Ты же вернёшься?..

      Яркое закатное солнце озаряет здание ордена и всё поле вокруг него. Сейчас поздний вечер. Немного розоватые облака лениво плывут по небу, делая атмосферу вокруг еще более умиротворяющей. Все члены ордена уже не так яро кипят работой как в первые дни победы над Архимагом, так что сейчас там тоже довольно расслабленный час. Все неспешно занимаються своими делами, что удивительно — крайне редко в ордене собираються абсолютно все не по причине экстренного собрания. Кажется, что даже на улице слышно как храпит Воланд, который заснул пока ему опять читали нотации о том что никаких перестановок в ордене делать не надо. Судя по всему все разногоасия разрешились и теперь в ордене более чем спокойно.       Почти всё.       Полубог лениво расхаживает по полям рядом с орденом. Он знает, что ему нужно пойти туда и по хорошему извиниться и спокойно убедить всех начать поиски, но ему так не хочется. Он будет делать все что угодно, чтобы отложить это на потом и не видеть никого из ордена как можно больше. Красноглазый знает, что вряд ли когда нибудь действительно искрене извиниться и простит их. Ему уже не хотелось так сильно меняться, он точно уверен, что не получит такой реакции на извинения, какую он привык получать от того парня в странном шарфике. А для кого ещё ему стараться? Вряд ли кто то еще станет без злобы замечать эти изменения в характере Люциуса; Воланд всегда смеялся над ними, а все в ордене будут воспринимать это как должное. Словно вместе с Лололошкой пропал и смысл этого. Этот милый лучик всегда относился снисходительно к характеру полубога; постоянно прощал грубое отношение и никогда не прогонял его, когда тот иногда приходил за помощью.       Красноглазому хотелось вновь от всех закрыться, никого и на метр не подпускать к себе, а уж тем более делать какие-либо уступки в своём поведении. Люциус понимает: другого такого лучика он не найдёт уже никогда. Да и нужно ли? Он уже точно не будет чувствовать то же самое, что чувствовал когда этот миловидный шатен приходил к полубогу в замок и просил уроки магии, что чувствовал когда, хоть и не напрямую, сделал подарок для Лоло и слышал это искренне, радостное удивление.       Ему не нужно другого, ему нужен его лучик.       Произошедшее вчера оставляло неприятный осадок где то в глубине души, словно та истерика сделала большую царапину на сердце, которая все ещё болела и не стремилась заживать пока Люциус не увидит того мироходца и самостоятельно не убедиться что с ним все в порядке, и если с его лучиком что то случится только потому что орден так медлил с тем чтобы начать его искать. Красноглазый точно что нибудь там сломает и наорет на всех. Если шатен пострадает изза них — полубог уж точно вряд ли когда нибудь действительно их простит и перестанет относиться к ордену предвзято.       Единственное что его сейчас успокаивало — тот самый шарфик сейчас повязанный на его шее и который он еще вчера выкрал прямо со стола ордена. Кусок ткани напоминал его владельца: потрёпанный, немного грязный изза того как часто его обладатель падал, а так же глупый и очень необычный. В общем, безоговорочно подходил Лололошке и его образу жизни. Люциус не сильно различал запахи, но ему казалось что шатен пах так же как и этот шарфик: пылью и чем то еловым. Это смешение запахов довольно странное, но оно напоминало его лучика, а значит был роднее любого другого. А ещё этот предмет имел то же волшебное свойство как и у его хозяина — он мог успокоить полубога, хоть и не так хорошо как сам Лололошка, но душевное спокойствие все же появлялось, стоит только нацепить его на себя. Словно какое-то заклинание, но только совершенно без магии. Только фантомное присутствие милого паренька, что всегда рвётся всем помочь.       Трава тихо шуршала под ногами Люциуса. Он просто неспешно наворачивал круги вокруг великого древа, до сих пор не решившись наведаться в орден и поговорить. Его все еще воротит от всех них и он все еще крайне зол. Полубог уже знал, что если придёт туда то его будут пытаться заставить оставить им этот выкраденый шарф, но парень будет стоять на своем и ни за что его не отдаст. Это последняя вещь, которая кроме шляпы напрямую принадлежала Лололошке… Или не совсем последняя.       Честно, он все еще не верил в бесследную пропажу шатена. Хотелось верить, что этому гиперактивному лучику просто понадобилось что то добыть в другом мире и это приключение просто слишком сильно затянулось и что он вот вот вернётся с еще одной увлекательной историей. Жалко, что для настоящего это было слишком нереальным.       Полубог устало вздыхает и садится на мягкую траву, облокачиваясь на толстые корни древа, что в некоторых местах выглядывали из-под земли. Пейзаж вокруг безусловно был невероятно красивым и спокойным, но даже он сейчас не радовал печального красноглазого. Он скучающе смотрит вдаль, куда то на заходящее солнце и снова погружается вглубь своего сознания, слушая воркование птиц вокруг и собственные мысли.

