Черный чай

      Хосок наблюдает в окно. На улице уже давно темно, мелкий осенний дождик стучит по стеклу и карнизу. В соседних домах кое-где горит свет. Тёмные силуэты мелькают иногда в окнах. А взгляд парня, так или иначе, возвращается к одному окну на четвёртом этаже дома напротив. За этим окном небольшая комната, планировкой похожая на Хосовскую. Дома одного года постройки, соответственно, квартиры идентичны. Это окно никогда не закрывается шторами, отчего всё более-менее видно.       Вот сосед занимается на гитаре, встряхивая чёрными волосами, что лезут в глаза. Иногда парнишка засыпает прямо на полу, за очередным учебником. Бывают дни, когда сосед из дома напротив активно разбрасывает вещи из шкафа, переодеваясь несколько раз. Довольно редко, но в комнате появляется ещё одна фигура. Этот человек старше, мужчина, может быть, отец или что-то такое. Но когда он заходит, происходит что-то нехорошее. Они активно жестикулируют, видимо ругаются. Мальчик что-то пытается доказать, топает ногами и смахивает непрошенные слёзы. В такие моменты сердце Чона разрывается, что бы это ни было, нельзя так доводить людей. Все эти ссоры заканчиваются одинаково, мужчина уходит из комнаты, а юноша падает на пол в слезах...       Всегда, до сегодняшнего дня.       Наблюдать из окна за тем, как чья-то жизнь бурлит, не очень хорошо, но Хосок уже привык к этому мальчику, он искренне за него переживает. В кружке остыл напиток, что странно, Чон не может оторвать глаз от соседнего окна. Вроде ссора проходит как обычно, активная жестикуляция и, Хо уверен, крики. Но то, что происходит в один момент, разрывает душу мужчины в клочья. Парнишка-сосед получает пощёчину. Как в замедленной съёмке, рука замахивается и опускается на юное лицо. Парень отворачивается, сразу зажимая рукой горящую щёку... Кажется, сам Чон тоже прижимается рукой к своей щеке. Холодный чёрный чай - та ещё отрава. Хоби встаёт с подоконника и выливает чашку в раковину. Мужчина медленно вздыхает, после также выдыхает... Снова ставит чайник и набивает свежими листьями заварочник. Достает две чайные пары и заливает листья горячей водой. Накинув кожаную куртку, выходит из дома. Не проходит и десяти минут, как парнишка вылетает в слезах из подъезда с рюкзаком наперевес.       Дождик мелкий и противный, колючий и пронизывающий. Парень ёжится, ещё раз оборачивается на подъездную дверь и делает пару шагов по тротуару. – Эй, – так глупо окликать в вечерней темноте подростка. Голос вышел гораздо грубее, чем Хо планировал. – Чего тебе? – огрызается младший и снова разворачивается, намереваясь уйти. – Подожди, – вот сейчас вышло дружелюбнее, Хосок хватает за рюкзак парня, – это странно, но я хочу помочь. Выпьешь со мной чаю? – Вы приглашаете меня на чай? Подкараулив под подъездной дверью? Я впервые Вас вижу, откуда мне знать, что Вы не маньяк? И не поздно ли для чаепития, ночь на дворе? – Я знаю, как всё это выглядит, – старший тупит взгляд, но продолжает. – Решать только тебе. Ты можешь сейчас пойти туда, куда и собирался. А можешь зайти на чай и-и-и... – И что? – допытывается парень. – Я не маньяк, честное слово. Я живу напротив, вот в этом доме. Моё окно практически напротив твоего, я часто тебя вижу. И видел, что произошло сегодня. Я просто хочу помочь. – И после того, как ты сказал, что наблюдаешь за мной в окно, ты думаешь, я поверю, что ты не маньяк, – улыбается младший. – Окей, пошли, выпьем чаю. Чон Хосок широко распахивает глаза, он уже и не надеялся. Не так он представлял своё знакомство с этим молодым созданием. Не так он хотел получить его доверие. А доверие ли это? Или простая необходимость? Со всем этим он будет разбираться позже, когда-нибудь потом.

