Первый крестраж

Это ощущалось как бесконечно долгий сон. Множество теней и холода, редкие всплески чувств и бесконечное одиночество. Его самосознание просыпалось редко и не могло долго цепляться за эту неприглядную реальность. Не хватало сил. Изредка, словно в насмешку над ним, в глубине комнаты появлялись посетители, но никто из них не подходил близко к нему. «Что-то отталкивает их… Что-то во мне?» Больно, нестерпимо больно от собственной слабости. Страницы вместилища души столь плотно слиплись между собой, черная обложка покрылась толстым слоем пыли. Шепот, издаваемый его якорем, заточенным в дневнике, казался приятной колыбелью. Крестраж ничем не мог ему помочь сейчас, он только привязывал его дух к этой книжке, не давая покинуть мир смертных. Том мог общаться только сам с собой, но им обоим на такие разговоры практически никогда не хватало сил. В один из длинных, беспросветно темных дней, крестраж сказал ему: — Я пожалел, что сделал это. В таком существовании нет смысла и цели. Мы — просто вещь, к которой за сотню лет никто не прикоснется. Я обрек себя на ужас без конца и края. Том был с ним согласен отчасти, но гордость не позволила это признать. — Только из-за этого моего решения мы еще живы. Ты понимаешь? Хочешь сдохнуть окончательно? Там нет ничего! Пустота! — Здесь тоже нет ничего. Ты был один и останешься один, пока время не уничтожит эту комнату. И даже если воскреснешь — прошлый мир для тебя уже потерян. Все твои знакомые давно пошли своим путем, позабыв тебя. Ты там — никто. — Мы не знаем, сколько времени прошло с момента… моей смерти. Здесь не отследить этого. Как ни отвратительно было признавать, но его крестраж был прав во всем. Он всегда был один. В дружбе он видел слабость, поскольку только последний идиот может довериться другому человеку. Маггловский приют очень быстро научил его этой простой истине. Полагайся только на себя. Только какой в этом прок сейчас, если он один не способен ничем себе помочь. Его труп похоронили в общей могиле с другими детьми, погибшими после прямого попадания снаряда в здание приюта. У них не было даже надгробного камня. Он видел, как его тело свалили в кучу с другими такими же обрубками рук и ног, забросали невысоким слоем земли. Его худший кошмар стал реальностью. Особенный мальчик, наследник одного из основателей Хогвартса, лучший ученик своего курса — всего лишь обезображенный труп, лежащий в одной яме с магглами в холодной и мокрой земле на окраине Лондона. Умирать было больно, но еще хуже был страх, предшествующий смерти. Он не сразу потерял сознание, когда снесенная взрывом стена здания обрушилась на него. Ему размозжило правую руку и ногу, это он помнил четко. Он не смог дотянуться до своей волшебной палочки, которая всегда, даже во время каникул, была рядом с ним. Скорее всего она тоже была сломана этими обломками. В болевой агонии он пролежал несколько минут, крича из последних сил. Все было бесполезно. Сознание покидало его, хоть он и отчаянно боролся за жизнь до последнего мгновения. Как страшно было видеть свое тело со стороны. Едва став бесплотным духом, он все еще надеялся, что его тело найдут и каким-то чудом он оживет. Кто-то спасет его. Нет… ничего подобного. Общая могила, как последний приговор его короткой, несчастливой жизни. Том вернулся в Хогвартс — туда, где был его якорь, его спасение. Крестраж, созданный буквально за месяц до смерти. Он должен был ощущать счастье от того, каким предусмотрительным он был, но в его мыслях был только непрекращающийся страх. Дневник встретил его знакомым оттиском собственной магии, напуганный не меньше его самого, но не признающийся в этом. Кусок души, для которого время остановилось. Он выслушал его историю и высокомерно назвал сам себя ничтожеством, которого убили магглы. — Как ты позволил такому случиться с тобой? Как?! Безмозглый идиот, потерявший бдительность. Ты не лучше нашей убогой матери, сдохшей в этом же приюте. Сам не дожил и до семнадцати. Весь в нее. Том знал, какая боль и отчаяние кроется за этими грубыми словами. Он не мог придумать никакого способа вновь стать живым. В книге, где он нашел информацию о крестражах, было сказано про это недостаточно. Ему требовалось получить большое количество магии извне, чтобы обрести физическую форму, или же провести ритуал создания нового тела. Но он ужасно слабел и начинал испытывать панический страх, стоило ему только отойти далеко от своего якоря. Крестраж же был способен получать немного энергии из самой волшебной комнаты, в которой они находились. Правда, этой энергии хватало только на их редкие разговоры друг с другом. Был еще третий способ, о котором крестраж намекнул Реддлу один раз. — Искреннее раскаяние. Ты помнишь, что может объединить два осколка твоей души. Том холодно рассмеялся на эти слова. Звук его смеха, к сожалению, был слышен только крестражу. — О каком раскаянии может идти речь, если я был во всем прав! Если бы я не сделал этого, то просто исчез бы из этого мира! Девчонка Миртл сама подставилась. Я не собирался ее убивать. — Само мое существование говорит о том, что ты видишь в этом свою вину. Твоя душа расколота. Кого ты пытаешься обмануть? Себя самого? Так проходили десятилетия. *** Из тьмы прямо к нему кто-то протянул каплю магической энергии. Это выдернуло Реддла из бессознательного состояния. «Неужели крестраж на что-то среагировал?» — Какой-то мальчишка взял нас в руки. Наконец-то повезло. Нужно начать тянуть из него магию, пока есть шанс. Том увидел проступающие из черноты слова. Кто-то написал в дневнике небольшой текст. «Напиток