      

.Почему Ло ушёл?.. куда он ушёл?.. Он ведь когда нибудь вернётся?..

      Собственные мысли давили на голову и не давали полноценно успокоиться. Ему все это время было как-то. Тревожно? А вдруг он действительно никогда не вернётся сюда?.. Нет, Лоло точно не будет так делать, по крайней мере по своему желанию. Он другой. Он обязательно вернётся и всё объяснит. Ему точно не нужно уходить отсюда, здесь его знают как героя, как друга, он для всех важен и все к нему хорошо относятся.он был важен Люциусу. Невероятно важен. Этот смертный скорее повлиял не на сам мир, спасая его от «злодея» Джодаха, который по факту ничем этому миру то и не угрожал. Лоло гораздо больше повлиял на его жителей и это было просто невозможно не заметить. Все так или иначе менялись после тесного общения с этим парнем. Селести, Бастиан, Воланд. Люциус. Все видели в шатене друга, а для кого то он был гораздо большим. Неверилось, что его никто не будет искать.       Пепельноволосый подтягивает колени к груди и утыкаясь в них носом, свораиваясь в этакий клубок, «закрываясь» от всего окружающего мира. Ничто сейчас не могло его полностью успокоить. Даже чужой шарф. Да, он уже не плачет и не забиваеться в истерике, но это чувство тревоги на сердце просто отвратительное. Хочеться вытащить его из груди и сжать со всей силы просто чтобы эта боль пропала, но он не может. Приходится терпеть эту боль и пустоту. Не получается даже отвлечься на что то, чтобы хотя бы немного приглушить свои чувства.

. Гррх. Да почему это вообще происходит?!..

      Хочется злиться на себя, сжечь этот мир к чертям, хочется ненавидеть все живое. Почему он вообще позволил так себя изменить какому то смертному?

. Да что бы отец подумал, узнав какой я жалкий.

      Это точно не то, что он должен делать. Не то, что он должен чувствовать. Он не может принять самого себя, не может принять то, что чувствует. Хочется обмануть самого себя, просто сделать вид, что ему все равно, что эта пропажа никак на него не повлияет. Эта привязанность свойственна любому другому живому существу, но не ему. Он же выше всего этого. Ведь так?

