Свет настроения Groen

Любовь приходит летом в платьице зелёном.

Ляпис Трубецкой, «В платье белом».

      Успевает забежать в обеденный перерыв. Между быстрым перекусом и заполнением отчёта. Нужно ещё успеть передать на анализы собранные улики и обзвонить ближайшие автосервисы, чтобы…       — Так вот будет хорошо. Вы Верочке передайте, что к вечеру всё будет готово.       — Конечно-конечно. — Дима поднял взгляд с экрана телефона и мельком взглянул в зеркало.       Он, конечно, был несколько крупнее Веры, и шире в плечах, но кружево всё равно смотрится красиво. Не зря она под цвет глаз выбирала. Платье в пол, так что ему остаётся только вставать на цыпочки, чтобы юбка не мялась.       — Василина, можете сфотографировать? Отправлю ей.       Мастерица кивает с зажатыми между губами булавками и поправляет ткань, прежде чем отойти и сделать пару снимков.       Лишённый телефона Дима не знает, куда деть руки. Складывает перед собой в замок, хотя так и тянет скрестить на груди, но тогда кружево будет сборить. Должно быть поэтому с такими платьями носят клатчи, чтобы руки было чем занять.       Ноги непривычно обдаёт холодом до самых брифов, что аж коленки хочется свести. Ощущение, что он почти голый только усиливается от того, что ткань быстро нагрелась и стала ощущаться как вторая кожа. Неужели она действительно пойдёт в этом?       Он не представляет как в таком быть на людях. Кажется, что сделай он вдох чуть глубже, то зелёная ткань мгновенно разойдётся и ляжет у ног. Любой взгляд в подобной одежде, наверное, воспринимается как рентген. Ничего под ней не спрячешь. Даже лишнее пирожное. Или пистолет.       Как женщины в этом ходят? Он должен отдать должное всем героиням, что крепят кобуру под юбкой. И дерутся в туфлях. И женщинам в целом, за то что надевают на себя такую красоту и держатся во всём этом весь вечер.       Кажется, это что-то из раздела супергероики. А может быть, просто каждая из них супергероиня. Он должен уточнить у сестры.       — Готово. Скажите ей, что к шести может приходить забирать. — Василина отдаёт ему телефон. — Давайте помогу. Так, молния.       Он послушно выпутывается из кружев и выдыхает, когда платье оказывается снято. Натягивает повешенные на спинку стула джинсы, пытается попасть рукой в рукав рубашки, и отправляет сестре фото с надписью — «Подшили. Нормально?».       И пока одной рукой проверяет рабочую почту, а другой шарит в поисках карты на дне рюкзака, чтобы расплатиться, в сообщениях наверху экрана всплывает имя Хольта и…       Дима замирает.       Не тот абонент.       Судорожно проверяет мессенджер. Так и есть. Неловко вышло. Что ж теперь? Написать, что это не его? На фотографии он в полный рост, никуда не деться.       «Heb je een vriendin?»       «Heb je een vriend?»       «Как часто вас можно увидеть в платье?»       Дима недовольно вздыхает. Толкает дверь резче, чем нужно, и выходит на улицу, под палящее летнее солнце. После прохлады ателье это как войти в парную.       Какое ему дело? Платье и платье. Подумаешь. Ничего необычного.       Он мог бы написать — «Я платья не ношу, но не вижу в этом чего-то постыдного. Просто одежда».       Но не успевает додумать мысль, как рядом с аватаркой появляется надпись «пользователь печатает…» И приходит новое сообщение.       «Просто хотел сказать, что вам идёт. Это не было попыткой вас задеть».       Он ещё играет в вежливость. Дима закатывает глаза, впрочем, вовремя спохватившись, пропуская перед собой женщину с коляской. Народу перед переходом становится всё больше, какой-то парень задевает его портфелем, и извинившись, отходит на шаг, задев уже другого мужчину.       Загорающийся зелёным светофор волной выносит его вперёд. Телефон в руках начинает вибрировать. Ну конечно, он забыл ответить, только подумал. А Август никогда не отличался терпением.       Дима улыбается и нажимает на мигающую зелёную трубку.       — Мне действительно не хотелось тебя обидеть.       Лавируя между идущих на него людей, он прижимает телефон к уху плечом.       — Август, я не обиделся. Я ответить не успел. Бегу на работу с обеда. Вера попросила меня забежать, проверить, подшили ли ей платье. Там ещё что-то доделать надо, мне примерить пришлось. А у меня среди чатов твой наверху закреплён и я случайно отправил фото тебе. — Он притормаживает вместе со всеми, когда звучит сирена скорой помощи, проезжающей по пешеходному переходу. — Достаточно объяснений?       — Она с тем милым молодым человеком идёт?       — Что? Откуда?..       — Вечернее платье.       — А, да. — Он протискивается между двумя велосипедистами. — Извините. Нет, она идёт с какой-то знакомой с работы.       — Дубины и работа. — Дима почти слышит, как Август улыбается.       — Кто бы говорил, мистер «всеми делами я займусь лично». О чём мы, кстати? Ты разве не занят переговорами с Китаем?       — Не мог перестать смотреть на фотографию.       Дима останавливается около какой-то витрины, почти прижавшись к ней, и пропуская идущих за ним людей.       — Не понимаю.       — Чего? Что ты красивый? — Август говорит негромко, вполголоса, будто мурлычет, и этот звук заставляет Диму покрыться мурашками. — Согласен, я должен говорить тебе об этом чаще. Исправлюсь.       — Я… — Он даже не знает, что должен возразить на это.       — Конечно, дело не в одежде. Мне придётся приложить усилие, чтобы ты понял, каким я вижу тебя.       — Август… — Он сжимает трубку ставшей вдруг влажной ладонью. Сворачивает в переулок, просто что бы не стоять в людском потоке. Приваливается к холодной каменной стене.       — Или ты не знаешь, что я считаю упущением каждое мгновенье, когда не вижу тебя? Поверь, считаю.       — Зачем?..       — Зачем говорю тебе это? Хочу, чтобы ты знал. Хочу, чтобы ты как должное принимал комплименты. Ни один из них не может быть незаслуженным. Слышишь?       — Август, я…       — Хочу разбаловать тебя вниманием, чтобы тебе в голову не пришло, что я могу не принять хоть что-то связанное с тобой. Или устыдить.       Август просто не представляет, что делает с ним одними только словами. И Дима рад, что он говорит это сейчас, когда между ними большое расстояние. Потому что не знал бы, куда себя деть, произойди этот разговор при встрече. Хотя, и сейчас не знает как реагировать и что ответить.       Только и может дышать в трубку. И слушать, представляя его где-то там, сидящем в офисе, напротив рабочего ноутбука. Отложившего все дела лишь для того, чтобы уделить своё время телефонному разговору. Не откладывая. Август ван дер Хольт нетерпеливый человек.       Но Дима совсем не против. Закусив губу, он слушает каждое признание, не зная, чем заслужил их.       — Хочу, чтобы ты был требовательным. — Его голос становится ниже. Теперь нет ощущения, что он далеко, а словно стоит позади, склонившись к его уху и говорит, будто гладит. — Потому что я здесь для того, чтобы удовлетворить твою требовательность. Потакать твоим желаниям. Избаловать тебя.       Дима прикрывает глаза, слушая его голос, сжимая телефон в руках так сильно, что ещё немного и раздавит.       «Но он купит мне новый».       Мысль такая неожиданная и неправильная. Нет, правильная. Август сам об этом сказал.       — Зачем ты?.. — Голос срывается.       — Потому что можно. Тебе — можно. Затребуй и я положу к твоим ногам мир.       Опасные слова обещания. Хольт не умел играть с малыми ставками, он всегда шёл в ва-банк. Это было что-то тёмное, что-то недопустимое. И Дима не мог понять, что чувствует по этому поводу. Смятение? Несомненно. Замешательство? Да. Но вопреки всему — удовольствие?       Что он должен был ответить на подобное?       В трубке была тишина.       — Август?       — Иногда мне приходится напоминать себе не давить на тебя так сильно. Не пугать.       — Ты меня не испугал. Я просто не знаю, что ответить. Наверное, потому что не сомневаюсь в твоих способностях.       — Я польщён, — выдыхает на том конце трубки Август и в его голосе слышно облегчение.       — И потому что ошеломлён.       — Прости?       — Удивлён. — Поправляется Дима. Иногда забывается, что русский не является для Августа родным языком. — И…       — И?       Дима глубоко вдыхает перед признанием. Хотя бы одним. Он должен был Августу хотя бы это.       — И я так сильно хочу поцеловать тебя сейчас.       «И всегда». Но это признание пожалуй он оставит на потом. На сегодня точно хватит.       — Хочешь? — Как-то совсем тихо уточняет Август, как будто его ещё чем-то можно сбить с толку.       — Да, — выдохнул Дима. И, наверное, шум улицы заглушил его голос, поэтому он повторяет громче: — Да.       — Тогда, может быть, я подвезу до участка? Если выйдешь из арки и свернешь налево. Пока не пришлось выписывать штраф за парковку в неположенном месте.       Кажется, сердце пропускает несколько ударов.       