Heros fabula

Стрелка на старинных часах пробила ровно девять часов вечера. Они со временем почти перестали работать, а основание выглядело пошарпанным, как и сам маятник. Их звук слегка перебил последнее выступление иеродьякона, но он на это лишь слегка поморщился, всё также продолжая монотонно читать очередной библейский завет, да и мысленно готовится к рассказу вне текста. В помещении было не слишком светло, его освещала лишь одна только огромная люстра в центре зала. Её свет захватывающе отражался от витражей, явление это заполняло некоторые частицы плиточного пола красками, что в самом начале некоторые посетители даже на него отвлекались. Только голос церковного рабочего быстро им напоминал для чего они сюда собрались.   Наш главный посетитель довольно часто сюда захаживал, хоть и до холма Святой Женевьевы ему было далековато идти. Ноги уставали, но он не пропускал ни одной исповеди. Любил он церковь эту, лишь ей удалось запасть ему в душу. Да и в момент данного повествования наш герой также сидит на своём излюбленном месте, не пропуская мимо ушей ни одного слова. Быть с вами честным, он знал эту часть завета вдоль и поперёк, но он всегда непрочь поискать повода для обсуждений. В этом и суть его чрезмерной внимательности. Сейчас он слушает всё, что говорит церковный рабочий, ведь выступающий всего лишь иеродьякон. Представитель самого низа церковной иерархии выглядит не совсем опытным. Но что можно заметить, то читает он грамотно, только рассказы от него выученного материала могут хромать. В лицо он исполнителю ничего не собирается говорить, план же его завести беседу с кем-то из присутствующих после, дабы обсудить человечную оплошность. Жаль что не находит других тем для бесед с присутствующими.   Сидит он неподвижно, то и дело бросая взгляды на молодого выступающего, будто сам эксперт, кой проводит экзамен. Вероятно иеродьякон его не знает, ведь видит впервые, но можно заметить что на чужом лице проскакивало беспокойство. Проявляло себя только в самом начале. Человеку явно было не совсем комфортно в атмосфере постоянного наблюдения за его натурой, чего, увы, не избежать. Возможно это его первое публичное выступление, тогда это волнение вполне было оправданным, но стоит нам вернуться в текущее положение, так лицо паренька стало каменным, что похвально. Первые нотки профессионализма - не выдавать никакого беспокойства на публике, ведь Бог поймёт, а люд запомнит. Даже святым людям в наше время грозит стать поводом для насмешки со стороны народа.   Казалось, идиллию нашего "эксперта" не могло испортить абсолютно ничего. Все гости давно уже сидят на своих местах и также молча слушают, некоторые даже прикрыли свои очи для большего эффекта погружения в материал. Всё было стабильно, как и в другие дни, но напасть всегда приходит неожиданно. Дверь в церковь аккуратно открывается, а новый посетитель осторожно проходит внутрь. Пытается быть тихим, но наш герой его уже услышал. Неподобающе для него было слышать посторонние звуки в течении исповеди, а слух имел он заостренный, так что сразу такие выходки могли испортить ему настроение. Не терпит он опозданий. Можно было заметить как иеродьякон сделал небольшую паузу, когда также услышал открытие двери, но сделал вновь невозмутимое лицо. Незнакомец хорош собой, выбил всех из кольи их размеренного темпа. Это как в музыке, композиция всегда портиться когда метроном сбивается. А незнакомец в то время всё не может найти места себе. Наш главный посетитель скоро не выдержит. Постоянные шаги меж скамьями выводят из себя. Не может он больше краем глаза наблюдать за его метаниями. Пришедший походу вовсе не знает этикета, хотя в воздухе всё таки витает его стыдом. Последней каплей стало то, что он сел рядом с нашим героем. Намеревается портить темп метронома в крайне ближайшем радиусе. Ему должно быть вдвойне стыдно, ну только в случае если он вообще знает этого заядлого посетителя, хотя сам видит парня впервые. "Эксперт" же, не теряя ни секунды, состроил недовольную гримассу и прошептал, даже не глядя в глаза негоднику: — Monsieur, taisez-vous.    