Нет

      Как бы не хотелось, этот шатен слишком крепко въелся в его голову и не покидает его мысли с момента возвращения полубога обратно в этот мир. Красноглазый слишком отчетливо помнит каждую встречу с ним. Эти воспоминания были слишком дорогими для Люциуса. Его кривило каждый раз когда он в мыслях пытался переубедить самого себя в этом. Он может хоть тысячу раз проклянуть себя в этом, но он никогда не обозлится на Лололошку по настоящему. Будто после каждого плохого слова сказанного в сторону миловидного шатена хочется сделать вид что ты на него обижен, просто чтобы этот лучик подошёл и стал пытаться понять что не так лишь бы его простили. И ведь злиться долго ты не можешь, даже не по настоящему. От одного его вида появляется странное ощущение того, что ты должен его простить и понять. Сколько бы полубог не удивлялся — он подвержен этому ощущению больше всех, хоть и по нему точно не скажешь. Лоло сделал его не просто «человечным», он сделал красноглазого гораздо более чем просто человечным по отношению к себе же. И ведь вряд ли мироходец когда то поймет это самостоятельно. Никогда не поймёт, насколько он особенный. Насколько он особенный для Люциуса.       После своего возвращения он задумался: а случилось бы это все если бы на месте Ло был кто то другой?.. И это ведь очень маловероятно. Кто бы ещё стал разговаривать с попугаем, не думая что он сошел с ума? Кто бы ещё стал помогать странноиу, незнакомому старику-отшельнику? Кто бы не просто терпел характер Люциуса, а принял его и постепенно начал прощать всё то что полубог когда то сделал, а в последствии вообще начать делать невообразимое — повлиял на него так, что у ранеее жестокого и бессердечного Люца началось появляться чувство вины, жалости и сострадания ко всему живому. Ну почти.       А ведь действительно. Полубог не помнит, испытывал ли он вообще когда нибудь до встречи с шатеном такой стыд и вину, как когда извиняться перед Бастианом за смерть Картера. И ведь если бы не мироходец — эти извинения вряд ли бы существовали! Да даже когда красноглазый стал понимать, что не может спокойно жить не извинившись, он все равно попросил моральную поддержку у Лоло, несмотря на то что вина за убийство животного полностью лежит на нем — мироходец действительно пошёл и помог невзирая на то, что это просто доставило ему только больше хлопот. Люциус не скзал напрямую, насколько он по настоящему благодарен за ту поддержку.       Люциус для себя решил, что когда они с шатеном вновь пересекутся — он обязательно поблагодарит его за всё. За человечность, за вину, за стыд, за помощь, за поддержку за. Да вообще просто спасибо за то что этот его лучик есть!..Ему кажется, будто когда они пересекутся — полубог будет обязан сказать спасибо за все те изменения что мироходец привнес в его характер. А ещё. Люц очень хочет попробовать обнять его! Да, точно! Обнять! Ему мало известно об обьятиях. Он отчетливо помнит как в тот злосчастный день, день в который полубог вернулся обратно, Воланд сразу же подбежал к нему и обняв, начал плакать. Эти обьятия были безусловно очень приятными. Словно. Так можно было без слов сказать о том как о нём пекуться и переживают. Это действительно приятно! Но будто вот объятия с Ло были бы особенными. Ему почему то кажется что они просто были бы . Другими. Шатен всегда казался очень при очень мягким даже не только в характере. Люцу кажеться, что ему в этих объятиях было бы очень-очень мягко. А ещё тепло и словно они веяли. Какой то безопастностью? Словно полубог мог бы спрятаться в них от всего мира, от проблем, от ордена или воспоминаний об отце. Словно эти объятия показывали не то чтобы беспокойство. Скорее обещание помочь со всеми проблемами. Теперь же для полубога кажеться удивительным, что он не обнимался с Лоло во время всего их знакомства, ведь сейчас это казалось чуть ли не чудом. Просто спрятаться.

. Тепло. Комфортно. Безопасно. Мягко.

      Почему это. Звучит так странно? Эти мысли. Странные? Полубог странный? Люц знает о том, что такое «комплименты», как они должны звучать правильно и как их делать, но он никогда не слышал чтобы за комплимент брали «мне кажется что с тобой будет очень мягко обниматься». Это звучит не очень странно, но почему то про свой лучик надежды он думает именно так…почему он вообще пришёл к этому?!..

. Чего. Что за чёрт?! Какого.

. Как я вообще решил, что он именно. Такой?..