живой смерти состоит из настойки полыни, сока дремоносных бобов, корня валерианы и асфаделя». — Этот идиот нашел дневник, пока прятал в комнате какой-то учебник, и теперь использует для ведения конспектов. Надо ему ответить что-нибудь, чтобы заинтересовать его. — Напиши ему, что асфодель пишется через «о», и пусть он исправит тот фрагмент, где отнес это зелье к категории смертельных. Не знаю, чем он слушал лекцию, и какой бездарь сейчас является преподавателем, но то, что в названии есть слово «смерть» не значит, что оно способно убить. Это сильное снотворное. — Том, мы его должны заинтересовать, а не взбесить. — Пиши. Не удивительно, что вскоре написание конспекта прекратилось, и Реддл увидел новую надпись, уже обращенную к нему самому. «Кто ты?» — Я — Том Марволо Реддл. Ты не увидел это имя, написанное на обложке дневника в твоих руках? «Я не знал, что дневник может отвечать… Мое имя — Гарри Поттер. А что еще умеет этот дневник? Какими чарами ты заколдовал его так, что он может общаться со мной от твоего имени?» — Ты помнишь Поттеров? У них был какой-то Гарри? — Был Генри Поттер, но он уже слишком стар. Скорее всего это сын Флимонта. — Чистокровный мальчик из семьи предателей крови. Сейчас спрошу у него про факультет. «Гриффиндор. А ты на каком учился?» — Проклятье. Впрочем, это ожидаемо от Поттеров. Я начал понемногу впитывать его магию, она довольно сильна. — Ответь ему, что если он хочет узнать про меня подробности, пусть напишет в дневнике после отбоя. Я хочу показать ему свои воспоминания и поговорить лично. И не трогай пока что его магию, слишком рано. Ты можешь спугнуть, а мы не можем разбрасываться такими шансами. *** Мальчик, точнее как оказалось парень — ровесник Реддла, учился на шестом курсе. Том показал ему свое распределение на факультет змей, некоторые события своего пятого курса, когда он стал старостой. Показал то, как умел колдовать и как дрался на дуэлях. Гарри несколько минут ничего не писал в дневник после того, как вынырнул из его воспоминаний. Реддл начал беспокоиться, не ошибся ли с выбором событий из своего прошлого. Через долгие мгновения молчания, он, наконец, увидел строчки. «Мне Шляпа тоже предлагала пойти на Слизерин. Не знаю, почему, ведь оба мои родителя учились на Гриффиндоре, но… я отказался. Мама когда-то очень сильно поругалась со своим другом с этого факультета, и отец всегда был в плохих отношениях с учениками оттуда. Не то чтобы я рос в атмосфере любви к факультету змей». — В каком году ты родился? «В тысяча девятьсот восьмидесятом». Реддл застыл в ужасе. — Если Гарри сейчас шестнадцать, значит… прошло больше пятидесяти лет с моей смерти. Нет, не может быть. «Знаешь, в твоих воспоминаниях я увидел еще совсем молодого Дамблдора. Когда ты сам родился, Том?» Крестраж ответил, пока Реддл пытался принять действительность. — Я родился тридцать первого декабря двадцать шестого года. «Мерлин, вот это да! Значит, ты закончил школу в сорок пятом году?» — Нет, Гарри. Я умер за два года до окончания школы. Гарри Поттер опять долго не отвечал. За это время Реддл несколько пришел в себя. В нем бурлили странные изматывающие чувства. Крестраж ощущал их силу, но не мог отгородиться от этого буйства. Пришлось терпеть. «Мне так жаль, Том. Это ужасно несправедливо. Ты был таким прекрасным учеником. Очень красивым старостой. Мерлин, ты не представляешь, как меня огорчило это…» — Интересный выбор слов у парня. — Тебя заинтересовало то, что он считает наше тело красивым? Это не новость. Про нашу душу он такого не скажет, не переживай. — Наше тело сгнило в земле, уже не о чем переживать. «Как ты погиб, Том? Можешь не отвечать мне, если это слишком болезненно для тебя, но я бы хотел узнать твою историю. Возможно, о тебе есть какие-то заметки в книгах о Хогвартсе». — Я погиб во время авиаудара по пригородам Лондона. Мой маггловский приют в те времена переселили в ближайшую к столице сельскую местность, как и многие другие общественные учреждения, но немцам также было об этом известно и они устроили ковровую бомбардировку. «Ты жил в приюте? Почему? И как руководство Хогвартса позволило тебе вернуться в военную Британию на лето?! Чем думал директор?» — Директору было все равно. «Так не должно было быть! Это ужасно! Как это вообще допустили!?» — Ты слишком наивный, Гарри. «Том, покажи мне что-нибудь еще из своего прошлого… пожалуйста». И он, конечно же, показал. *** «Том… А скажи… Если ты умер, как твой дневник может знать об этом?» — Резонный вопрос, - крестраж плотоядно улыбнулся. — Дело в том, Гарри, что после смерти моя душа переместилась в этот дневник. Я знал, отправляясь в маггловский мир, что могу не вернуться оттуда, и вовремя принял меры. «Получается… ты теперь призрак, живущий в дневнике?» — Не совсем, Гарри. Но в целом… можешь считать и так. «Призраки не могут показывать свои воспоминания. И ты… от тебя не чувствуется замогильного холода, как от них. Порой я словно наоборот… чувствую тепло от дневника, что-то есть в нем такое…» Том переглянулся с крестражем. — Что он такое чувствует? — Возможно то, как магия циркулирует между нами. Хоть ты и кидаешься в меня своими запретами, мистер «осторожность», умерший от стены здания с волшебной палочкой в раздавленной руке, в моменты передачи энергии я был крайне аккуратен с парнем, практически нежен… Том высокомерно фыркнул на издевку. — Гарри, в этом дневнике заточена моя душа. Но толку от души, если нет тела. Чтобы воскреснуть, есть три способа. Два из них — невыполнимы, третий — сложен и чреват последствиями. Парень задумался над