***

– Проходи, – Чон открывает дверь и пропускает вперёд гостя, – ты весь вымок. Могу предложить тебе переодеться в сухое, ну, и чай, конечно. – Странный ты, – парень окидывает такого же мокрого взрослого с ног до головы. – Чон Чонгук, – он протягивает руку, – через два дня будет восемнадцать, учусь в выпускном классе по прикладному искусству. – Чон Хосок, – соприкосновение холодных рук, – тридцать пять лет, работаю на дому инженером-проектировщиком. Давай на ты, и называй меня хён. – Окей, хён, – Гук скидывает обувь и куртку, сам шагая дальше по небольшой квартире. – Нифига, планировка такая же, – заглядывает за дверь, где находится хозяйская спальня. – О, а вот и моё окно. Так хорошо видно всё... Ты странный, хён. – Почему? – Хосок проходит на кухню, чуть прячась за барной стойкой. Он разливает чай и достаёт печенье. – Потому что помогаешь мне, абсолютно незнакомому человеку, – Гук пожимает плечами и присаживается напротив нового друга. – Потому что следил за мной из окна. Думаешь, ты не странный? – Может быть и странный, – старший пожимает плечами. – В любом случае, ты здесь, а не под дождём. – Почему чай? – М? – Я думал, такие взрослые, как ты, всегда пьют кофе. – Не очень люблю кофе. Чёрный чай бодрит не хуже него, зачастую я работаю ночью, такой образ жизни. Свежий, листовой, без всяких противных добавок, это вкусно, разве нет? – Пойдёт, я не ценитель. – А что ты любишь пить? – Не знаю даже, пью кофе с друзьями во время учёбы, во время экзаменов не слезаю с энергетиков, в выходные могу немного выпить пива или вина, – младший пожимает плечами. – Никогда не выяснял у себя, что мне нравится пить. Но вопрос хороший, я подумаю об этом. – Разговариваешь, как взрослый. – Эй, хён! – заливается смехом Чонгук, показывая всю свою беззаботность и открытость. Парень выглядит, как взрослый. Его тело, точно как у взрослого мужчины, он явно крупнее и сильнее Хосока. Черты лица уже почти полностью приобрели угловатость, подростковые проблемы с кожей умело спрятаны косметическими средствами. Единственное, этот юноша абсолютно очаровательно морщит нос, когда смеётся. – Ты пялишься, – выпаливает Гук, и кончики его ушей краснеют. – Может быть, – Хо отпивает из чашки, – может быть. Расскажешь, что произошло? Нет, можешь не рассказывать, если не хочешь, – сразу же отказывается от своего вопроса старший, заметив, как изменилось настроение между ними, – я просто не раз видел, как вы ругались. Но сегодня... он поднял на тебя руку, поэтому я вышел, если честно. – Он и раньше поднимал, просто это было не в моей комнате, – Гук опустил голову, но продолжил. Неожиданно для себя, парень так захотел хоть кому-нибудь рассказать, – это мой отчим. Опекун ещё несколько дней. Я жду не дождусь совершеннолетия, правда, тогда он выставит меня из дома, как сегодня сказал. Но это неважно. Моя мать... я не знаю, когда всё повернулось не в ту сторону. Мы долгое время были нормальной семьёй, потом она попала в какую-то секту, начала вести себя безумно. Они много ссорились, часто с драками и всё такое. В один из вечеров она просто не вернулась, мы её искали, но пришли документы по почте, где она отказывается от своих прав. Был суд, тогда стоял вопрос, отправлять меня в детский дом или оставить под опекой отчима. Ну и поскольку я жил с ним большую часть своей жизни, я захотел остаться с ним. Это был неправильный выбор. В тот же вечер, он сильно избил меня, он кричал, что моя мать испортила ему жизнь, что ближайшие два года ему нужно будет обеспечивать меня, что я должен был отправиться в детский дом... Я тогда впервые сбежал, а он даже не искал меня. Несколько дней я пожил у друга, а потом пришлось вернуться. Когда зашёл домой, он лишь плюнул ядом о том, что надеялся, что я где-то сдох. Эти два года были сложные. В основном мы ссоримся, когда он пьян. Потому что когда он трезвый, ему просто похер на меня. Я сам себе готовлю, бесплатно учусь на стипендии, только вот живу в