Видимо сделав это зря. Боковым зрением заметно стало и то, что незнакомец вскинул брови и вовсе не понял что ему сказали. Лишь тогда всё стало предельно ясным. Просветление снизошло на нашего героя, ведь "нарушитель покоя" был иностранцем. Вовсе не французом. По нему видно что языка он не знает. Теперь ему характерна такая неуверенность в действиях, ведь иностранцам редко удаётся освоить внегласные культурные правила в первые дни. Но сейчас стоит ему лишь отдать дань уважения. Малость из приезжих выбирают для посещения в качестве достопримечательности именно Сент-Этьен-дю-Мон вместо Нотр-Дам-де-Пари. Все бегут чтить культуру в основу Парижа, но не в здание на холме. Теперь курс мыслей нашего героя сменился в иное русло. Теперь ему кажется что для сегодняшней беседы стоит главному слушателю выбрать нового посетителя. Давно ведь не практиковал свою латынь с иностранцами, а тут ему выпал самый, что есть, шанс. Стоит для незнакомца провести краткое наставление по поводу этикета в таких святых местах, да и в целом больше рассказать о Париже на историческом уровне. Опаздывать на такие мероприятия очень некультурно, если другим сидящим здесь это нормально, ведь чаще всего люд приходит сюда лишь со скуки, то, поистине заинтересованные в речи выступающих, люди такого не потерпят. Но что не характерно для подобных людей, с самим же  поведением в помещении у незнакомца проблем не наблюдается. Сидит тихо, даже закрыл глаза для более сильного погружения в речь иеродьякона. Может пытается что-то понять, ориентируясь по латинским вставкам. Даже это заслуживает похлавы. Отойдя от темы, стоит заметить, что сегодня у нашего героя слишком много новых лиц в жизни, что даже смешно.   А он всё сидит и слушает. Даже новый посетитель его не так сильно интересовал больше, как исповедь. Он не как другие. Его не может отвлечь так просто какая-то жизненная мелочь, знает же зачем тут. Только если дело не касается шума. Слух у него чересчур чувствительный и любой, даже максимально тихий звук, способен вызвать ряд раздражения. Провел он ещё минут 10 в таком-же положении, едва дрогнув. Казалось что не моргает, да и не дышит вовсе. Позволил встать себе лишь после озвученной точки в выступлении. Вот и пришёл конец одной истории, но начало другой, более интересной. Все гости уже стали расходится, только незнакомец задержался. — Месье, вы что-то мне говорили?   Спрашивает он на латыни. Слышен акцент в его речи, но разобрать не может из какого края Земли он прибыл. Стоит выпроводить его за пределы церкви, лишь после продолжить диалог. Вместо ответа наш герой молча встаёт и кивает головой в сторону выхода, приглашая незнакомца последовать за ним. Двигается он элегантно, голова поднята вверх, кажется что голубых кровей, только вот неизвестно про него ничего. Шёлковые одежды его шуршат во время передвижения, создавая приятное звуковое сопровождение. Незнакомец же послушно идёт с ним к выходу, возможно пропустив мысль что заядлый посетитель не понимает ни одного слова и пытается объяснить ему всё своеобразным языком жестов. Лишь покинув пределы здания, он сумел выдать из себя слова на чистой латыни:  — Вовсе нет. Я лишь хотел сделать вам замечание, что бы вели вы себя потише.  — Ох, досадно. Прошу принять мои извинения, я тут совсем не долгое время. Я заблудился по дороге меж одинаковых домов и так вышло, что сумел опоздать. Вот оно как получается. Он же в Париже явно совсем недавно, а тут даже коренные жители иногда путаются в поворотах. — Никаких проблем, главное что вы сделали это не намеренно и не за счёт своей непунктуальности. Расскажите же, как вам выступление? Незнакомец сразу расслабился, выражение его лица стало более приветливым, а главный посетитель сразу же посчитал нужным его ввести в беседу о выступлении. — На мой взгляд, у вашего иеродьякона очень плохо с латынью. Казалось мне что этому обучается каждый, начиная с млоденчиства? Настроение нашего героя сразу взлетело до небес. Какой-же его новый собеседник был понятливый, а если это он ещё и первый хотел тему начать, так вообще сокровище. — Вы снимаете всё с языка, месье! Я выбрал вас для обсуждения халатности этого молодого парня. Не сочтите за грубость, но не желаете ли вы пройтись со мной по улицам Парижа за беседой иль вы куда-то направляетесь?  