      Почему все мысли сводяться именно к Лоло? Словно тот его заколдовал какими то сильнейшими чарами, от которых красноглазого так и тянет к нему, но если это так.это были бы самые беззлобные и смущающие чары на свете. И почему он вообще так краснеет каждый раз, когда задумывается о том, насколько его милый лучик замечательный и мягкий и-. НЕТ! О БОГИ, ОПЯТЬ! Он вообще не должен о таком думать! . Это еще один побочный эффект этой «человечности»? Вот кто кто, а Люц от себя такого точно не ожидал. Почему вообще об одной мысли о том, как Лоло аккуратно обнимает его — по телу полубога пробегает волна крайне приятных и трепетных мурашек? Каждый раз когда красногоазый слышал о такой штуке как объятья — она казалась ему неудобной, странной и чем то, что не должно длиться дольше семи секунд, иначе это начинает раздражать и становится дискомфортно. Но теперь. Почему то его подсознание гвоорило о том, что объятия с ним будут по настоящему приятными, будто вот такие должны длиться минут пять и это правда уже не кажется таким неудобным. Да, обьятия это глупо, но для него будет своё исключение.       Кончики остроконечных ушей немного краснеют и непроизвольно дёргаются. Он чувствует как его щёки медленно становятся красными. Полубог руками прижимает к себе свои колени еще сильнее, а взгляд уводит куда то в сторону. Люц просто сидит клубочком, представляя как его обнимают. В голове он пытался придумать то, что сказал бы ему когда они встретились, но почему то мысли не шли строем, словно эти фантомные объятия по умолчанию убаюкивали и усыпляли полубога. Это тоже по странному смущает. И ведь он даже не понимает от чего. Но почему то он уверен, что когда только запреметит шатена — уж точно не постесняеться обнять его. Ну. Не то что сейчас, когда он плавится от простого описания обьятий. По своему забавно было бы поглядеть что скзал бы Лоло, если бы Люц его обнял и начал засыпать.       Пф! Да чтобы он, великий, бесподобный и сильнейший из полубогов, да и стеснялся обнять кого то, с кем он возможно уже даже и никогда не встретится?! …Ах да. Точно. Штен ведь бесследно пропал и никто не знает ни как связаться с мироходцем ни где искать возможные зацепки которые дадут подсказку о его местоположении. В сердце что то очень больно кольнуло и отдало в уши тихим стуком. Сердце словно начинает сжиматься и выжимать из себя всё.       Мысль о том что Лоло уже вряд ли вернётся в этот мир заставляла сердце обливаться кровью, словно болит что то на душе, но не знаешь что и даже предположить не можешь.       А ведь и в правду. Наверное этот лучик надежды уже в другом, далеком мире, вновь спасая его от всяческих проблем. Такие как он ведь просто необходимы этим мирам, чтобы в отличии от полубогов которые несли только страх, боль и разрушение. такие мироходцы могли самостоятельно спасать все эти миры и прославляться во многих из них. А ведь и в правду — что желание какого то полубога который все это время только разрушал в отличии от жизней увядающих миров, которые нуждаются в Лоло гораздо больше, чем Люц в каких то объятиях.       Раньше ему и в правду было гораздо проще. Словно просто быть и жить эгоистом это не так больно. Ему было плевать на жизни всех этих миров, плевать на жизни существ в них, просто плевать на то, что с ними всеми будет, просто потому что его там не находиться. И ответ почему сейчас все по другому предельно прост — человечность! С ней он не мог сказать что ему на все сто плевать. Она отдавала глухой болью каждый раз когда полубог вел себя так, как вел обычно до этого. Она — всепоглощающая вина за то что тот сделал в прошлом. Она — совесть что не позволяет повторять таких же ошибок в будущем. И она была передана ему от того мироходца. Словно его лучик появился, подарил ему это чувство и буквально пропал, расстворился в воздухе прямо перед глазами, оставляя сердце полубога болеть от того что его сущность просто не была готова к такому. Теперь это чувство разрывало его душу надвое, заходя все дальше чтобы достать было уже невозможно и начинает вытеснять то, что все бы до этого назвали «Люциусом». Теперь собственное тело отторгало то что было внутри; характер, мысли, да просто все что было построенно за сотни лет ненависти ко всему живому. Теперь это чувство переворачтвало там все с ног на голову и это было чертовски больно.       