его квартире. А сегодня произошло то, чего я боялся больше всего, – Гук вытер тыльной стороной ладони нос и ещё ниже опустил голову, – мой парень, бывший парень, скинул некоторые фото моему отчиму. Собственно, отсюда и конфликт. Хосок обошёл барную стойку и очень медленно приблизился к младшему, опускаясь перед ним на колени. Хотелось заглянуть в эти бездонные тёмные глаза. – Сейчас ты меня выгонишь, да? Я сам уйду, не переживай, никто не хочет общаться с таким, как я. Сразу же хотел пойти к Чимин-хёну, придурок, зачем я тут всё это... – свою тираду Гук не заканчивает, даже встать не успевает со стула, как Хоби прижимает его к себе. – Ты никуда не пойдёшь, ни к какому Чимину или как там его, ты останешься здесь. Никто тебя не выгоняет, ты такой же человек, как и все, как и я, – говорит совсем тихо, надеясь, что юноша не услышит из-за собственных слёз.       Гук цепляется руками за футболку старшего и наматывает сопли вперемешку со слезами на чужое худое плечо. Только он всё слышал, не осознал пока, но слышал. Они какое-то время остаются в таком положении. Спина Хосока затекает, а слёзы младшего иссякают. Мужчина обнимает младшего, даря свою поддержку и защиту, а Гук питается этой тёплой энергией и очень хочет быть кому-то нужным. – Ещё чаю? – спрашивает наконец-то Хо, с силой оторвавшись от парня. В ответ согласно кивают и не поднимают глаз. – Извини меня, просто всё так накопилось... – Любые разговоры за кружкой чёрного чая становятся правильными, как и сама жизнь, – философски выдаёт старший, – ты сказал, что через несколько дней твоё совершеннолетие, есть идеи? – Уже нет, после того, что сделал Чим, у меня нет никаких планов, да и желания. – Погоди, я не... – Чимин-хён, мой парень. Был, видимо уже. Мы встречались несколько месяцев, хотели съехаться после того, как меня выставят из дома. Но недавно мы поссорились. Сильно. Чимин, он... Он не гей, он би... Поэтому, когда я застал его с какой-то дамой в кровати, наговорил гадостей. А он вот так отомстил, слив меня моему же отчиму. – Тогда почему ты хотел пойти к нему? – А к кому ещё? Никто не знает о моей "семейной" ситуации из друзей, кроме Юнги, но сейчас он не в городе, поэтому... Оставался только мой бывший. Лучше уж с ним, чем с отчимом. – Ты можешь остаться здесь, – Хосок говорит быстрее, чем успевает подумать. – Нет, серьёзно. У меня две спальни, только кухня и ванная будут общие. Тебе нужно доучиться и поступить, я не возьму платы за проживание, будет достаточно просто еды. Я отвратительно готовлю, поэтому питаюсь зачастую покупной едой. А так, я предлагаю бартер, ты можешь занять свободную комнату в обмен на готовку. Если, конечно, хочешь, – Хо тупит взгляд, впиваясь им в деревянную столешницу. – Сумасшедший хён, теперь я так буду тебя называть, – Гук смеётся, разряжая обстановку. – Я не знаю, почему ты мне помогаешь, не знаю, почему я так внезапно вывалил на тебя всю свою жизнь и проблемы, я не знаю, почему всё так происходит. Но я хочу принять твоё предложение, только с один условием. – Хочешь ставить условия? – Хосок усмехается. – Я слушаю. – Искренность. Всё, чего я хочу. Хочу, чтобы ты был честен со мной. И если я однажды тебе надоем, или ты захочешь завести семью, или ещё что-то, пожалуйста, веди себя честно, скажи мне об этом. – Честность, значит, – Чон допивает свой чай и, забирая кружки, отворачивается к раковине. – Могу я ждать от тебя того же? – Я всегда говорю правду, какой бы она не была. – Я запомню это, Чон Чонгук.       Возможно, сейчас повисает некая не уютность. Оба молчат. Каждый думает о своём. Слишком много событий для одного вечера. Ещё несколько часов назад Хосок просто наблюдал за соседним окном, а сейчас предлагает незнакомцу кров. Он и правда очень странный. Но, несмотря на всю свою инженерную голову и аналитический склад ума, Чон следует зову сердца. И конкретно в этом случае, сердце кричит ему о том, что он должен позаботиться о парне на его кухне.