ответом. На бумагу капнула жирная капля чернил. «Что это за третий способ, Том?» — И что мы на это ответим? — Напиши, что это медленное восстановление магической энергии. Когда я с кем-то общаюсь через дневник, мне становится лучше. Ни капли лжи в моих словах, не так ли? *** — Парень начал привязываться к нам. Это позволяет получать мне энергию все в большем объеме. Вчера он уснул в обнимку с дневником… Скорее всего, теперь ты сможешь предстать перед ним в реальном мире. — Я буду едва плотнее призрака. И, кажется, я запретил тебе поглощать слишком много его энергии. Ты иногда совершенно не в состоянии контролировать свои порывы. Представляю, каких бы дел ты натворил, не будь тут меня. Его крестраж был явно разозлен, но Реддл продолжал игнорировать его настроение. — Сегодня я покажусь ему. На его удачу это было утро субботы. Гарри отсыпался в выходной, прижимая к своей груди дневник. Вот он едва сдвинулся к краю кровати, его рука упала вниз, задев полог, скрывающий парня от остальных учеников в спальне. Том отметил правильные черты чужого лица, красивую форму челюсти и бледную кожу. Давно он не видел рядом с собой живого человека. Тонкая футболка, в которой парень спал, неудачно свернулась, открыв его правое плечо и торс. Несмотря на астеническое телосложение, мышцы у парня были потрясающими. Том никогда не мог похвастаться такими. Дуэльные тренировки в прошлом поддерживали его в форме, но все равно большую часть времени он проводил в библиотеке за книгами, а эта деятельность не способствовала наращиванию мышц. Медленно Поттер открыл глаза, щурясь ото сна и нащупывая волшебную палочку под подушкой. Вскоре ему это удалось и небольшое пространство под тканевым пологом залил тёплый свет заклинания. — Здравствуй, Гарри, — Том, сидящий на кровати совсем близко к проснувшемуся парню, улыбнулся своей самой мягкой лживой улыбкой. — Приятно наконец увидеть тебя вживую. Ты ведь узнал меня? Поттер смотрел на него во все глаза, все еще не в состоянии осознать произошедшее. — К-как?! Том?! Том, это действительно ты?! — О, Гарри, как же хорошо, что на твою кровать наложены заглушающие чары. А то все твои однокурсники… — Том не договорил, потому что его стиснули в объятиях. Точнее, попытались это сделать, но руки Поттера прошли сквозь его иллюзорное тело. — Прости, я пока только образ… Гарри посмотрел в глаза Реддла, его лицо было так близко, что Том увидел переливы ярко зеленого цвета в радужке его глаз. — Я так мечтал об этом, Том. Как я рад… ты… ты такой же, как в твоих воспоминаниях… — Какой же я? — Том догадывался, что скажет Гарри, но тот заставил его удивиться. — Несгибаемо упрямый, способный преодолеть все. Что-то в этих словах заставило Реддла ощутить укол фантомной боли. Улыбка сошла с его губ, явив куда более искреннее выражение. Оттенок боли и злости отразился на его лице. «Никто не должен проходить через такую судьбу. Мое упрямство — это только путь к облегчению того ада, который со мной день ото дня. Поиск капли воды в пустыне». — Ты сможешь стать материальным? Обрести тело? Том отрицательно покачал головой. — Некоторое подобие материальности я обрету, но человеком в обычном смысле слова от этого не стану. Потребуется сделать что-то большее для этого, чем переписка с тобой в дневнике. Гарри опять протянул к нему руку. — Ты что-то чувствуешь, когда я прикасаюсь к тебе вот так? Я будто прохожу сквозь твою кожу… — Нет, это для меня совершенно не осязаемо. На лице Гарри появилась тень грусти, впрочем, она быстро исчезла, сменившись улыбкой. — Я все равно очень рад увидеть тебя не в воспоминаниях, а в моей жизни. Я могу чем-то помочь тебе, Том? Чтобы ты быстрее восстановился? Том всмотрелся в его взъерошенные волосы и яркие глаза, сияющие неподдельным участием. В несуществующей груди Реддла разливалось какое-то тянущее, болезненное чувство. — Пока ты можешь только продолжать общаться со мной. *** — Ты разругался с Гарри, идиот. Как вообще ты посмел это сделать?! Крестраж был в бешенстве, ходил по воображаемому пространству их вместилища из стороны в сторону и кричал на него уже несколько минут. — Как будто ты сам считаешь его «великую» мечту — стать профессиональным игроком в квиддич, чем-то достойным. Это работа для тупых и слабых магов, которые только и способны, что летать на метле и уворачиваться от мячей! — Какая разница, чем он занимается?! Мне казалось, у нас есть своя цель — воскреснуть. И как ты собираешься теперь это осуществлять?! Том угрюмо замолчал. Впрочем, ненадолго. — Поттер зря тратит данные ему от природы способности, вот что мне не нравится. Он хорош в Защите от темных искусств, зачем ему вообще этот бессмысленный спорт? — И весьма посредственен в зельях. Ему не светит карьера мракоборца, если ты на это намекаешь. Это особенно иронично, Реддл, так как мы с тобой есть квинтэссенция того, с чем мракоборцы сражаются, а ты желаешь ему такого пути… Ну так что, как ты собираешься заглаживать свою вину перед Поттером? Кто бы знал, что парень окажется таким вспыльчивым, если задеть его за живое… — Его мать, судя по словам Гарри, хороший зельевар. Я не понимаю, почему он не может попросить её подтянуть его по зельям… Даже я теперь уже смог бы ему помочь и объяснить непонятные темы, но он пренебрегает этим. Не понимаю. — Ты все продолжаешь эту тему? О, Мордред! Поттер не хочет идти в мракоборцы, он же тебе прямо в лицо сказал, что не готов рисковать своей жизнью. Тебе не понятен этот мотив? Не смеши меня! — Тогда есть и другие профессии. Лучше и полезнее, чем игрок в квиддич. — Я не хочу быть участником