По лицу незнакомца можно было прочитать что вовсе парень не ожидал такого предложения. Более вероятно что заядлый посетитель показался ему изначально ворчливым и слишком уж правильным, что слова не молвит тому кто покой его нарушил. Но в миг первое впечатление рассеялось за его приветливой улыбкой. — Я вовсе не против, давно искал доброжелателя, коль захотит мне показать Париж. Как же мне вас называть?  — Имя моё Джозеф Дезольнье. Пройдемте за мной.    Мы узнали в течении повествования имя того самого эксперта-посетителя. Теперь в наших глазах он не просто загадочный аноним, чего не скажешь про незнакомца, кой таким и остался. Забыл представиться или не хочет раскрывать своей личности? Дело не пока наше, ведь Джозефа это вовсе не смущает. Он с радостью на лице ведёт его вдоль по улицам и щебечет что-то о халатности. — Знали ли вы, что считается богохульством называть Сатану Люцифером? А ответ тому прост! Люцифер это означает "ранняя звезда", его имя до падения. Я бы подумал несколько раз перед тем, что бы говорить такую ересь. И не стыдно было даже под взглядом на него святых витражей. — Вы абсолютно правы. Мне изначально думалось что в католицизме к этому относятся строже, а ведь пропускают же такие ошибки. — На минуточку, в католической церкви. Вот знал бы только Жан-Франсуа де Гонди...   Дезольнье сделал небольшую паузу вместе с незнакомцем. По всей видимости второй впервые слышит это имя. Мало он изучал историю Франции, но судить его также не стоит, всё ещё впереди. Можно же допускать возможность что с тех краёв, откуда он родом, такое вовсе не изучают? Хотя данное более вероятно, кто же ему бы рассказал о ней. Мысль о том, что Франция страна мира, держат в своей голове лишь недалёкий французский простолюд.   Последние лица уже расходятся по своим скромным жилищам. Ужасное время для прогулок для многих парижан, но вовсе не для Джозефа. Не любит он огромные толпы людей, особенно когда дело касается самого Парижа. Ежеминутно по его улицам в дневное время расхаживают так много личностей, торговцев, иностранцев и прочей бесщасти. Люди не могут успокоится и часто, когда их слишком много, ведут себя как дикари. Простым горожанам часто не свойственно вести себя культурно. Иногда случаются перепалки прямо в центре. Разве это так годится? Со стороны выглядит неподобающе для столицы Франции. Что жаль, чаще всего люд не разделяет красот места, в котором проживает. Не все наслаждаются каждой секундой жизни в Париже, а ведь этот город пропитан такой величественной атмосферой. Трудно заметить его настоящее лицо в суматохе буднего дня, лишь только когда прогуливаешься ночью средь одинаковых зданий, рассматривая здешнюю архитектуру. Дух завораживает, когда разглядываешь постройки по бокам дороги. Джозеф же вёл своего собеседника неспеша, давая ему возможность оглядеться вокруг. Около церкви была густо населённая улица, а тем самым и много зданий, кои сопровождали их в течении дальнейшего пути.  — Извольте спросить, но куда мы направляемся?   Дезольнье резко прервали во время его исторического повествования. Рассказывал он о истории улицы, по которой они прогуливаются. Настолько ему приносило удовольствие рассказывать про каждый дом, встречавшийся на их пути, что аж забыл поведать своему спутнику самую главную вещь. — Я хочу вам показать Jardin du Luxembourg. Он основался относительно недавно, каких-то около тридцати лет назад. Каждая туристическая душа хотела бы однажды там побывать. Всего лишь минут десять ходьбы от Сент-Этьен-дю-Мон, но судя с нашей скорости передвижения, для нас уйдёт возможно каких-то минут шестнадцать. Так, на чём мы там остановились?   