***

      Утро наступает слишком поздно, в два часа дня. Хосок соскребает себя с кровати и плетётся на кухню. Всё, что произошло вечером, точнее уже ночью... Это был сон? Мужчина оглядывается и не находит никаких следов пребывания кого-то в его доме. Листья чая танцуют в прозрачном заварочнике, окрашивая воду в тёмный цвет. Аромат настоящего крепкого напитка разносится по кухне. Хоби прокручивает вчерашние события по кругу. Сидит на своём стуле, смотрит на пустой напротив и не может понять.       По привычке подходит к окну, забираясь на него с ногами и кружкой обжигающего чая. Он обводит взглядом дома напротив, боясь спуститься к тому единственному окну, которое тревожит сердце. Мышца, спрятанная за рёбрами, действительно начинает биться сильнее, когда глаза находят закрытое шторами окно. Пропускается пара ударов, только сейчас мужчина понимает, что задержал дыхание. Он громко выдыхает и отпивает чай. Что-то явно из воспоминаний прошедшей ночи, правда, осталось определиться, что конкретно.       Из мыслей Хосок вылазит только когда слышит, как хлопнула входная дверь. Чон медленно поворачивает голову в сторону двери и прячет улыбку в чашке с чаем. – Ты долго спишь, хён, – Гук разувается и бросает Чоновы ключи на тумбу, в руках у парня пакеты из продуктового магазина. – Я еле дотащил, поможешь разобрать? – Откуда столько денег на продукты? – Я на стипендии, что-то откладывал, что-то экономил. А у тебя тут из еды только чай. – Ты не должен тратить свою стипендию на продукты, я достаточно зарабатываю. – Хорошо, – пожимает плечами младший и продолжает раскладывать продукты по шкафам на кухне. – Когда я проснулся, мне показалось, что всего этого не было. – Ну, знаешь ли, мне тоже было странно просыпаться в чужом доме. Я сегодня ходил к отчиму домой. Сейчас он трезвый, и как обычно, не обращает на меня внимание. Но мне нужна будет твоя помощь, хён, – нет, этот парень абсолютно мило смущается, – у меня в комнате есть вещи, которые мои и мне необходимы. Я боюсь, что когда он напьётся, а меня дома не будет, мои книги, мой мольберт и всё такое подвернутся ему под руку. – Ты можешь всё это принести сюда. Ты будешь тут жить, у тебя своя комната. Что конкретно ты от меня хочешь? – Можешь сходить со мной? Я хоть и занимаюсь, но он много лет меня воспитывал, у меня рука не поднимется, чтобы в случае чего ответить ему. – Я могу, но Гуки, – младший чуть повёл плечом на ласковое обращение, – в качестве кого я там буду? – Друга? – юноша сам не знает, спрашивает или утверждает. – Хорошо, я схожу с тобой в качестве друга и грузчика, – Хоби допивает свой чай, моет за собой кружку и уходит к себе в комнату переодеваться.       В этот момент, Чонгук на кухне и Хосок у себя в спальне, чувствуют, как неприятно перекатывается на языке слово друг. Они не друзья, они даже не друзья. Хосок старше, он хён, который просто помогает. Однако каждый из них думает, что слово друг/ сейчас не подходит...       Квартира Чона-младшего действительно такая же. Всё идентично, только расположение комнат зеркально. Гук тихо, за руку проводит своего нового друга в свою комнату. Старую комнату. Они собирают вещи стараясь укомплектовать всё так, чтобы вынести за один раз. Стоит неловкая тишина, разбавляемая громким храпом из соседней комнаты. В итоге получаются две большие сумки и два рюкзака, а также мольберт отдельно. Хосок берёт самое тяжёлое и мольберт, и первый покидает квартиру. Чонгук же остаётся, чтобы сообщить отчиму о своём решении уехать. Хосок очень не хочет, чтобы что-то плохое случилось с его Гуки его?, поэтому быстро возвращается и караулит в подъезде. Звукоизоляция в этих домах ни к чёрту. Чон-старший уверен, что услышит и, в