этого спора. Иди и принеси Поттеру свои извинения. Сейчас же. Он — наш единственный шанс выбраться отсюда, как ты не забываешь мне напоминать. Почему тебе вообще не плевать на его будущее? О своем подумай, гений. Том появился перед Гарри поздним вечером, когда тот читал какой-то журнал в своей постели. Парень заметил его, но проигнорировал, из-за чего Том ощутил досадное раздражение. Нужно было произнести слова извинения, только вот язык не поворачивался признать собственную неправоту. Так он и сидел рядом с Поттером несколько минут. — Возможно, мне не стоило говорить тебе те слова. — Да, тебя никто не спрашивал, Реддл. Том ощутил, как внутри вновь поднимается гнев. — Действительно, меня никто ни о чем не спрашивал. Я же всего лишь вещь. Нечто, что можно заткнуть, посильнее захлопнув книгу. Гарри опустил свой журнал на колени, устремив на Реддла взгляд, полный странных эмоций. — Я не считаю тебя вещью. Хочешь, чтобы я был с тобой честным? Хорошо, Том. Мой отец — бывший мракоборец. Вместе со своим школьным другом, моим крестным, он умудрился получить травму на задании, после чего с карьерами их обоих было покончено. Некоторые ранения от темномагических проклятий невозможно вылечить. Им было двадцать пять лет! Они всегда были слишком рисковыми людьми. Мама говорила, что порой у Сириуса совсем срывало тормоза, а папа не мог оставить его одного в такие моменты. В итоге Сириус, и так лишенный своей матерью наследства, остался вообще без работы. Моему папе предоставили возможность преподавать будущим мракоборцам, и сейчас именно этим он и занимается. Я не хочу идти учиться к нему! Я не хочу подвергать себя риску смертельных заклятий! И более того, думаешь мракоборцы нормально зарабатывают? Как бы ни так! Отец половину состояния своей семьи спустил на помощь школьным друзьям, то одному, то второму. Мама у меня магглорожденная, ей родители оставили какие-то деньги, но не очень много. Несмотря на ее хорошую учебу, она слишком рано родила меня и так и не построила нормальную карьеру. А теперь у нее еще есть моя младшая сестра. Гарри выдохнул, после чего закрыл ладонями лицо. — Я не хочу, чтобы все считали, что я поступил учиться на мракоборца по связям отца, ты понимаешь? А что еще я умею делать хорошо? Только играть в квиддич. Вот я и иду этим заниматься, Том! Там у меня есть шанс стать достаточно известным, чтобы исправить наше финансовое положение в относительно короткий срок. Да к тому же, в конце концов, мне это нравится! Эта профессия может принести мне и удовольствие, и славу. Или ты думаешь у меня совсем нет собственных амбиций?! Том едва заметно покачал головой. — Игроки в квиддич после тридцати пяти лет уже практически не выступают. И я не говорю про случаи тех же многочисленных травм и неудачных падений с высоты. Ты думал, чем займешься, когда твоей спортивной карьере придет конец? — Я не загадываю настолько далеко. — Да, что-то такое я и подозревал… Так, ты полукровка? Гарри сощурил глаза. — А у тебя есть с этим проблемы? Том смотрел на него нечитаемым взглядом. — Нет, ведь я тоже. Я не знаю наверняка... Не успел проверить. Но мой отец, скорее всего, был магглом, а мать — волшебницей. Впрочем, она оказалась слишком слабой, чтобы выжить. Почему-то даже не стала использовать магию, чтобы пережить роды. Я так и не успел… навестить ту местность, где был дом моей предполагаемой семьи. Сейчас уже сложно будет найти оборванные нити. Реддл несколько секунд помолчал, после чего продолжил уже совершенно другую мысль: — Судя по твоим словам, даже на Слизерине сейчас проще относятся к магглорожденным волшебникам. В мои времена это было несколько иначе. Все же что-то меняется в этом мире. Взгляд Гарри смягчился. — Да. Какая разница, что за кровь у тебя. Это не влияет на силу магических способностей. Том покачал головой. — Не будь наивным, Гарри. Многие чистокровные волшебники только прикрываются ненавистью к «грязной» крови, в то время как истинная их ненависть имеет под собой куда более прозаичную основу. Были случаи, когда магглорожденные уходили после выпуска из школы в свой родной мир, быстро зарабатывали там состояние с помощью, конечно же, магических навыков и возвращались в волшебную Британию уже богатыми людьми. Чистокровные себе такого позволить не могут, во-первых, из-за гордости, во-вторых, из-за того, что они уже не в состоянии адаптироваться среди магглов. Как ты можешь догадаться, мало кому из старой магической знати такое пришлось по душе. А также не стоит забывать про риск появления в семье ребенка вообще без магических способностей. Такое бывает и довольно часто, если кто-то из родителей, а то и оба магглорожденные, магглы или полукровки. Бывает так, что один ребёнок рождается магом, а второй — сквибом. Как тогда поступать родителям с их воспитанием? Гарри смотрел на него очень внимательно, слушая каждое слово. — Знаешь, я тоже думал об этом в какой-то момент. Не хотелось бы говорить такое, но, мне кажется, моя мать когда-то стояла перед выбором, с кем вступать в отношения. Со своим другом детства — полукровкой из бедной семьи, или с моим чистокровным отцом, тогда еще обладающим достаточно большим наследством. Поттер грустно усмехнулся. — Возможно, это у них все же была любовь. Просто в последнее время мне сложно всему верить на слово. Кстати, тот мамин друг детства преподает у нас зелья. Страшно меня ненавидит, замечает во мне только черты моего отца. Я и правда очень похож на папу, кроме цвета глаз. Так вот иронично вышло. Он не только профессор, а известный зельевар. Усовершенствовал Ликантропное