Повышая градус.

      Она быстрым шагом движется по коридору прямо ко мне, и я не сдерживаю ухмылки. Всю школу уже обошла, наверное, пока меня искала. Подходит ужасно близко, так по-стервозному не заботясь о личном пространстве. В этом вся она, к сожалению или к счастью. Удерживает на месте ледяным взглядом и невероятно сладко, до тошноты приторно, тянет «Приветик», продолжая говорить что-то глупое и смешное для окружающих, судя по их противным улыбкам. Но я не слушаю. Её ярко накрашенные губы притягивают внимание и выглядят в сто раз лучше рож напыщенных школьников. Думаю, в дополнении с моими смотрелись бы вообще идеально. Щёлкает пальцами у меня перед носом, заставляя вздрогнуть, что порождает волну хохота, прокатывающуюся по коридору, и посмотреть наконец ей в глаза. По взгляду которых вижу ясное и чёткое «смотри только на меня». Наклоняется ко мне и продолжает ещё более язвительно говорить что-то непонятное, снова пропускаемое мною мимо ушей. На расстоянии вдоха. Легкие заполняются её запахом — бергамотом вперемешку с персиком и фиалкой, (никогда не могла так точно определять запахи, спасибо флакону с пояснением, который она благополучно забыла у меня), чуть резковатым и с кислинкой поначалу, а после становящимся до невозможности нежным, ласково касающимся рецепторов — моим любимым. После того как я сказала, что нравится этот, она ни разу не воспользовалась другим парфюмом. В голове гулким стуком по черепу отдается лишь одна мысль: хочу прикоснуться. Она понижает тон голоса, а у меня мурашки по телу. Глаза в глаза. И две параллели, что не пересекутся в нынешних обстоятельствах. Мои — её губы.

***

Приходит она по обыкновению ночью, как вор, за самым ценным, пока все спят. Никогда не считала, что у меня завышена самооценка, но знаю ведь, ценное и дорогое — я. Как бы она не пыталась этого скрыть. Стоит на пороге моего дома и прожигает ненавистным взглядом. Будто я заставляю чуть ли не каждый день проделывать путь сюда. Тихо поднимается по ступенькам и всегда заходит в комнату только за мной, убеждаясь, что мы остались незамеченными. Я непринужденно опускаюсь на кровать и похлопываю рядом, призывая сесть. Не успеваю рассмотреть её, наверняка прекрасный внешний вид, как она подходит и с очаровательно-насмешливой ухмылкой на губах садится прямо на мои колени. Поцелуй влажный, долгий, сдувающий все мысли из головы и разъедающий самообладание, словно кислота. — Сара, ты куда-то торопишься, малышка?       Она ненавидит это обращение всеми фибрами души, потому что нравится, прекрасно это вижу. И знаю, что никто больше не назовет эту высокую девочку с недостатком любви и заботы таким образом. — Просто заткнись.       Стягивает кожаную куртку, прижимается ко мне, дрожит. И мне нравится это — наблюдать, как сильно трепещет и покрывается её тело мурашками под моим взглядом и касаниями. Вроде такая сильная и неприступная, а наедине со мной её попытки такой оставаться очень уж часто терпят крах. Я упиваюсь этим. Её полным принадлежанием мне и только.       Она тает. От ласки. От нежности, сквозящей из каждого движения. Тянется не робко. Нагло. Подставляет открытые участки кожи под поцелуи. И рвано дышит. Нравится.       Полыхающие мягко-красным жаром щёки со звездной россыпью веснушек и приоткрытые губы, так манящие задеть их в дразнящем поцелуе. Нежна и прекрасна. Касаюсь носом внутренней стороны бедра и слышу прерывистый вздох. Её рука скользит, чуть цепляясь, по простыне и оказывается у меня на голове.       Во взгляде пожар. И плавятся ледяные стены, которые уже завтра будут снова пытаться отпугивать своим холодом всех близко подобравшихся (только меня, если быть честными). А ещё в отражении её задымленных пеленой желания, голубых глаз — огонь, пожирающий меня. Жестокий. Бесчеловечный. Стремящийся оставить лишь пепел (отвратительно несовершенный, темный и едкий, по сравнению c очаровательным оттенком ее шелковистых волос) от идиотки Эмбер Смит, всё же пробравшейся мимо стен к горящему, одинокому сердцу.       Тонкие, дрожащие пальцы путаются в моих волосах, а длинные коготки неприятно царапают кожу.