случае чего, поможет. – Пошли, – Гук выходит из квартиры тихо, опустив голову. – Всё в порядке, он тебя не трогал? – Нет, – младший поднимает глаза и отмахивает отросшую челку, – сейчас он трезвый, мы спокойно поговорили. Хотя бы закончилось всё тихо. Пошли уже отсюда. Дома Хоби снова заваривает чай, разливая на две чайные пары. Он ставит перед младшим кружку и миску с шоколадным печеньем. Молчат. Не всегда за чаем нужно говорить. – Ты выглядишь грустным. – Да, – Гук отпивает и немного морщится от горечи. Чай действительно перезаварился. – Чувствую себя потерянным. Не знаю, как объяснить. Пока я там жил, всё было плохо, по большей части, но это плохо было стабильно. А сейчас... – Это нормально, Гуки, – Хосок накрывает чужую ладонь на столе своей, – ты только что кардинально что-то изменил в своей жизни. Это нормально, что ты "потерялся". Надеюсь, я помогу тебе найтись. – Я пойду, хён, – младший встаёт со своего места и уходит к себе в комнату. Чай остаётся недопитый.

***

      Их быт оказывается простым. Хосок работает ночью, а большую часть дня спит. Чонгук большую часть дня учится, а ночью спит. Они пересекаются только вечерами. Парни вместе пьют чай, иногда ужинают. Они ведут разговоры обо всём и ни о чём, узнавая себя всё лучше и лучше. Это был обычный вечер, за обычным разговором, который плавно перетекал в ночь. – Не жалеешь, что не праздновал свой день рождения? – задаётся вопрос, который так тревожил старшего. – Нет, Хоби-хён, – Гук улыбается тепло и совсем немного грустно, – после публичного разрыва отношений с этим болваном, многие отвернулись от меня. Остался только Юнги, с которым мы переписываемся. Он вернётся в город, и я обязательно тебя с ним познакомлю. Он мой ровесник и абсолютный гомофоб, – на этих словах парень заливается смехом. – Как же вы тогда дружите, позволь узнать. – Юнги говорит, что может терпеть только мою голубую жопу, – Гук снова смеётся, мило кривляясь. – Противоположности притягиваются? – Типа того, хён. Типа того.       Снова эта тишина. Осень уже давно отступила, и лёгкий снег покрывает улицы. От света фонарей видно, как танцуют снежинки. – Хочешь прогуляться? – внезапно спрашивает Хо, получая утвердительный кивок.       Они идут по улицам города. Иногда их плечи соприкасаются, отчего становится неловко. Многое изменилось за это время. Парни лучше узнали друг друга, подстроились под индивидуальные привычки. Их соседство более чем комфортное. Они делают небольшой круг по району и возвращаются обратно домой.       Хосок снова заваривает чай, пока младший шумит в душе. Чон-старший наслаждается обществом своего соседа. Но просто соседства мало... Очень мало. За мыслями он не замечает, как юноша появляется на кухне в одной пижаме. Свободные брюки и рубашка прекрасно смотрятся на молодом теле. Плечи немного обтянуты тканью, показывая старания младшего в тренажерном зале школы. Да, Хосок залип. – Ты пялишься, хён, – улыбаясь говорит Гук. – Может быть, – старший отворачивается и разливает чай, – может быть. – Хён, – слишком близко, над самым ухом, – помнишь про моё условие, когда я принял твоё щедрое приглашение? – Да, – Хо с трудом проглатывает ком в горле и пытается дышать ровнее. Не поворачивается, он знает, что они слишком близко. – Я спрошу, а ты ответишь мне честно, хорошо? – спиной Хоби чувствует грудь младшего, чужие руки обвивают талию, в волосах гуляет нос. Чонгук сам не знает, почему сейчас так прижимается к своему хёну, – кто мы друг другу?       