Незнакомец не ответил на это ничего и Дезольнье продолжил свой исторический монолог. Первый лишь иногда показывал свою заинтересованность в рассказе длительными комментариями. Всё же его поражало и то, кем был Джозеф. Воплощение грации и элегантности, точно не какой-то обысный крестьянин. Одет он был в дорогой шёлк, а лицо его было таким бледным, видно крахмалил его. Многие аристократы так делают, ведь загар считается чем-то на уровне колхоз. Обычные простолюдины часто определяются их работой под палящим солнцем. Волосы его были такими-же белыми, как лицо, а всё это гармонировало с голубыми глазами. Истинный парижанин с такими-же местными повадками. Он выглядел потрясающе, а язык у был таким-же бархатным. Чудесный собеседник, но всё же ничего о том, какое место он восседает в парижской иерархии, не известно. Дезолье не старался скрывать свою личность до того момента, когда она касалась его должности. Когда они вошли в место, о котором он говорил, то вёл незнакомца Джозеф между садов и клумб, которые были выполнены в геометрическом порядке, а главное в классическом французском стиле. Совсем неспеша. Если сюда они шли размеренным шагом, то по территории сада едва передвигались. Прохладная ночь навевала приятные ощущения. В небе виднелся неполная луна, которую то и дело периодически перекрывало редкими облаками. Хотелось разделить этот момент подольше, ведь ночь потрясающая. По лицу незнакомца можно было понять что он разделяет данное мнение. Настроение хорошее у него, инициативно всё продолжает диалог. Нравится ему беседовать, хоть они и давно сошли с темы про историю. Общительность не может не радовать Дезольнье. Очень редко встретишь стоящего собеседника, который будет активно поддерживать все мысли, пытаться дискуссировать на разные темы и включать в себя прочие черты замечательной беседы. — Месье Дезольнье, сад поистине прекрасен. Вы определённо знаете толк в достопримечательностях. — Рад слышать, – наш герой встал посреди дорожки, осматривая территорию, — Остановимся тут? Погода потрясающая, не правда ли? Совершенно не жарко, что просто замечательно. Спад температуры у нас, к сожалению, случается только после захода солнца. — Я вовсе не против. И вправду, погода восхитительно. Вокруг не менее удивительно, давно я не гулял в столь значимых местах.   Джозеф на это лишь пустил незначимый смешок, прикрывая рот рукой во всех этикетных традициях. Наш герой молча стал рассматривать округ сада в поисках места, где можно было бы посидеть. Найдя ближайшую скамейку, он двинулся туда, вводя незнакомца в секундное замешательство. Но тот быстро сообразил к чему дело и пошагал вслед. Удивительно, в парке не было ни одной живой души, лишь они двое. Лишь когда они сели Джозеф позволил себе убрать улыбку со своего лица. Оно стало совсем спокойным да безэмоциональным. Дезольнье вдохнул воздух в этом месте, он пахнул скошенной травой и лёгким ароматом цветов. Единственные звуки, которые не раздражали нашего героя - это природные. Шелест листьев кустарников, тихое завывание ветра... Всё это было раем для ушей. Они находились почти в центре Парижа, но это место было явным защитным уголком, которое находилось так близко, но одновременно так далеко от городской суеты. Настоящий Эдем, только Господа не видать. Во время раздумий между Джозефом и незнакомцем повисло молчание, ведь Дезольнье тонул в атмосфере сада, а незнакомец пытался привыкнуть к новой обстановке. Веяло таким умиротворением вокруг, вовсе это какой-то сон. Всё казалось нереальным, пока Джозеф не заговорил:  — Мне вот интересно было с самого начала, зачем же вы пришли в церковь? Просто исповедоваться или какой-то более сокровенный смысл?  Взгляд незнакомца в миг наполнился отдалённой тревогой. Он явно не желал рассказывать об этом, а Дезольнье, будто забыв все рамки морали, стал давить на личные темы. Незнакомец впервые оставил вопрос о своей натуре без ответа. Хотя погодите, разве Джозеф об этом вообще интересовался? — Ох, прошу меня простить. Мы можем перенести эту тему на следующий раз, если хотите.  — Да, пожалуй так будет лучше. Скорее расскажите вы, почему решили выбрать меня в качестве собеседника?   