зелье, а потом и какую-то сыворотку создал, предотвращающую трансформацию в полнолуние для оборотней. Заработал на этом небольшое состояние. Не знаю, зачем он вообще все еще преподает у нас. Не удивлюсь, если он уволится, как только я закончу школу. Я это к чему... Кто-то теряет все накопленное богатство, а кто-то приобретает. «Интересный у них учитель. Я думал, напротив, он настолько плох, что Гарри путается в элементарных вещах на его предмете. Оказывается, тут личная неприязнь». Гарри вновь перевел на Тома свой взгляд. Теперь он был чуть более радостным. — Я нашел кое-что про тебя в школьном зале с наградами. Там упоминалось твое имя с надписью «за особые заслуги перед школой». Не расскажешь, что ты такого сделал? «Случайно убил грязнокровку и обвинил в ее смерти другого ученика». — Когда-нибудь расскажу, Гарри. Но пока не могу. *** — Давай, Том. Теперь ты можешь стать более плотным, практически материальным. Я собрал магическую энергию с запасом со всех однокурсников Гарри, живущих с ним в одной спальне. Иди и сделай то, что ты планировал. Том и правда ждал этого момента последние несколько месяцев. В поздний ночной час, когда вся гриффиндорская спальня погрузилась в глубокий сон, Реддл отделился от своего крестража, ненадолго создав себе плотное тело, способное перемещаться в пространстве и дотрагиваться до предметов. У него было крайне важное дело, от которого зависело все. Его возможное воскрешение, его будущая жизнь… Помедлив у кровати Гарри, Том кончиками пальцев дотронулся до щеки спящего парня, провел ладонью по его волосам, ощутив их мягкость и приятное тепло чужой кожи. Из дневника раздался шепот на змеином языке: — Что ты делаешь, Реддл? Тебе стоит поторопиться и не тратить мои силы попусту. Том ответил крестражу также на их общем языке: — Не указывай мне, что делать. Я пятьдесят лет не ощущал, каково это — прикасаться к другим людям. А он… достаточно приятен. Послышался чужой истерический смех. — О, неужели, Том?! Это я — заточен навечно в этой проклятой книге! Моя душа никогда не вернется в мир живых! Это я больше не смогу ощутить ничьих прикосновений! Все из-за того, что ты не способен раскаяться. Изъян в тебе, твоя неполноценность, твое уродство… А обречен на вечное одиночество — я. Оторванный кусок души, ради твоего величия, которое так и не случилось. Без меня ты был бы трупом, но все блага жизни в итоге достанутся тебе. Ты даже себя любить не в состоянии, Реддл! Забрав у Поттера свой дневник, Том направился в коридор на втором этаже. Гневные, отчаянные слова своего крестража он игнорировал. Тайная комната встретила Реддла привычной сыростью и лежавшими повсюду кусками сброшенной змеиной кожи. Не позволяя себе слишком отвлечься на окружающее пространство, Том призвал василиска к себе. Древний змей крайне неохотно выполз к нему из своей норы, разинув в оскале пасть. Том дотронулся до него, провел рукой по бугристой чешуе со множеством мелких и крупных царапин. За несколько мгновений он выпил всю магическую энергию, что хранил в себе тысячелетний змей. Василиск только под конец почувствовал, что происходит что-то неладное, но к тому времени он уже слишком ослаб, чтобы атаковать в ответ. — Из-за тебя, чудовище Слизерина, и начался мой путь во тьму. Через тебя я и вернусь обратно. В ритуале воскрешения из крестража не было требований о том, чью именно жизненную силу нужно выпить до последней капли. Да будет так. Реддл с восторгом приложил ладонь к груди, наслаждаясь вновь появившемся биением своего сердца. В его легкие устремился воздух, холод подземелья стал отчетливо ощущаться его кожей. Он был жив. Крестраж молча наблюдал за чужим мигом торжества. *** Реддл уже больше часа находился в кабинете директора, подвергаясь завуалированному допросу. Его окклюментивные щиты держались из последних сил. Все же это вновь созданное шестнадцатилетнее тело было ещё слишком слабым. Но он выдержал. Альбус Дамблдор оставил попытки проникнуть в мысли Тома и принялся записывать его показания в какой-то свиток. — …значит, погрузился в очень долгий сон после встречи с василиском. Не погиб от его взгляда, потому что ты прямой потомок Слизерина… Очнулся, когда змей умер. По каким причинам скончался василиск — не знаешь. В то лето в приют ты не вернулся, соответственно и под разрушенным зданием нашли не твое тело. Кто-то из магглов ошибся при опознании? — Иного объяснения я не вижу. Вы сможете восстановить меня в качестве ученика шестого курса? — Если смогу объяснить твою историю в Министерстве. *** Реддла поселили в слизеринских подземельях, конечно же. За несколько десятилетий здесь практически ничего не изменилось. Все тот же полумрак, зеленые блики от ламп и озерной воды. Незнакомые ученики со знакомыми чистокровными фамилиями. С некоторой горечью Том осознавал, что старостой ему здесь не быть — ни своего факультета, ни школы. Его прошлая репутация не имела уже никакой силы. Многие годы труда обернулись прахом. Ему повезло попасть в разгар учебы шестого курса, совсем недавно начался декабрь и большинство учеников предвкушали наступление рождественских каникул. Это было ему на руку, чтобы вспомнить школьную программу. За несколько десятилетий в полусне многое успело забыться. Реддл впервые увидел Гарри после своего возвращения в мир живых в Большом зале во время ужина. Директор Альбус Дамблдор представил его всем ученикам, коротко рассказав ту самую полуправдивую историю, которую Том придумал для оправдания своего воскрешения. Гарри же, в отличии от остальных, смотрел на него словно на призрака — не верящим и