Это не тот вопрос, который Хосок хотел услышать. Но он очень актуальный. – Я не знаю, – честно отвечает старший и теряет тепло чужого тела. Мужчина разворачивается и видит, как его Гуки сидит на своём месте. – Я много об этом думаю. И я не могу как-то обозначить всё это. Может быть, у тебя есть мысли? – Хоби прячет смущение в чашке с чёрным чаем. – Есть, но я не знаю, взаимны ли мои мысли, – уши предательски краснеют, и Гук также прячется за напитком. – А если взаимны? – Тогда, – Гук смотрит в глаза, не отрываясь, – рано или поздно, так или иначе, ты сможешь ответить на мой вопрос более конкретно. – Ты мне не скажешь? – усмехается Хо. – Не-а, – Гук улыбается и сам накрывает своей ладонью руку на столе.       Это можно расценивать как дружеский жест? Или как что-то большее? В их глазах пляшут черти, в душе горит огонь. Ещё не один разговор пройдёт за чашечкой чёрного чая. Чёрный чай. Он всегда помогает при разговорах. Можно спрятать улыбку или смущение, отпивая из чашки. Можно скоротать вечер с приятным собеседником. А можно растянуть момент в процессе заваривания листьев. Чай помогает думать, когда одиноко, а также принимать решения. За кружкой чая всегда самые лучшие мысли и идеи. Приглашение "на чашечку чая" может оказаться судьбоносным в чьей-то жизни. Напиток, который не требует добавок или ароматизаторов. Словно жизнь; порой горький, иногда обжигающий, но всегда крепкий. Чашка чёрного чая может справиться с надвигающейся простудой или сном. Или же наоборот, успокоить и помочь уснуть. У каждого человека своя кружка чёрного чая.       Горячо. После того, как Хосок купил машину и стал подвозить младшего до универа по утрам, Чонгука переклинило. Эти жилистые руки на руле и длинные узловатые пальцы. Сосредоточенный взгляд, направленный на дорогу, и скулы, которые напрягались, если по пути попадались уродцы. Чонгук залипал, да так сильно и открыто, что даже не смущался. Младший не мог позволить себе отвести взгляд самостоятельно, только когда встречался с тёмными глазами своего хёна.       Хосок знает. Он испытывает терпение своего донсена. Возможно, совсем немного, но показушничает. Может быть, он слишком пафосно поворачивает руль ладонью. Может быть, старший совсем немного, но специально напрягает руки, чтобы вены выступили сильнее. Определенно точно, он специально смущает своим взглядом студента, который краснеет ушами и отворачивается.       Эта немая игра началась ещё тогда, на кухне, где-то полгода назад, когда «разговор» не состоялся. В тот вечер, точнее ночь, Хосок не смог ни работать, ни спать. Он продолжал чувствовать фантомные объятия, которые подарили тепло чужого тела. В ту же ночь Чон старший хотел сорваться в соседнюю комнату и дать ответ на вопрос. Он не знал, кто они сейчас, но точно решил, кем хотел бы стать.       А потом наступило утро. Кстати, довольно внезапно. Первые лучи зимнего солнца спокойно хозяйничали в комнате. Потому что окна зашторивать надо, а не думать о сладких мальчиках пососедству. Чонгук сильно удивился, когда вышел из комнаты в домашних шортах и с гнездом на голове, и застал своего любимого странного хёна, который варил для младшего кофе.       Вот и начались кошки-мышки. Чонгук тоже не глупый малый, он видел, что на него засматриваются, как на парня. А теперь ещё и откровенно стебут взаимным притяжением. Но никто ничего не делает, чтобы это напряжение снять. Вот уже как полгода почти. Но машина стала большим катализатором их взаимоотношений.  — Хэй, Гуки, — младший только успел выйти из машины, как на него опять налетел Чимин. Всё никак не может отстать, хотя столько раз уже говорили. — Всё-таки нашёл себе новый хер, да? Потянуло на постарше? — Пак заливается смехом, в то время как Чонгук не специально, но краснеет. Не то от злости, не то от смущения. — Ну, значит, твой стручок не смог удовлетворить, раз ты только языком можешь балаболить. Иди отсюда, пиздолиз, — Гук крупно вздрагивает от властного и строго тона старшего, неосознанно ближе прижимаясь к нему. — Да ты! Ты! Старикашка! — огрызается Чимин и демонстративно отворачивается, будто победив.       