки советам его приятелей, он не хотел. Пугало то, что этих встреч он в глубине души ждал. Дверь в подвал с грохотом раскрывается. Перед ним привычная глазу картина: Тэхен, чье ладное крупное тело сдавлено веревками, два охранника за спиной и восхищенный взгляд снизу вверх. Но на этот раз Чонгук ломает порядок. Он машет рукой слугам, приказывая им уходить, и рычит раздраженное «вон», когда те не слушаются с первого раза. Оставшись наедине с причиной своих бессонниц, он опускает плечи и смотрит в чужие глаза. — Не боишься, что убью тебя? Тэхен плечами пожимает. — От Вашей руки смерть принять не страшно, — Чонгук глаза закатывает и фыркает, отворачиваясь, чтобы собраться с мыслями. Спустя минуту тишины он достает из кармана брюк складной нож. В чужих глазах он видит лишь вызов, никакого страха. Дьявол, не иначе. Но вопреки своим предыдущим словам, Чонгук подходит ближе и быстрым движением разрезает веревки, отбрасывая затем нож на пол. Тэхен продолжает сидеть, не смея сдвинуться с места, и на его красивом лице появляется неподдельное изумление, когда Чонгук тихо говорит, опустив руки: — Я согласен. Тэхен недоуменно поднимает брови. — На что? — Ну как же «на что»? На любовь эту по гроб жизни, на свадьбу, на… да на что угодно, — в конце его голос затихает, и он отворачивается, покрывшись румянцем смущения. — Но имей в виду: разочаруешь — самолично в озере утоплю. Он не смотрит на Тэхена, внутренне сжимаясь и уже сожалея о своем поступке. Но неожиданно чужая мозолистая рука хватает его за запястье и резко тянет на себя. Вскрикнув, Чонгук не сразу соображает, что оказывается сидящим на чужих бедрах. Руки сами собой ложатся на сильные плечи, а теплая ладонь бродяги поднимается выше от запястья прямиком к шее. Тэхен давит на затылок, приближаясь лицом к чужому, и урчит в полные губы довольным котом: — Теперь ты от меня не отвяжешься, голубушка.

***

Они лежат поздно вечером в постели, Чонгук прижимается головой к чужой груди, а своим нутром греет член Тэхена, наотрез отказываясь с него слезать после секса. Тэхен уже почти заснул, но его выдергивает из дремы нежный голос. — Я вот вчера на балу был… — он приоткрывает глаз и смотрит на Чонгука, который наклоняется вбок и протягивает руку к тумбе, чтобы достать из шуфлядки какую-то бумагу. Он возвращается на место, садясь на бедрах Тэхена ровно, и смотрит ему в глаза: — Там был посол из Дании… Он поделился со мной вот этим портретом, пожаловался, что их король никак не может уже год найти своего наследника, который сбежал из страны на поиски приключений на пиратском корабле. Зовут этого принца, кстати, Ким Тэхен. Ничего не хочешь рассказать? Он, словно впервые, с любопытством рассматривает плакат, на котором нарисован его Тэхен, и на котором огромными буквами написано: «РАЗЫСКИВАЕТСЯ». Тэхен, тяжело вздыхая, берет в руки бумагу и долго в нее вглядывается, прежде чем цокнуть недовольно: — Они хоть когда-нибудь научатся рисовать мой нос правильно? — Ким Тэхен, черт тебя дери!