растерянным взглядом. Реддл ощущал в себе потребность подойти к парню и все объяснить, но он не мог выдать то, что они были знакомы ранее. Впрочем, он опять недооценил склонность самого Поттера докапываться до истины. Поздно ночью Реддл ощутил, как кто-то невидимый слегка приоткрыл полог и сел рядом с ним на кровать. — У тебя тут установлены заглушающие заклинания? — шепот Гарри прозвучал совсем близко к уху Реддла. — Гарри Поттер, нарушаешь школьные правила? — впрочем, раздражение в голосе Тома вскоре сменилось любопытством. — Это та самая мантия невидимости, про которую ты мне рассказывал? Семейное наследие Поттеров? — Да, это она, — Гарри бросил мантию поверх одеяла, после чего сжал Реддла в объятиях. Наконец-то у него это получилось. Том, не ожидавший такого порыва, упал обратно в кровать на спину, потянув за собой Поттера. — Проклятье, ты — тяжелый, Гарри. Несмотря на все эти слегка выпирающие ребра. Где-то совсем близко послышался тихий смех. — Это всё мышцы, Том. Должен же я оправдывать так презираемое тобой звание лучшего ловца Хогвартса. Гарри отстранился от него, слегка покраснев. — Ты задолжал мне историю. Как тебе удалось обрести свое тело вновь? Поттер окинул взглядом Тома и почему-то почти сразу отвел глаза в сторону. Том не понял, что не так. Он был в легкой черной пижаме, купленной за счет фонда Хогвартса для сирот. Все как в старые добрые сороковые годы. — Поттер, чего ты смутился? Я вроде выгляжу вполне прилично. — Да, ты и правда выглядишь очень… хорошо. Даже не верится, если честно… Некоторое время они сидели по разные стороны кровати, пока Реддл завуалировано описывал Гарри то, что с ним произошло в Тайной комнате, то, как он нашел ее когда-то давно, еще в своей первой жизни, то, что он обладает особым даром, позволяющим ему общаться со змеями. Гарри, кажется, успокоился. Слушал его внимательно, иногда задавая уточняющие вопросы. — Ты же теперь не будешь старостой. Это так несправедливо, Том. Я уверен, что ты достоин этого куда больше, чем Драко Малфой. Я сам когда-то хотел быть старостой факультета, но… не сложилось. — Что не так? Почему тебе не дали эту должность? На лице Гарри появилось болезненное выражение. — У меня нет особых успехов в учебе, кроме двух-трех предметов, а спортивных результатов почему-то оказалось недостаточно. Я вообще-то хотел быть… Возможно, меня считают слегка легкомысленным или зазнавшимся, я не знаю точную причину. Видимо, не показал себя ответственным учеником. — От чего у тебя подобная репутация на факультете? Из-за того, что ты занимаешься квиддичем? — Честно, я понятия не имею. Может быть… в первые годы своей учебы я вел себя несколько нагло. Брал пример с отца и своего крестного… Это не лучшие примеры для подражания, жаль, я понял это только недавно. Часто дрался со слизеринцами, гулял по ночам, страдал разной ерундой. Потом влюбился в одну девушку, она учится на Когтевране. Я был довольно популярен среди девчонок, правда до нее мне никто и не нравился. В тот год в Хогвартсе проводился Турнир трех волшебников, и Чжоу начала встречаться с победителем этого Турнира — Седриком Диггори. Он сейчас староста школы. Я… даже могу ее понять. Он — местная знаменитость, красивый, сильный и смелый. Как с таким можно соревноваться?.. — Ты не признался ей? — Нет, что ты. Я вполне осознаю, что мне с ним не сравниться. Во мне нет ничего особенного. «Ты единственный человек за пятьдесят лет в этой проклятой школе, кто нашел меня и помог вернуться к жизни. Сам того не понимая, ты стал для меня единственным в этом мире, чья жизнь имеет значение. Ты ничего не требовал от меня, ничего не ждал. Мне плевать, что о тебе думают другие. Я использовал тебя, как привык поступать с людьми, но все же… мне не дает покоя, что реши ты, Гарри, в тот день пройти мимо Комнаты брошенных вещей, я бы остался навечно похоронен в ней». — Я понимаю, Том, как мелочно звучат мои проблемы по сравнению с твоими. Даже представить себе не могу весь тот ужас, через который тебе пришлось пройти. Мне даже немного стыдно рассказывать всю эту подростковую ерунду. Реддл усмехнулся. — В отличии от твоей, моя совесть спит сладким сном. Чувство стыда во мне давно вытеснено гневом. Я видел этого Седрика Диггори, не так уж он и красив. Твои черты лица интереснее, в них столько цветов моего факультета, что порой я забываю, на кой черт ты нацепил на себя эту красно-желтую тряпку, — Том поймал правой рукой кончик поттеровского галстука и слегка потянул на себя. Гарри опять покраснел. — Что такое? Тебе жарко? — Нет, мне нормально, Том. Отдай галстук. Реддл непонимающе уставился на парня, но разжал пальцы. — Что ж. Правила ты все еще продолжаешь нарушать. Но, признаюсь, мне было приятно узнать, что в тебе есть эта амбициозная часть. Может, ты еще и капитан команды? Поттер усмехнулся. — С этого года стал им. Хоть тут у меня все получается, как надо. — Ладно, может когда-нибудь ты выиграешь международный чемпионат по квиддичу с повязкой капитана сборной Британии. Такой вариант для карьерной цели вполне… приемлем. — А ты, Том, видимо, хотел возглавить Министерство магии, не меньше. Тебя послушать, так страшно становится, какие цели в жизни ты считаешь достойными. — Одной лишь власти — недостаточно. Я бы хотел продолжить свои исследования, возможно, научиться летать без метлы, создать новые зелья, расширить области магии, доступные нам сейчас, и открыть новые. Глаза Гарри очень серьезно смотрели на него в ответ. — Это так прекрасно, Том. Я рад, что у тебя есть второй шанс… *** — Почему ты перестал общаться со мной? Крестраж