Он чувствует, как по щекам начинают течь горячие слёзы .Теперь некогда теплые и трепетные мечтания об обьятиях со своим лучиком стали казаться полубогу чем то крайне эгоистичным, чем то плохим и отвратным и даже не потому что это протеворечит ему, это противоречит сломленной совести. Это ведь очень эгоистично хотеть, чтобы его мироходец вернулся, обнял его крепко-крепко и чтобы очень долго держал, чтобы скзал, что больше никуда не уйдёт. Но он не может противиться собственным желаниям. Хочет, но не может. Сейчас ему невероятно хочется побыть несчасным, чтобы его мягко обняли, прижали, позволили слезам впитаться в ткань немного потрёпанной, уже не совсем белой толстовки, чтобы не оттолкнули и не осудили, а прижали крепче и погладили по голове.       Теперь эта человечность не казалась такой безобидной. Теперь это не безобидное заклинание которые заставляет полубога постоянно думать о шатене, теперь это самое больное ощущение которое он когда либо мог испытать. Сердце готово было разорваться если Люц будет не готов к этому чувству. Но. По правде говоря, если бы он мог отматать время назад и заранее узнать обо всех этих болезненных ощущениях и отторжении самого себя — он бы всё равно впустил это чувство. Потому что это то, что хотел подарить ему его лучик. Это вовсе не шарф или шляпа, они никогда не будут Люциусу напоминать их хозяйна так, как делает это убивающее чувство. Эта боль напоямую связанна с этим шатеном, от того становится таким же дорогим чувством как и все остальные. И полубог уверен, что раз эта та черта которая по мнению Лоло была ему нужна — то он будет взращивать и оберегать эту человечность, словно маленький, нежный и безобидный цветочек, подснежник, семена которого посадил его лучик надежды. Люц уже точно не будет испытывать такого трепета и желания поступить хорошо к остальным, как это было с шатеном, он уже вряд ли испытает те самые чувства которые испытывал когда Лоло радовался изменениям в своем друге, но ему будет хорошо осознавать что его милый лучик добился того, что полубог стал более вежливым и не таким бездушным.       Но сейчас ему до тошноты больно. Слёзы текут всё сильнее и он это явно чувствует. Он не может успокоиться, не может перестать думать об этом. Воздух будто стал заканчиваться и полубогу казклось, что он сейчас задохнётся, отчего попытки глотнуть хоть чуть чуть воздуха становились всё сильнее и интенсивнее. В момент его окутал чистейший страх вместе с паникой. Он без понятия что ему делать, куда идти и что будет дальше. Это чистейший страх неизвестности. Ему казалось, что жизнь станет спокойнее, но он не мог оправдать эту мысль. А что если это не так? Что если все станет только хуже чем было? Вдруг никто в этом мире и не захочет слушать о том что полубог изменился и все его старания — пустышка по сравнению с тем какой вред он делал всем до этого? А что если с мироходцем что то случилось в том далёком мире? А вдруг это что то критичное? Люциусу откровенно тревожно. Становится холоднее. Кажется, что вот вот должен пойти дождь, но смотря вокруг везде всё те же облака и спокойное закатное солнце. Словно за всеми этими размышлениями и минуты не прошло. Он чувствует себя маленьким, брошеным потерянным котёнком. Абсолютно не знает что делать, но так хочет прижаться к чему то теплому и родному. Чтобы это тепло подарило надежду на то, что дальше всё будет хорошо. Что этого котёнка больше никто не оставит. И он просто не может с собой ничего поделать. Хочется кричать и звать на помощь, но весь звук глохнет и застревает где то в горле, не в силах выжать из себя даже протяжного писка и образуя огромный ком. Невероятно страшно и одиноко. Кажется, заглохли абсолютно все звуки вокруг и он не слышал ничего, кроме собственных тихих всхлипов и оглушительно громкого стука сердца, что отбивало свой ритм все быстрее и быстрее.       От развивающийся панической атаки которая длилась последние минут десять полубога отвлёк внезапный, прорезавшиеся сквозь гробовую тишину звук шуршания травы. Он прозвучал гле то не слишком далеко и казалось будто он приближается с каждой секундой. Звук остановился недалеко от согнувшегося в клубок Люциуса.