Ожидал он этого вопроса, да готовился к нему. Хоть личность свою в рамках дозволенного открыл, но остался загадкой в глазах незнакомца. Этот акт был очень невежливым с его стороны, стоит ему исправляться настолько, насколько возможно. Осторожен он в плане границ, этот же вопрос их не переходит.   — Знаете, всегда я выбираю собеседника на время после исповеди. Понимаете же, нужно мне с кем-то обсудить. Сам то я заветы эти слышал много раз да от разных людей. Но одиноко мне бывает. Чувствую себя порой как древо в тринадцатой песне "La Divina Commedia". Пока ты стоишь неподвижно, а тебя клюют хищные птицы, – Джозеф сделал небольшую паузу и резко перевел тему, — Что я только о себе? А насчёт вас, вы меня очень заинтересовали. Хоть и не местный, но показались мне хорошим собеседником.   Такие откровения он мог позволить себе не часто, лишь с некоторыми людьми. Не потому что это какая-то тайна, нет, всё потому что никто и не интересовался. Простолюд в основном узок в своих убеждениях, мыслях и загнаны они в рамки. Джозеф эти грани интеллекта замечает сразу, что нет смысла с такими людьми обсуждать что-либо кроме других людей. Соглашаются они ему составить компанию когда появляется новый слух среди церковных служителей, ну или обсудить их халатность, а так ничего от себя предложить они не могут. Paris est comme une patte de gros rat, с людьми, что не имеют никаких других интересов помимо сплетен.  — Вот оно что выходит. Интересную аналогию вы привели, я помню даже слегка эту песнь. Lo giuro sul terribile sangue delle mie radici, ho vissuto e sono morto mantenendo il mio voto, e ho servito il padrone con amore...   Говорит незнакомец на итальянском словно носитель, но внешность у него не итальянская вовсе. Дезольнье был приятно удивлён, ведь сам не особо помнил на своём родном. Не подходят ему эти фразы, но подходит суть мучения. Но уверен он в одном, можно точно описать свои чувства только литературно. Ведь разумный человек тебя поймёт, а дурачьё пропустит мимо ушей. А вот его новый спутник оказался довольно начитанным человеком, хоть таким и не казался. — Вы читали в оригинале? — Верно подмечено. Я знаю итальянский, поэтому не составило мне это труда. — Удивительно. Признаться честно, я в восторге. У обычных горожан даже в наше то время нет особой тяги к литературе и просвещению в культурном плане.  — Не у всех возможность есть, но вы правы, большинство просто не хотят, – незнакомец состроил гримассу непонимания, — И подождите же, вы меня сейчас заэвулированно назвали простолюдином? — А вы им не являетесь?   Повисла неловкая пауза. Незнакомец вновь оставил вопрос без ответа, лишь попытался перевести тему. Слишком уж он скрывается, но только Богу ясна этому причина. Они, конечно, начали беседовать о другом, но Джозефа не покидала мысль о том, что он почти ничего не знает о своём собеседнике. Только недавно он осознал это, когда случайно спросил о причине визита Сент-Этьен. Его внешность завораживает, но невозможно даже представить откуда он родом. Пепельные волосы, серые глаза, знает итальянский, все эти черты не характерны никакой точной национальности. И главное, кожа у него была бледная. Если Дезольнье намерено выбеливал себе лицо по всем традициям и стандартам величия, то незнакомец выглядел скорее болезненно. Беда возможно у него какая стряслась, вот у Бога помощи просит. Но опять же, все люди такие. Все обращаются к Господу в случае чего, так почему этот так скрывается? Причина ведь явно не в стыде. Что-то тут явно тёмное, но он знать не знает что. Вот Джозеф глубоко задумался, а какова вероятность в том, что сейчас он мило беседует с обычным сумасшедшим? Да и всё же, по его мнению даже люди, выжившие из разума, наоборот скорее более несчастные, чем отталкивающие. Он мог принять всё, если бы только знал в чём причина. Если бы только догадывался.   