Мерзко

Тебе мерзко. Мерзко, противно и отвратительно от собственных мыслей. От собственных фантазий. Это всё неправильно. Ужасно. Всё не должно быть так. Эти мысли проносятся, или могли бы пронестись где-то на задворках ещё трезвого сознания, но если и пронесутся, то, очевидно, не сейчас. Не в ближайший момент. Прямо сейчас и прямо здесь, тебя трахаешь ты сам же. Твой маленький образ, маленькая копия и подобие. Даже если ты вдруг и задумываешься о том, что «так быть не должно!» эти мысли на вряд-ли перекроют похоть, затмевающую разум густой пеленой. Омори вжимает тебя в стол, который ты сам же, незадолго до этого, успел придумать в белое пространство. Впивается в твои ягодицы ногтями и лукаво улыбается, глядя тебе в глаза из-под полуприкрытых век. Ты не смотришь ему в глаза в ответ, совсем не хочешь держать зрительный контакт с этими черными, словно смоль, и пустыми глазницами, не выражающими совсем ничего. Ты чувствуешь холод от маленького себя, даже несмотря на то, что продолжаешь жарко трахать. И откуда в этом мальчонке, в тебе же, столько пошлости и грязи? Впиваешься тонкими пальцами в его спину, обвивая шею руками. Под подушечкой пальца можно прощупать выпирающие позвонки, но тебе сейчас совсем не до этого. Ты просто пролезаешь ладонями под слишком большую для такого тела майку, гладишь чужую спину, надеясь хоть немного расслабиться. Закидываешь ногу на плечо, и просто громко стонешь. Всё, что тебя сейчас волнует – член внутри. Чувство заполненности, которое не хочется отпускать, боль изутри и наслаждение, стоит снова задеть чувствительную точку. Это всё манит, будоражит, кружит голову. Тебе хорошо, нет, слишком хорошо. К глазам подступают слезы, а изо рта стекает слюнка, на секунду замирающая на губе, скатывающаяся на подбородок, а с подбородка вниз по шее. Ты не видишь никого, и не слышишь ничего кроме себя и Омори. Чёрт. Это слишком хорошо. Это слишком реально для выдумки, до невозможности правдоподобно для сна. Таких снов не бывает. Руки мальчонки, нависавшего над тобой, лезут туда, куда не надо. Хотя явно не тебе в таком-то положении судить, куда нужно, а куда нет. Звонкий шлепок о ягодицу, и тихий, секундный смех – это то, что ты услышал перед тем, как тот начал ускорять темп. Стонов не хватало. Ты срываешь тихий, хриплый голос на полноценный крик, разливающийся по, кажется, всему пространству каждый раз, как ваши бедра соприкоснутся – получается, не смолкая. Ты успеваешь выкричать “Омори, прекрати!»,прежде чем в очередной раз сбиться и запыхаться в предыхании. Очевидно, никто тебя не послушал и не остановился. Да и, если откровенно, тебе самому этого не хочется. Наверняка сейчас ты выглядишь так жалко, прогибаясь под двенадцатилетним мальчиком, крича его имя и умоляя остановиться. Нет, серьезно. Он был прав, когда говорил, что ты ничтожен, что ты недостоин существования и должен был быть мертвым. Но сейчас он все равно продолжает вдалбливать тебя в стол, и это дает тебе уверенность в себе. Хотя бы небольшую. Ты чувствуешь, что этот момент вот-вот настанет. Всё внутри сжалось до невозможности, а тело затрясло сильнее прежнего. Всё подходит к окончанию, и... «Санни, солнышко, всё хорошо?... Ты кричал во сне, мамуля побоялась за тебя...»