..О нет нет нетнетнет..

      Теперь полубог боится, что его сейчас кто то увидит, а тем более кто то из ордена. Нет. Сейчас он точно не хочет изливать кому то из них душу. Ему срочно нужно успокоиться и привести себя в порядок, а то обьяснять почему он сидит на земле и плачет параллельно задыхаясь - звучит как то неудобно и неловко. Сейчас он был слишком хрупок, чтобы давать кому то подобраться так близко. Будто коснёшься пальцем - и пойдут трещины. Большая трещина, которую уже никак не залатать или подклеить. Он не подпустит. Ни за что не подпустит. Будет готов шипеть, царапаться и отталкивать всех подряд лишь бы никто не подобрался так близко. Боится что разобьют только сильнее.       Он пытается использовать силы и телепортироваться обратно к себе в замок, но не может. Слишком устал. Паническая атака вымотала слишком сильно. Кажется что он потеряет сознание если попробует переместиться .Взгляд не может сфокусироваться на чем либо и он просто ждёт что будет дальше. Но на удивление его никто не трогает, даже голоса чужого не слышно. Это уже по настоящему напрягает, но почему то в такой атмосфере ему стало легче прекратить этот бесконечный поток слёз и начать легче дышать.       Внезапно со стороны только пришедшего послышался усталый вздох. Полубог чувствует, как от нового неожиданного звука по его телу опять бегут мурашки. Всё ещё хочется спрятаться, но прятаться некуда. Люци пару раз шмыгает и протирает глаза. Всё будто бы плывет перед глазами, просто неразборчивые пятна. Приглядываеться..       Родное белое худи, кудрявые, чуть спутанные волосы,привычные шляпа с шарфом отсутствуют по понятным причинам и из аксессуаров остальсь только очки.

...

      Полубог сидит в шоке. Ком в горле всё ещё не проходит и красноглазый и слова сказать не может. Он просто смотрит на шатена в ответ. Словно груз с души пропал и теперь можно быть спокойным. Люц хочет что то скзать ему, но прежде чем собирается с мыслями мироходец чуть присаживается, двигается вперед и обнимает красноглазого..

.. Так нежно и мягко.. Комфортно..

      Будто всё точно так же как он себе представлял. Обьятия успокаивающе и дыхание полубога нормализуется. Боли в душе больше нет. Уже не так тяжело. Не так страшно и тревожно. Теперь он сминает в своём кулаке чужую кофту, боясь отпустить, словно если отпустит - лучик ускользнёт навсегда и больше никогда тут не появится. Шатен же обнимал абсолютно спокойно, расслабленно, скорее пытался успокоить, чем удержать. Он гладил красноглазого по волосам, всё ещё ничего не говоря да и не собираясь. Первым эту тишину решает нарушить полубог: — Л.. Ло я..— он все еще шмыгает, всхлипывает и заикается. — тш-ш.. все будет хорошо..— слова еле различимы потому что голос очень тихий, почти неслышный. —я.. ты пропал и я..я взял твой шарф и..— полубог не может строить мысли ровно, голова чуть ли не по швам трещала от того сколько он выплакал. —оставь его себе — голос стал громче, но оставался таким же нежным. — я..— он уже не знает что гвоорить. Последнее что хотелось спрашивать, так это то где мироходец был. Сейчас это абсолютно не нужно.       Шатен молчит, не прекращает этих объятий, аккуратно гладит спину и голову Люца, просто ожидая пока его дыхание успокоится.       Полубог немного нервничает, все ещё непроизвольно плача.Он был уверен. Он точно знал что лучик не уйдёт навсегда, что обязательно вернётся к нему. Ему спокойно. В голове больше не вертиться тех тревожных, мрачный мыслей что ранее провоцировали паническую атаку. Объятия дейстительно успокаивают. Он утыкается нсоом в белое худи.

..Действительно пыль и что то еловое..