А время стремительно шло. Сейчас стрелка вероятно перевалила за одиннадцать, а они всё беседуют. О мире, о Боге, о литературе, но никогда о незнакомце. Где-то каждые полчаса Джозеф стал сильнее вглядываться во внешний вид своего собеседника. Чёрные брюки, тёмная рубашка и коричневый жилет. Всё сливалось с пеплом волос, что становились в его очах всё темнее. Наш герой заметил и синяки под глазами. Незнакомец словно увядал на глазах, чем больше ты всматриваешься в него. Дезольнье только сейчас осознал каких деталей он не мог увидеть в самом начале. Его спутник выглядел так печально, а с каждым часом словно совсем впадает в отчаяние. Беспокойство Джозефа нарастало с каждым новым замеченым дефектом, а ничего с этим не поделаешь. Безысходная ситуация, в которой остаётся лишь попытаться узнать хотя-бы намёк на жизненный путь своего собеседника. — Можете мне хотя бы назвать своё имя? Мы беспрерывно общаемся как два часа, стоило бы уже раскрыть одну карту со своей колоды.   Ожидалось что собеседник вновь проглотит свой язык и начнёт обсуждать какой-то бред, нервно пытаясь скрыть правду и уйти от ответа, но нет. Он вымолвил своё полное имя, раскрыв сразу две карты. Джозефу даже по буквам не пришлось угадывать, какая же радость. Тревога отступила, но лишь на мизерную долю. — Эзоп Карл. Прошу простить меня за то, что не представился ранее. — Приятно услышать ваше имя, месье Эзоп. Чего же вы даже его скрывали? Или снова тема, которую я не должен заводить в вашем присутствии?  — Вы правильно поняли, сказав последнее предложение.    Когда же можно будет. Видимо у Карла либо слишком много козырей, либо одни единицы. Но наблюдается явное продвижение в "расследовании", ведь он больше не "незнакомец". У него есть имя и фамилия. Хотелось бы и дальше продолжать в том же духе, но Дезольнье уже лишился каких либо тем для беседы. На счастье наоборот Карл всё продолжает. Только сейчас Дезольнье заметил, сколько же мыслей исходит с его уст, что так завораживает. Какую грамотность нужно иметь, что бы скрывая полностью свою личность, так красноречиво беседовать без остановки? Джозеф в восторге, но его это настораживает. Вся ситуация может выглядеть очень дико, но атмосфера витает такого спокойствия, даже не смотря на то, что сейчас он под покровом ночи мило общается с человеком, которого не знает вовсе. Умиротворение снаружи, но нарастающий ураган внутри. Даже он имя узнал его лишь спустя пару часов. Только было в Карле что-то притягивающее, но одновременно ощущался видимый барьер. Ограда, которую невозможно преодолеть, а на страже стоит какое-то чудовище, как в древних легендах. Стражник этот будет тихо дремлеть, пока не почует угрозу, главное только не наступить на хвост зверю. А ведь Дезольнье предоставил уже несколько попыток. Несколько раз пытался разузнать подробности жизни собеседника, как тыкать в спину чудовищу сучком.    Нет объяснения тому, чего Эзоп вызывает такие смешанные эмоции. Одновременно он и прекрасный человек с культурным нравом, и сумасшедший с недобрыми намерениями. Хотя откуда же ему знать, какие они у его спутника? Всё таки, если откинуть все подсознательные подозрения, выглядит он как очень несчастный человек. Это может быть просто лишь образ, для того что бы вызвать сочувствие, но кажется что стражник на вратах его доверия не приносит ему никакого удовольствия, а выполняет лишь роль паразита в жизни, постоянно её отравляя. Всем известно ведь что человек с внутренней борьбой в душе - один из самых печальных, отчаянных и нелюдимых. Куда ему заводить конфликты с новыми людьми, раз с собой справиться не может. Нет знакомств без разногласий, а раз не можешь их решить - так ограничиваешь себя в знакомствах. А в то же время и голос Карла стал тускнеть. Раньше был более менее звонкий, а сейчас больше на шёпот походит. Речь его как елегия, хоть глаголит он вещи радостные. Не может Джозеф этого терпеть больше, кидает в зверя камень. — Месье Эзоп, что с вами? Вы увядаете на глазах, будто тот ирис на берегу реки. Речь ваша стала словно шепот, даже звон ветра звучит громче.    