игнорировал его уже два месяца с момента воскрешения. — Ответь мне! Сейчас же! Никакой реакции на его слова. — …Том, ответь мне. Прошу тебя. — О, ты вспомнил мое имя. Неужели я не просто «крестраж»? Или «дневник»? Часть твоей души — всего лишь вещь, которую можно выбросить? Что тебе нужно, Реддл? Я вижу, ты прекрасно справляешься со своей второй жизнью. Поттер стал общаться с тобой при других учениках! Ах, какое достижение! Смотрит на тебя, как на всемогущее божество, когда ты помогаешь ему с зельями и трансфигурацией. Хотя у него есть его подруга-отличница. Думаешь, ему прямо-таки нужна твоя помощь со школьными заданиями? Даже ты не настолько наивен, чтобы игнорировать все эти знаки внимания. — Я хотел поговорить с тобой не о Гарри. — Не смеши меня, Реддл. Тебе незачем вспоминать обо мне. Я для тебя — «грязный» секрет твоего темного прошлого. Боишься, что Поттер узнает, кем ты являешься? Твою суть?! А так и будет рано или поздно. Я в этом нисколько не сомневаюсь. Том кивнул, соглашаясь со словами крестража. — Я тоже это понимаю. Ты много раз был прав, но в одном ты ошибаешься. Что-то в моем новом теле изменилось по сравнению с прошлой жизнью. Возможно, оно не настолько подвержено последствиям нашей первой жизни и не несет в себе следов старых травм. Возможно, я теперь способен… Неважно. В любом случае, я ощущаю куда больше оттенков эмоций, чем раньше. Все стало словно более многогранным, и в то же время крайне сложным. Мне не хватает… отстраненности, хладнокровности, как это было раньше. — Кого ты обманываешь, Том. Где ты и где хладнокровие? Ты трясся от бесконечного страха и одиночества годами, пока не научился превращать эти чувства в гнев. Помнишь те прекрасные приютские дни? Вечно пьяная миссис Коул, дети постарше, такие же психопаты, как и ты, только больше полагающиеся на свою физическую силу. И вот среди них нищий сирота с проснувшимся магическим даром. Во сколько лет случился первый магический выброс? В семь? А что было до этого? Маленький слабый мальчик в приюте, полном таких отморозков, каким тебе самому никогда не стать. Будущее пополнение криминального Лондона, и через пару лет — удобрение его же почвы. Вот была твоя и их судьба. Насилие везде и всюду. Физическое, сексуальное… конечно, ты помнишь этих детей, как бы ты смог забыть… Если помню я, то и ты тоже. Тебе просто повезло, что ты оказался магом. Посмотрел бы я на твое хваленое хладнокровие, если бы и до тебя, смазливого красавчика, дошла очередь! Том зарылся руками в свои волосы, с силой дернув несколько прядей. В голове помутилось от воспоминаний. — Прекращай. Я знаю, что был несправедлив к тебе. Не обязательно напоминать все худшее, чтобы причинить мне боль. — Даже ты сам не способен дать мне каплю любви и заботы. Чего мне ждать от остального мира, кроме боли и одиночества. — Кто тебе сказал, что я не хочу того же. Я думаю над тем… как вновь сделать свою душу целой. Крестраж молчал. Эта тишина длилась и длилась, пока в ответ не раздались тихие слова. — Что изменилось? — Я… всегда был согласен с тобой. Как я могу спорить с самим собой, в конце концов. Я тоже… чувствую эту связь между нами, и мне больно. Когда я думаю, что это я мог остаться запертым в дневнике, а ты бы был здесь… — Был с ним. Прикасался к нему… Смотрел в его глаза. Да, Том, я знаю, что ты чувствуешь. — Это невыносимо. Лучше попытаться прожить эту жизнь без постоянного страха. У нас есть шанс на это. Сейчас в магическом и маггловском мире нет никаких войн, так что… в крестраже необходимость стала ниже. А бессмертие… у меня есть время подумать, как его добиться. — Что мы будем делать? Требуется раскаяние от всей души, ты помнишь? — Да, и я знаю, что мне нужно сделать. Я расскажу Гарри обо всем. Он возненавидит меня, отвергнет и никогда не посмотрит больше тем взглядом, который ты так подробно описал. Как думаешь, появится ли во мне чувство сожаления о моих поступках прошлого в этот момент? — Я понял тебя. Мы всегда были слишком… драматичными, тебе не кажется? Но мне даже жаль, что ты не придумал иного способа. Слишком высока цена. — Когда мне что-то давалось просто? *** Одним майским вечером Том сидел с Гарри на берегу Черного озера. Поттер вчера выиграл очередной матч, благодаря чему гриффиндорцы в этом году праздновали получение кубка школы. Том рассчитывал, что это хорошее настроение Поттера хоть немного поможет в предстоящем разговоре. Несколько раз он уже хотел начать говорить, но ком в горле с каждой попыткой становился все больше и больше. Надо было преодолеть внутренний ужас и рассказать все. — Гарри, ты никогда не задумывался, какую магию я использовал, чтобы сохранить свою душу в дневнике? Поттер перевел на него слегка расфокусированный взгляд. — Эм… в самом начале разве только, когда ты мне сказал о том, что это не просто заколдованный дневник. — Да, я воспользовался темной магией, чтобы разделить свою душу. Один осколок остался заточен в этой книжке, а остальная часть — в моем прежнем теле. Когда я умер… я вернулся к своему якорю, удерживающему меня в этом мире. Сил хватило только на это, и я провел внутри дневника пятьдесят лет. — А чтобы воскреснуть, тебе нужно было набраться сил, вытягивая понемногу магию из живых людей. Так ты становился сильнее, материальнее, и в итоге смог самостоятельно передвигаться по замку, чтобы довести дело до конца и получить свое новое тело. Том видел, как эти слова срывались с губ Гарри, и не понимал, сон это или больной бред его воображения. Это не могло быть реальностью. Его сердце стучало с бешенной скоростью, ладони