***

      Она просыпается ужасно рано, стараясь увеличить шанс уйти незамеченной. Меня всегда это удивляет. Как и то, что у неё это действительно получается. Почти всегда. Невероятное везение. — Как тебе только не надоело?       Наблюдаю за тем, с какой поспешностью она натягивает излюбленные черные сетчатые чулки, и не решаюсь вылезти из-под теплых объятий одеяла. — Отвали.       Шепчет раздраженно. Шипит, как змея. И мне явно ощущается привкус ядовитого обожания на кончике языка. Не любит, когда упоминаю на какие жертвы ей постоянно приходится идти, чтобы просто побыть со мной. Ненавидит, что напоминаю ей о том, какая всё-таки влюбленная и зависимая дурочка. — Стоит ли тебя проводить?       Спрашиваю уже через пару минут, когда она проверяет, ничего ли не забыла. А в ответ лишь ну очень язвительно-красноречивый взгляд, вызывающий улыбку. Посылаю ей напоследок воздушный поцелуй и смеюсь с того, как она скорее закрывает за собой дверь. Чтобы не долетел, видимо.       Я двигаюсь к середине кровати, где остаётся ещё немного ее тепла и утыкаясь носом в другую подушку, растворяюсь в запахе винограда. Есть еще два часа до будильника. Внезапный шум голосов, чуть заглушаемых запертой дверью, доносится до ушей. Попалась. Улыбка сама собой расплывается по лицу. Не слышу, но чувствую, как она говорит отмазку в стиле «засиделись над уроками, а основные вещи же дома, да и вообще много невыполненных дел, собраться нужно, потому надо уйти рано» и не могу сдержать хихиканья. Этакая врушка.