Так он оказывается на заднем сидении машины Хольта. Внутри определённо тихо. И остаётся только гадать, планировал ли Август это или фотография действительно заставила его сменить все планы.       Глухая перегородка между салоном и водителем так кстати, потому что Диме не приходится чувствовать себя неловко рядом с чужим человеком, даже если это Отто. Не считая того, что он смотрит куда угодно, только не на Августа.       Потому что сложно смотреть в глаза человеку, который только что обещал весь мир. И которому Дима совершенно точно должен поцелуй.       Молчание затягивается непозволительно сильно, как будто все их слова предназначались исключительно телефонному разговору.       И Дима понимает, почему это было так. Теперь понимает. Августу сказанное тоже далось нелегко. Может, он сам себя ругал за то, что позволил высказаться?       Дурацкое фото! Ничего бы не случилось, отправь он его Вере.       — Ты жалеешь. — С усмешкой говорит Август, нарушив тишину. — О сказанном.       Как будто его забавляет подобное.       — Не жалею. — Дима поворачивается к нему. — А ты?       — А я слов на ветер не бросаю.       Податься навстречу, чтобы сократить итак небольшое расстояние между ними всегда так сложно. Не потому что Август может каким-то образом оттолкнуть его. Но потому что тяжело остановиться. Тяжело перестать хотеть касаться, целовать, и даже просто смотреть.       Ведь неизбежно придётся расстаться, уйти, даже если только на несколько оставшихся рабочих часов.       Дима никогда ещё не чувствовал такой необходимости быть с кем-то рядом. А почувствовав, не мог пытаться удовлетворить её. Вот уж борьба с собственными демонами.       Поэтому, когда он всё же целует, это совершенно невинный поцелуй в щёку. Хотя всё равно ощущается не меньше, чем прыжок с двухсот метров и свободное падение. Только дыхание задерживает почему-то Август.       Знакомые ступени мелькают за тонированными окнами. Так вовремя. Он должен Отто свою признательность за своевременную точку в их разговоре. Хотя на душе скребут демоны, требуют удовлетворения. Требуют исполнения всех желаний.       Он умеет с ними бороться. Но иногда так не хочется.       Сжимает руку Августа в своей и сознаётся, как будто даже больше для себя:       — Не хочу уходить.       — Так останься. — Бесхитростно говорит Август. Как будто это так просто.       Это «останься» вместе со всеми его обещаниями. Как будто он хотел дать Диме возможность заниматься лишь тем, что ему нравится.       Это и Верино «уходи из полиции, это же чертовски опасно».       Это способ Августа сказать «я хочу тебя уберечь».       Но Дима хотел защищать сам. Чувствовал, что может. Что у него выходит. И не хотел отказываться от того, что у него получается.       — Я просто делаю то, что мне нравится. Так вышло, что это работа в полиции. Мне ведь разрешено делать всё, что я захочу?       — Абсолютно. — Совершенно серьёзно отзывается Август, снимая очки. — Мне бы не пришло в голову тебя в чём-то ограничивать.       Дима смеётся. Беззлобно, просто потому что действительно смешно.       — Ты невозможный. Ты ведь знаешь это? Теперь знаешь. Так что я пойду на любимую работу и буду — мне нельзя об этом говорить, тайна следствия, — работать.       Он всё же не сдерживается, и тянется за ещё одним поцелуем. Август так нетерпеливо отвечает, будто только этого и ждал. Прикусывает нижнюю губу, тут же зализывая языком. Стонет так, что это против всех правил.       Как будто не знает, что нашёл верный способ подтачивать уверенность Димы в собственных решениях.       Отстраниться от него — изощрённая пытка. И Дима не знает, как находит в себе силы не поддаться искушению остаться здесь. Даже не важно где именно, лишь бы рядом с Августом.       Наверное, это долг. Или глупость. Определённо, что-то из этого.       Так что он прочищает севшее горло и говорит:       — Пойду делать этот мир безопаснее.       Судя по лицу Августа, по потемневшим глазам, по тяжелому дыханию, по мелькающим искоркам, он тоже пытается сдержаться.       — Я собираюсь сделать перспективу твоего увольнения более желанной.       Он, должно быть, снова говорит о каком-то проекте для поддержания безопасности в городе. Что ж, видимо лейтенант Дубин наставляет оружейных магнатов, и конкретно этого, на верный путь. Отпустить чужую ладонь сложно, но он справляется. И выходя из машины полушутливо говорит:       — Ты всегда можешь попробовать.       Даёт ему разрешение. Даёт ему зелёный свет.