взмокли, а по спине пробежали волны холода. — Откуда ты?.. — если бы Том мог увидеть себя со стороны, то заметил бы, насколько бледным он стал в это мгновение, пусть даже никакие эмоции и не отразились на его застывшем каменной маской лице. — Твой крестраж рассказал мне все. Уже очень и очень давно. Мы общались с ним без тебя, и знаешь… в некоторых вещах он оказался очень честным. Почему-то он понял, что мне не стоит лгать. Я добровольно отдавал ему магическую энергию, мы определили с ним то количество, исчезновение которого не причинит мне вреда. Кажется, это сработало куда лучше, чем он ожидал. Том понял, что его трясет. Дрожь прошлась через все его тело, перед глазами плыло. Лицо Гарри стало казаться светлым размытым пятном. «Насколько же давно из моих глаз не текли слезы, что я успел забыть, каково это». В груди тянуло сильной болью. «Как же я благодарен ему… Им обоим». Том почувствовал тепло со всех сторон — Гарри обнял его, прижимая поближе к себе. — Я… как мне теперь объединить душу? Я… думал, что смогу раскаяться в поступках прошлого, если ты возненавидишь меня за них. А ты зачем-то помогал все это время. Что мне делать? ЧТО?! — Где твой дневник, Том? Давай его сюда! Он в сумке? Реддла хватило только на то, чтобы едва заметно кивнуть. Мысли стали такими неточными, сознание словно раздвоилось. Он слышал свой голос в своей голове и где-то вне ее. «Я не хотел… я не хотел для себя такой судьбы». *** Гарри отвел Реддла в замок, проведя его к Выручай-комнате. Та открыла свои двери, явив перед глазами своих гостей уютную комнату с камином, множеством свечей, мягких кресел, пуфов и пледов. Гарри усадил Тома и укутал в один плед их обоих. Его самого трясло не меньше, чем Реддла. — Он исчез, да? Я пишу в дневнике, но буквы не пропадают, как это было раньше. Том?.. Реддл устало разлегся прямо перед камином на мягкий шерстяной плед. — Да. Теперь есть только я и его воспоминания. Он стал частью меня, как и был изначально, — Том оторвал взгляд от пламени в камине и перевел его на Гарри. — Сколько же вы с ним переписывались… Непостижимо… Впрочем, кто еще мог такое провернуть у меня под носом, кроме меня самого. Гарри слабо улыбнулся и положил свою голову прямо поверх груди Реддла, вслушиваясь в удары его сердца. Том прикоснулся к его волосам, пропустил непослушные пряди сквозь пальцы. — Он показал мне воспоминания о лондонском приюте, где ты родился. Показал, как Дамблдор принес тебе письмо с приглашением в Хогвартс. Знал бы ты, как я был взбешен от увиденного. Могу понять, почему ты возненавидел его. Еще он показал последние мгновения твоей жизни. Возможно ты сам передал их ему?.. Да, я так и подумал. — Не стоит меня жалеть, Гарри. Мне не нужна чужая жалость. Гарри провел носом по шее Реддла, вдыхая полной грудью его запах. Том посчитал это достаточным знаком, чтобы прижаться губами к чужому виску, дотронуться до ресниц, скрывших за собой яркую зелень глаз. Поттер медлить не стал и сам соединил их губы в мягком поцелуе. — О какой жалости ты говоришь?.. — Гарри слегка отстранился, чтобы поймать его взгляд. — Может, я и правда немного зазнавшийся и легкомысленный, но свое упускать не намерен. — И это говорит человек, который не признался в чувствах к девушке, которая ему нравилась. На лице Гарри появилась широкая улыбка, его глаза засияли. — Прости, Том. Я побоялся сказать тебе тогда… Не знал, какой будет твоя реакция. Глаза Реддла расширились от осознания. — Тебе не девчонка нравилась, а тот староста. — Конечно. Но он не по парням. Ему я в своих чувствах, кстати, признался. Том с силой сжал Гарри в своих объятиях так, что у того весь воздух вышел из легких. — Проклятье, Том! Это было почти два года назад. Имей совесть! И, если напрашиваешься на комплимент, ты нравишься мне настолько сильно, что я готов был принять и тебя, и твой крестраж, как есть. Какая разница, если это все равно твоя душа. Реддл перевернулся и подмял Поттера под себя, оставляя жадные поцелуи на чужом лице и шее, неумело втягивая кожу и слегка прикусывая её зубами. Поттер издал слабый стон, прижимая Реддла к себе ближе. — Что еще ты скрываешь от меня?.. Может, ты и в квиддич профессионально играть не собираешься? Поттер посмотрел на него совершенно опьяненным взглядом. — Про квиддич я говорил… правду и только правду. *** Дальше поцелуев они не стали заходить. Произошедшие события и разговоры вымотали обоих. Том и вовсе слабо понимал, как его жизнь за день могла так сильно измениться. Его тело было наполнено странным восторгом и умиротворением. Он не знал, что это за чувство. Тепло кожи Поттера и вес его тела приятно успокаивали, стук двух сердец рядом друг с другом сливался в единый ритм, постепенно погружавший их в долгожданный глубокий сон. Где-то на границе между сном и явью, Том задал вопрос: — Что это за комната, Гарри?.. Я не помню такого помещения в Хогвартсе. Поттер улыбнулся, даже не приоткрыв глаза. Только поцеловал Реддла куда-то в плечо. — Это та комната, в которой ты провел свои последние пятьдесят лет. На мгновение Реддл даже вынырнул из сонного марева. — Нет. Не может быть. Комната оставленных вещей не может так… — Это Выручай-комната. Она станет такой, какой нужна тебе в определенный момент. Наверное, ты обнаружил ее, когда тебе нужно было спрятать какую-то вещь, и подумал, что она всегда является только комнатой, полной хлама. Но это не так… — Все эти годы… — Том сильнее прижал к себе Гарри. Тот, словно одобряя эти действия, закинул на Реддла ногу, устраиваясь ближе и удобнее. — Все эти годы это не было местом для брошенных вещей.