Взгляд Джозефа выражал собой беспокойство. Мало он знает Карла, но волнуется за его состояние. Впервые видит явление, когда живой человек так быстро угасает. Дело в этом очень нечистое. Готов он протянуть руку помощи, да знать нужно в чём помогать. А Эзоп молчит, взгляд отвёл в сторону. С мыслями собирается. Очи серые мутнеют, не хочет говорить, но будто заставляет себя. И тут, свершилось чудо. Зверь вовсе не стал нападать, либо проявлять агрессию, а лишь забился в угол.   — Да беда приключилась со мной, сильная очень. Вот, выслушайте только. Начал Эзоп свой рассказ с таких слов. Джозеф был прав насчёт своего собеседника, случилось с ним что-то неладное. Говорит он с остановками, будто его заставляют. И не Дезолье это делает, а именно плоды его помутневшего разума. — Работаю я патологоанатом, часто имею дело с мёртвыми телами. Однажды узрел я ведение, да странное такое. Чёрт со мной говорил.   Удивлению Дезольнье не было придела. Всё в миг встало на свои места, карты открылись поголовно. Там не единицы, не козыри, а лишь пустой картон. Нет им никакой цены, а станут они зачатком ещё большего несчастья. Зверь похож стал на котёнка, который только и делает, что пытается внушить страх. Он в представлениях Джозефа даже паразитом быть перестал, ведь на эту роль подвернулось новое действующее лицо их истории. Можно быть уверенным что и сейчас оно активно исполняет свою роль, лишь только мы его не видим. А как Джозефу по другому объяснить резкие изменения в Карле? Ответ лежит на поверхности, как тонущие листья в озере, которые слишком лёгкие для этого. Наш герой вовсе не невнимательный, а как раз наоборот. Только благодаря своим развитым физическим качествам сумел разглядеть как собеседник угасает. Ему не показалось, а это навевает чувства тревожности, да не только за нового знакомого. Чрезмерным контактом с ним Джозеф и сам обрекает себя на несчастье, но поздно уже назад отступать. Стало ясно теперь чего Эзоп так скрывает свою личность, а хотелось сейчас лишь услышать подробности проблемы. — И что же он вам говорил такого, что довёл вас до настолько плачевного состояния? — Я всю свою жизнь святым был. А просьба его угрожающая звучала так: велел мне бросить свою работу, что я руками своими касаюсь тел мёртвых и оставляю на них клеймо. Что я не имею права проводить души в мир иной и что на грешниках я святые отпечатки оставляю. Сказал кошмарить меня будет до конца дней своих, если не прекращу. Глаза собеседника наполнились ещё большей печалью и каким-то чувством безысходности. Попал он в бездну, из которой почти нереально выбраться. Несчастье засело в нём как та глиома, от которой, по всей видимости, у Карла сил нет избавляться. Джозеф слушал всё это не в праве перебить или дополнить речь чужую, ведь в миг слов всех лишился. Чего-чего, но этого боялася он больше всего. С каждым своим новым словом Эзоп будто делился своим чувством печали, передавая его на собеседника. В глубине души Джозеф понимал что с печалью своей передаёт Карл ему и проблему свою, да никуда он не денется уже. Бежать невозможно когда ноги атрофированны, поэтому не думал об этом он почти. Сейчас он пытался понять только как можно помочь спутнику своему, да только на ум не приходит ничего. Разум в миг опустел, будто и вовсе не было там ни идей, ни мыслей. Крутится там лишь одна: чувствовал же Дезольнье что что-то нечистое творится в жизни Карла, да понять не мог что, а теперь знать не знает как и помочь. А не поздно ли помогать? — А я не прекратил, да только и чёрт слово своё сдержал. Вот сколько дней уже не ем, не сплю нормально. Не раз он мне виделся, всё твердит об одном же. Приехал в страну другую, от знакомых подальше, что бы несчастьем этим ближнего своего не нарекать. Думал могут мне помочь тут священники, лучшая церковь в столице, должны обученные люди быть, но нет уже надежды никакой. — На что вы и нарекаете себя - так это на смерть. Dieu pardonne об этом кто-то узнает. Вы понимаете какой шанс имеете висеть напротив Нотр-Дама? Вас моментально посчитают колдуном, раз с силой нечистой контактировали. Поймите же, иностранцами мало кто разбираться вздумает, а парижанам то и хочется взглянуть на новую казнь. Дезольнье не заметил как резко помрачнел их диалог. Теперь казалось