***

      Новый школьный день. И снова повторяющиеся события дня предыдущего. Она на 20 минут опаздывает на первый урок. Что-то сродни королевской привычке, думают все вокруг, показательное пренебрежение школьным уставом и тому подобное. Смешно. На деле она только позволяет себе поспать час — полтора после возвращения от меня и поэтому позже начинает собираться в школу, обязательно скрыв косметикой темные мешки под глазами из-за напрочь сбитого за много месяцев режима. Такая идиотка. Специально не смотрит в мою сторону и никак не реагирует на разговоры своих «подружек» обо мне. На этот раз показывая пренебрежение мной. Меня не задевает, честно. Даже наоборот, льстит. Она так старается держать эту стервозную планку в школе, но так активно льнет ко мне, если остаемся наедине.       На правах королевы бесстыдно флиртует с каким-то новеньким красавчиком в коридоре, якобы невзначай иногда стреляя глазками в мою сторону, и ничуть не стесняется этого. Даже если заметят, не понимающий нашей внутренней кухни, человек, подумает об этом, как о показательном выступлении высшего класса школьной иерархии, принижающем простых смертных. Отчасти даже так и было. Насмешка. Кажется, будто каждое действие этой привлекательной девушки было пропитано насмешкой. Но во взгляде, который как-то по-забавному отчаянно каждый раз ищет в толпе именно меня, только такое же отчаянное «Смотри, что бы не случилось, мне будет легче легкого заменить тебя на что-то более правильное». — Великолепное представление, во мне даже ревность заиграла. Можно ли получить автограф, написанный вашей прекрасной и нежной рукой?       Я обнимаю её за талию, прижимаюсь близко-близко. Зарываюсь носом в шелковые волосы и ощущаю любимый запах… яблока?!.. Нет, все же винограда. Он окутывает меня тонкой пеленой своего горьковато-сладкого аромата и у меня совершенно пропадает желание отойти даже на сантиметр. — Переигрываешь, Смит.       Она не считает хорошей идеей моё запредельно близкое нахождение и отпихивает, боязно глянув на дверь уборной. — Оу. Профессиональная критика от опытной актрисы, я так понимаю?       Она морщится и выезжает помадой за контур губ. И без того нахмуренные, брови оказываются у переносицы. Ей неприятно и тошно, в голове сразу возникают сотни воспоминаний о попытках матери сделать дочь копией себя. Пауза. Мне самой становится невероятно противно от своих слов. Но сделанного не воротишь, а извиняться принципиально нет намерения.       Тишина неловка, давит на перепонки, но тем не менее приятна. Приятная неловкая тишина. Странно, наверное. И пристально наблюдать в отражении зеркала вот так, не стесняясь, как ее тонкие фарфоровые пальцы тянутся к лицу салфеткой, пытаются стереть яркую помаду с щеки тоже странно. Сильно же она мазнула. Взгляд сосредоточен и тщательно игнорирует мое присутствие. — Дай мне.       Аккуратно забираю салфетку из ее холодной (уже давно пора одеваться теплее, но, серьезно, каких модниц волнует температура?) руки, нежно провожу костяшками пальцев по щеке, подбородку, поворачиваю её голову и теряюсь. Какая же красивая… даже с этим неуклюжим красным пятном. — Только не вздумай поцеловать.       Я смеюсь. Да. Она сказала это очень вовремя. Размазанную по двум лицам помаду стирать было бы куда сложнее. Молча наблюдает за мной и не спешит огрызаться, несмотря на очевидное желание сделать это. Неужели боится, что правда отомщу поцелуем? Который мало того что будет грязным, так еще и приятным? В отличие от поцелуев всех ее бывших парней. — Так… что же это было за выступление?       К её счастью и горю одновременно, обращаю свое внимание с великолепных губ на щекотливую тему. Она ухмыляется тому, что удалось задеть меня и хмурится, ибо не желает это обсуждать. — Потому что хоть где-то мне нужно соблюдать правильность.       Говорит так беззаботно и обыденно, словно это понятие «правильности» совершенно не давит на её хрупкие плечи. И я, конечно, не буду говорить, что прочитала это пять минут назад в её взгляде. Разворачивается она медленно, с кривой ухмылкой на губах, напоследок посылая воздушный поцелуй. Опять насмехается, дьяволица. Уходит, гордо выпрямляя плечи, в свет софитов внимания школы.