      Запах родной, прямо как у клетчатого шарфика. Казалось, уже весь мироходец пропах елью от того как часто он носится по разным лесам. Раньше Люциус бы ни за что такого не сказал, но этот запах ему безумно нравится. Хочется стоять так часами и плевать что до этого объятия казались чем то странным. Шатен продолжает шептать что то успокаивающее. — извини..— мироходец всё же прирывает эту тишину, говоря уже с какой-то печалью. — не уходи.. пожалуйста..— полубог сильнее хватается за чужое худи, боясь что оно вот вот выскользнет.       Лоло устало вздыхает и немного отстраняется, оставляя свои руки на чужих плечах. Одно движение рукой и солнцезащитные очки оказываются на лбу. Сочувствующий взгляд тёмно-синих глаз несколько секунд оглядывает полубога, пока тот всё ещё боится выпустить чужую толстовку из рук. Нежная рука мироходца тыльной стороной кисти протирает лицо красноглазого, вытирая с него слёзы и после укладываясь на щеку полубога в ещё одном успокаивающем жесте. — пожалуйста.. останься..— красноглазый отстраняет лицо от чужой толстовки и смотрит в глаза своего лучика надежды, что казалось вновь стал освещать тёмное и низвестное будущее. — Мы ещё встретимся. — Лололошка немного наклоняется и лёгонько целует Люциуса в лоб. Так мимолетно и ласково, будто этого прикосновения и не было вовсе.       Полубог чувствует, словно чужая кофта сама выскользает из его рук. Маленькие голубые яркие частички начинают скапливаться вокруг мироходца и с каждой секундой их всё больше и больше. Ему не верится что лучик вновь так вот ускользает от негосно на сец раз попрощавшись. Он на последок крепко сжимает Лоло в объятиях, понимая что тот вот вот исчезнет. — Обещай мне, что обязательно вернёшься.. — Обещаю. — яркая вспышка ощоряет всё вокруг. Полубог зажмуриваться и..

.. Темнота..

      Люциус резко подскакивает с земли. Осматривается. Он всё ещё сидит под древом , обнимая себя же за поджатые к груди колени. Вокруг темно, уже наступила ночь. Слышны звуки дождя. Судя по всему, полубог действительно хотел прийти в орден и извиниться, но в итоге свернулся колачиком под древом и уснул. Дождь был мелким, видно либо уже утихающий, либо только недавно начался. Красноглазый и область вокруг него была сухой, видимо крона древа неплохо так защищает всё внизу от дождя.       На осознание требуется секунд двадцать. Люц всё еще был немного сонным, но этой энергии уже хватало на телепортацию чтобы вернутся обратно в замок и не промокнуть под дождём. Он решается ещё немного посидеть тут, посмотреть на дождь и на ночное небо и параллельно обдумать всё. На удивление, тревожные мысли покинули его разум и больше не мучали его, словно этот сон заблокировал весь тот страх и плохие размышления. Полубог прикасается пальцами к собственной щеке и чувствует следы от слёз. Судя по всему он начал рыдать ещё во сне.

Удивительно

      На душе снова стало грусно от того, что это всё был всего навсего лишь сон. Хотя по правде довольно реалестичный! И эти мягкие прикосновения, и этот вид мироходца, и его голос, и даже этот прощальный поцелуй в лоб.. Это уже почему то не смущало Люциуса, словно это было необходимым, тем, что успокаивало и грело душу. Да, хоть и не настоящее, но все же крайне приятное прикосновение. Он вновь тоскует по нему, вспоминает, что даже не успел попрощаться. Это печально, но он ничего не мог сделать с этим. Им не было суждено спокойно попрощаться. Остаётся только лишь надеяться на то, что мироходец точно так же тоскует по нему и по всем остальным в ответ, что он обязательно когда нибудь вернётся. И Люциус будет ждать. Он бессмертен. У него много времени, но он всё равно будет уверен в том что его лучик вернётся обратно, чтобы наконец-то по настоящему его обнять и поделиться всеми своими чувствами. Он не будет пытаться найти замену или забыть его чтобы не мучаться. Полубог просто смириться с этим и будет покорно ждать. Даже если на это потребуется вечность.

Это то самое чувство, что смертные называют вечной и верной любовью?

      И он будет её хранить. Сколько бы времени ни прошло - его чувства останутся неизменными. Он будет любить, даже если эта любовь будет обречена на односторонность.       За всеми этими размышлениями кончился дождь и на небе показалось невероятное количество ярких звёзд. Полубог смотрит на них и представляет, будто каждая отдельная - другой мир. И где то там есть этот лучезарный мироходец что точно так же сейчас смотрит на звёзды.       Люциус чуть поправляет на шее клетчатый шарфик, бросает свой последний взор на звёзды и уже собираеться обратно в замок. Поздно же всё таки, да и Воланд будет беспокоиться, как бы он того не отрицал. Если судьба решит, что встретиться им вновь уже не суждено - это будет значить что полубог будет любить и вспоминать своего мироходца целую вечность.