что всегда он таким был. Даже когда обсуждали они что-то отдалённое, так было это лишь отвлекающим манёвром от главной темы. Карл так долго с ним беседовал что бы его подготовить к страшной правде. Что бы у Джозефа не было путей отступления. Ему было бесконечно жаль Эзопа что судьба подарила парню такое страшное испытание. Врагу не пожелаешь, что бы к нему часто чёрт захаживал. На Карле лица не было, потерял он последнюю надежду ещё до того, как в Париж наведался. А Джозеф, в свою очередь, не мог допустить его смерти, ведь отказывается он терпеть казни невинных людей. Эзопу ещё жить и жить. Подумать только, если его казнят, то с чёртом за спиной дорога ему только в ад. Это словами не передать весь ужас, мучиться пока живой, а после входить в царство вечных страданий только из-за этого. Если отставить говор о Эзопе, то Джозефа это также коснётся, ведь предначертано Карлу также стать камикадзе. — Я вам помогу, – прошептал Дезольнье после нескольких минут раздумья, — как минимум моя помощь будет это держать в тайне ваш секрет. Я позабочусь об этом, что бы его не узнал никто. — С какой целью вы мне помогаете? Ответ был прост, как прямая линия. И прозвучал он с ноткой позитива. Успокоить Джозеф хотел своего спутника, хотя у самого в голове творилось бог знает что. Разум его будто очистился от прошлых забот и резко наполнился новыми, а мысли не могли собраться. Напоминали скорее комок пряжи какой-то неопрятной швет. — Знаете, я ведь тоже дело со смертью имел. Хоть у меня и тёмное прошлое, но душа светлая. Велел Бог помогать ближнему своему. И тут Карл засомневался. По нему видно было что помощь принимать хочет нехотя. Его понять можно, ведь Джозеф был для него почти что незнакомцем. Нельзя было ему доверять на все сто процентов, но выхода то и не было. Даже если бы он намеревался его обмануть, то всё равно исход тот же. В случае молчания чёрт его свёл бы с ума, а в случае предательства ждал бы эшафот. В обоих вариантах оказался бы он в петле, а так появился у него последний просвет надежды. Как самый большой осколок разбитого зеркала, в который всё ещё можно смотреться. Не понимает ещё Эзоп слов его о "ближнем". Упомянул ведь что не хотел своих впутывать в беду, так Джозефа сделал чуть-ли не главным героем своей трагедии. Трудно ему будет это объяснить, но всему своё время. — Вы точно что ангел в человеческом обличьи. Не боитесь что я вас тоже запятнаю своим грехом? — Нисколько. Прошу, будьте спокойны и давайте посидим тут ещё часик. В душе своей Дезольнье принял облик падшего ангела, но примет ли Эзоп свою ношу в виде вины за это? Время быстротечно, но в этот момент стало таким приятно медленным. И вправду, Джозеф в свете луны выглядел точто что ангел. Он аккуратно сложил свои запястье себе на колени и наслаждался оркестром с природных звуков. Сидел неподвижно, ни на что не отвлекался, прямо как в начале нашего повествования. Вся его натура выражала покой, тем самым позволив своему спутнику расслабиться, хотя внутри всё равно начался своеобразный отсчёт. Ночь вновь наполнилась атмосферой спокойствия, позволив нашим главным героям хоть на какое-то время найти уединение со своими мыслями и уйти от своих проблем. Даже если это лишь на час. Даже если они попрощались до следующей встречи в Сент-Этьен-дю-Мон вечером. — Que la première étoile éclaire votre chemin. Он знает что Карл ничего не поймёт, лишь будет идти в своё жилище утопая в догадках. А Джозеф остался сидеть на своей скамье встречая рассвет. Знать не знал он когда ожидать своего выбора, но уверен был только в том, что это будет скоро. Жизнь научила его принимать всё сюрпризы судьбы как должное. Вокруг сада снова просыпается жизнь, первые крестьяне встают на свою работу, а он всё сидит да ночь провожает. Не наше дело вовсе что сейчас творится в его голове. Герой он больше не нашей повести. Знаем лишь одно, что проснулся Джозеф вечером того же от такого же ведения. Ему поставили выбор. Сначала не стал он выбирать, всё думал, но в конце концов встретился с Карлом в церкви в половину девятого.