***

      Приходит рано, с увесистым рюкзаком на плече. Совершенно не стесняясь здоровается с моими родителями, не успевшими даже поужинать. Я тем более. Её взгляд потерянный и злой. Наверняка снова поругалась с матерью. Бросает на меня ожидающий взгляд и скрывается на лестнице. — Твоя подруга сегодня рано. Быстрее доедай и иди к ней, она, кажется, расстроена.       Невероятно. Мой отец заметил настроение? И ведь не угадаешь теперь, ослабел ли ее фасад под названием «все отлично», или отец научился быть чутким? Но может ли такой взрослый человек ни с того ни с сего поменяться? А может это просто его чуткость распространяется на кого угодно, кроме родной дочери? — Я помою за тобой, иди и помоги ей.       Серьезно? Почему сегодня все волнуются о почти незнакомой девушке больше, чем обо мне? — Спасибо, мам.       Но, признаться, мне самой судьба незнакомой девушки волнительна больше, чем ежевечерний разговор о погоде и делах на ближайшие дни.       Поднимаюсь быстро, но в комнату захожу медленно, понимая, что не знаю с чего начать разговор. Как добралась? Холодно ли на улице? Почему так рано? Из-за чего поругалась с матерью на этот раз? Глупо, однако.       Представившаяся сцена забавна, она сидит на столе, играется с ионной сферой, сдвинув в сторону мои учебник и тетрадь с недоделанной задачей. Косится на меня, перемещается на кровать, будто и не было секунду назад в глазах детского любопытства. Очаровательно. — Здравствуй, любимая.       Подхожу и приветствую легким чмоком в щеку. Она фыркает и морщится, пытается избавиться от меня легкими взмахами руки. — Фе. Можно без этих телячьих нежностей? — Никак нет, госпожа. — Ты издеваешься, да?       Я даже не пытаюсь сдержать смех. Что бы она ни говорила, вижу, как приподнялось ее настроение. С чувством выполненного долга сажусь за стол, где еще минуту назад находились прекрасные бедра… как некультурно, все-таки… — Серьезно? Будешь делать уроки?       Она негодует и мне даже не нужно поворачиваться, чтобы понять насколько она разочарована. — Я удостоила тебя своим королевским визитом, а ты даже не соизволишь оказать мне должного внимания? Вы так хотели сказать, госпожа?       Все таки поворачиваюсь и ухмыляюсь с того, какая милая злость отражается на ее лице. — Так сильно соскучилась, что даже пол часика подождать не можешь? — Ой блин, да кому ты нужна.       Стала бы ты сюда приходить, если бы не нуждалась в моем внимании? Сомневаюсь. Она складывает руки в локтях и падает на кровать, показывая свою обиду. Люблю это. Как по-детски она иногда ведет себя наедине со мной. Сколько бы раз ни говорила, что я никто для нее, прекрасно опровергает своим поведением свои же слова. Я самое дорогое что у нее есть. И знание этого приносит мне невероятную гордость.       Время идет не спеша, дает насладится комфортной тишиной между нами. Было бы так всегда. Хотя и тихо, я ощущаю спиной ее нетерпеливое ожидание, слышу как она немного ворочается, удобнее укладываясь на кровати, встает, ищет что-то в своем рюкзаке и шаги, приближающиеся ко мне. — Пока ты делаешь, я схожу в душ.       Она треплет меня по волосам, взъерошивая их. Так непривычно. Так интимно было это действие, что теперь я не могу сосредоточиться на этой чертовой физике. Кажется, ледяная королева достаточно оттаяла. Хотя и не удивлюсь, если она уже сильно жалеет об этом. Показывать свою привязанность такими, казалось бы, ничтожными жестами. Но для нее это уже великий прогресс. Я рада. И ведь дальше больше, верно?       Она возвращается вовремя, одетая в рубашку, поверх тонкой маечки, и короткие шорты (не холодно ли?). Именно в тот момент, когда я застегиваю собранный рюкзак, и плевать, что к некоторым заданиям я даже не приступала. Держит в руках баночки шампуня и крема, и мне становится трудно скрыть свое ликование. Только что вымытые волосы пахнут виноградом так сильно и сладко, что у меня подкашиваются ноги. Она знает, прекрасно знает о моей зависимости ею и ее запахами. Поэтому улыбка надменная, поэтому подбородок чуть вздернут, поэтому взгляд острый, даже режущий… режущий тягучее пространство между нами.       Рано. Слишком рано для таких ассоциаций. Хватаю из шкафа пижаму и мчусь в душ.       Когда я возвращаюсь, она лежит, болтая ногами и, опираясь на локоть, читает комикс. Он про пришельцев, кажется? Выглядит так беззаботно и по-домашнему. И не хочется уже представлять вечера без нее. Услышь она меня сейчас, наверняка бы посмеялась. Комикс убираю на место, несмотря на протестующий возглас и ложусь рядом с ней. Только и думала последние 20 минут о возвращении к этому чертовому винограду, будь он неладен. — Мои волосы ты желаешь больше меня?       Позволяет утянуть себя и уткнуться мне в ее пепельную голову. — Скрывать бесполезно, да?       Шутку оценила, сдержанный смешок вырывается из губ.       Несколько минут кажутся бесконечными, тянущимися медленно, аккуратно, комфортно. Можно было бы заснуть, но необходимость прояснить ситуацию не дает этого сделать. — Ты собираешься остаться надолго, так понимаю? — Ты очень внимательная. — Сочту за комплимент. Из-за чего ты поругалась с ней на этот раз? — Не твое дело, Эмбер.       По пальцам рук можно сосчитать сколько раз она звала меня по имени. Парадокс, однако. Только она умеет показать недоверие и ему противоположное в одном предложении. Невероятная девушка.       Я молчу. Любое слово сейчас может быть использовано против меня. Опасная ситуация.       Мои руки тянутся к ее талии, пальцы аккуратно водят узоры по ее телу. Пытаются ненавязчиво сгладить углы внезапной агрессии. И получается. Она расслабляется, понимает, что ведет себя как ребенок, а в качестве извинений лишь позволяет касаться себя дальше, нырять руками под одежду, скользить по обнаженной коже. Позволяет и способствует моим рукам в передвижении и исследовании ее тела, сигналы которого воспринимаются точно и по существу. И исполняются они уже давно машинально, совершенно не задумываясь. Слаженно. Гармонично.       Черт возьми. Нет. Как бы приятно и желанно не было, у меня совершенно другие планы на этот вечер. Резко прерываю блуждания и оставляю руки на тонкой талии.       Ох, как же она очаровательна в своем абсолютном недоумении. В ее взгляде сотня вопросов, но на все, к сожалению, ответ я дать не смогу. — Я хотела узнать кое-что. — И что же это?       Голос тихий, слабый, отдает хрипотцой. Вызывает табуны мурашек по всему телу. — Ты так сильно заботишься о «правильности», мне казалось ты всегда и везде будешь вести себя провокационно и против устоявшихся норм?       Я обнимаю её чуть крепче и в жесте извинения за такие каверзные вопросы, тянусь губами к выпирающим ключицам. — Ну так я не обязана оправдывать ещё и твои ожидания.       Говорит резко и с огорченным вздохом, насыщая слова ядом. Вздрагивает от ощущения дыхания и прикосновения к тонкой мраморной коже с точками-родинками, но не отодвигается. И совершенно того не желая, отвечает на мой предыдущий вопрос. — Ты не хочешь обсуждать это со мной, да?       Я отстраняюсь, чтобы посмотреть в грустные глаза, которые она тотчас отводит. — Я вообще не хочу это обсуждать.       Между нами вновь тишина. Вязкая, затягивающая в свое тревожное болото. Все мои старания в попытке расслабить оказались напрасными. Она так и источает ауру полного разочарования. Гнева. Грусти. Её тело снова напряжено, и я уверена, что она делает грандиозные усилия, только бы не сломать мои руки, обнимающие тонкую талию.       Напоминает, как опасно играть с огнем, лишь одним пронзительно-убийственным взглядом. И действительно, неприятный холодок тотчас пробегает по спине. Но нельзя так просто от меня избавится. — Сара.       За секунду в моей голове пролетает сотня сценариев дальнейшего развития событий, но ни один не кажется мне подходящим. Скажу не то — больше никогда не смогу говорить по уважительной причине смерти. — Ты не можешь прятать свои желания. Я всё вижу. — Хм? И как ты думаешь, чего я хочу? — Тебе совершенно точно нравятся наши… больше, чем дружеские, отношения…       Хриплый. Тихий. Смех срывается с ее губ и я чувствую, как неприятно падает сердце, пробивая ребра. Что такого забавного можно было найти в сказанных мною словах? Это правда, разве же нет? Правда горька. От нее не может быть смешно. — Это твоя главная ошибка, Эмбер.       Эмбер. Звучит ласково. Это звучание не позволяет сразу понять смысл сказанного. — В чем же она заключается?       Флиртующий тон. И обязательно прижать поцелуй к обнаженной коже шеи. Как защитный механизм. Если тебе делают неприятно, то займись тем, что тебя успокаивает. Ничто… Никто не мог совмещать оба этих свойства. Ну, пока я не убедилась в обратном. — Между нами никогда не было дружбы, Эмбер.       Минута кручения скрежещущих шестеренок в голове и я понимаю. Понимаю, насколько она права. — Ну, ты всё-таки признаешь, что-то между нами всё же есть?       Кто-нибудь стукнете меня по голове, вполне взрослого человека, который, черт возьми, не умеет вести серьёзные разговоры. (Мысль о том, что я умею всё, но не рядом с ней, пнута в дальний угол мысленного пространства за банальнейшую банальность романтики (У нас здесь не история любви (Пока. Я напишу ее собственноручно, как придет время))). — Эмбер. — Да-да, я понимаю.       И это так. Как бы мне не хотелось сделать всё быстрее, знаю, что нужно подождать. Время такой ценный ресурс, и оно ей необходимо. У нас его много. Я уверена в этом. — Хорошо.       Появляется мысленная заметка в таком же мысленном списке задач, с пометкой «делать ежедневно», о том чтобы лежать по вечерам в тишине, обнимаясь с ней. Также, как и сейчас. Прекрасное чувство. — За сегодняшний вечер ты назвала меня по имени больше, чем за весь месяц.       Я не я, если не буду делать тупые подколы. А она лишь фыркает и толкает меня в плечо. Забавно. — Не обольщайся особо. — Могла бы произнести его еще больше, если бы… ну… ты понимаешь. — Идиотка. Зачем нужно было портить момент.       Это моя профессия. — Он так сильно тебе нравился? — Ради бога. Заткнись уже. — Ты знаешь очень хороший способ заткнуть меня.       Взгляд. Ох уж этот раздраженный, гневный взгляд. И бегущие мурашки по коже от его пронзительности — лишь подтверждение. Она наклоняется ближе и предвкушение, наверняка, очень заметно в моих глазах. Как, очевидно, и разочарование, возникнувшее так же стремительно, как она отстранилась, стоило мне только податься на миллиметр навстречу. Смех звонко, как треснувшее стекло рассыпается по кафелю, обрушивается на комнату. Ладно. Я позволю этому случиться. Несмотря на унижение. Только сейчас. Только из-за блестящих слезами от смеха, веселых глаз. В следующий раз я не допущу такой дерзости по отношению к себе. Совершенно точно.       Засыпать в ясном уме классно. Понимать, что ее рука крепко обвивает мою талию, а волосы щекочут щёку ещё лучше. Такой вариант проведенной ночи мне нравится даже больше, пожалуй.

***

      Утро солнечное. Теплое. Приятное. Комфортное. Сколько еще прилагательных можно подобрать? Много, я уверена, но делать этого, конечно, не буду. О каком утре может идти речь, когда рядом лежит девушка невероятной красоты? Ух, звучит приторно. Правдиво тем не менее. Ресницы дрожат. Вот оно. Сейчас прекрасные сонливые голубые глаза уставятся на меня, не так ли? Вопрос в другом. Увижу ли я взгляд снежной королевы? Как много раз прежде. — Ты смотришь, как я сплю? — Ага. — Больше так не делай. Это пугает. — А в фильмах всем нравится… — Почему ты так рано проснулась? — Скорее наоборот, любовь моя. Я проснулась как обычно. Почему ты так долго спала? Или тебе настолько понравилось спать так?       Пауза многозначительна. — Опять ты… — Что? Говорю как есть? — Х… Хватит, нам в любом случае еще идти в школу, помнишь? — Нам? Неужели принцесса намерена прийти вовремя? — Скорее уж ты опаздываешь, Смит. Если ты не соизволила глянуть на часы, пока была занята наглым разглядыванием.       Отзывающаяся болью шея, от резкого поворота, и понимание, что, черт возьми, я действительно потеряла счет времени. — Ладно. Один — один. Нам следует поторопиться.       Я вскакиваю с постели, успев мазнуть губами по её тёплой щеке и смеясь сбегаю в ванную под ворчливые причитания.

***

      Мы, разумеется, опаздываем. Её любимые 20 минут, как символично. Коридор почти пуст, лишь несколько подростков, прогуливающих урок по пути в туалет и несколько копошащихся в шкафчиках девушек. И никто не обратил на нас внимания. Непривычно.       Она идёт рядом. Не ближе, чем хочется. Не дальше, чем нужно. Просто расслабленно шагает по направлению к нашему классу. Я украдкой наблюдаю за ней. Почти жду — шага в сторону, ускорения. Но ничего не происходит.       Костяшки пальцев зависают над дверью кабинета географии и я смотрю на неё. Взгляд — спокойные морские волны. Я всё так же хочу раствориться в нём без остатка. Странно, вроде ничего не поменялось. И как будто что-то не то.       Захожу первой, извиняюсь перед учителем, она сразу за мной — молча проходит к своему месту. Я вдыхаю остаточный шлейф её аромата и тихо сажусь, открывая тетрадь, но позабыв о ручке. В груди странное, непривычное умиротворение.