Хосок только закатывает глаза и отмахивается от старшекурсника, как от назойливой мухи. Чон-старший сам поворачивает к себе лицом студента и заглядывает в глаза. — Почему не рассказал, что он достаёт тебя? — Потому что слишком гордая голубая жопа, — в разговор вмешивается светловолосый парень. — Мин Юнги, а Вы, я так понимаю, Чон Хосок? — Приятно познакомиться, — старший подает руку, — и давай на ты, окей? — Хорошо, хён, — Чонгук опять удивляется нормальной реакции своего друга. — А теперь позволь украсть эту принцессу, у нас первая пара через семь минут, а там старая грымза, которую лучше не злить. — Вечером поговорим, малыш, — шепчет тихо на ухо Хосок, а после широко улыбается, подмигивает и уходит обратно в машину. — Я даже знать не хочу, что он тебе сказал, раз ты так покраснел. Но нам точно надо поспешить, иначе грымза с нас не слезет.       Чонгук и хотел домой и не хотел одновременно. Чон очень рад, что его лучший друг не мусолил разговорами то, что случилось утром. Лишь высказался: «Крутой твой хён и не такой уж и старый!». Только гадать остаётся, что значит эта реакция. Чимин тоже отстал, по крайней мере сегодня его не было видно больше.       Он шёл домой пешком, обдумывая всё происходящее. То, что ему очень давно и очень сильно нравился старший, было и ежу понятно. Взрослый и крутой «рыцарь», который не только от отчима защитил, но и от бывшего. Чонгук соврёт, если скажет, что ему не снились горячие сны с хёном. И тот свой порыв, когда он обнял старшего… Гук до сих пор помнит, как приятно пах Хосок, даже его волосы были пропитаны ароматом чая. Как и весь дом. Как и Чонгук сейчас.       Чон был далеко не девственником, чтобы не понимать ту игру, которую они ведут. Но сегодняшнее публичное проявление «личного»… Это и согревало, и пугало. В любом случае, за мыслями он оказался около входной двери. Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, Гук зашёл домой. Пахло, как и всегда, чёрным листовым чаем. Этот аромат стал таким родным и нужным. — Чаю? — Хоби встречал парня голосом из кухни. Гук улыбнулся, все его тревоги отступили, когда он услышал родной нежный и обволакивающий голос старшего. — Ты был очень горяч сегодня, хён, — младший садится на своё место и сверлит спину взглядом. — Помнится мне, у нас был уговор, Чонгуки. — Хосок поворачивается и садится напротив. — Напомнишь его условия? — Искренность, — Гук смущается, опускает голову, прикрывая глаза чёлкой. — Поэтому ты мне не рассказал, что твой бывший тебя достаёт на протяжении… Сколько, кстати? — Я думал, ему надоест и он отстанет. — В следующий раз, пожалуйста, говори мне, если тебя кто-то тревожит, — Хосок опять присаживается перед парнем на пол, опять заглядывает в его мокрые от слёз глаза.       Чонгук отличался телом, он был молодым мужчиной, которого трудно не хотеть. Его широкие плечи и узкая талия сводили с ума, а бедра… Но в то же время, Гук был тем самым мальчиком, за которым Хосок наблюдал раньше. Его большие чёрные глаза никогда ничего не скрывали, а милая привычка морщить носик сводила с ума. Хосок может и старый, почти тридцатишестилетний хрыщ, но он до безумия влюблён в этого невероятного мальчишку. — У нас разница в восемнадцать лет, я ровно в два раза тебя старше, — Хосок усмехается, но продолжает свою речь, — и ты, вероятно, даже не догадываешься о том, какую власть имеешь надо мной. Чонгуки, посмотри на меня, пожалуйста.       Когда младший поднимает взгляд, Хоби теряется. Его глаза никогда не врут, и сейчас в чёрных омутах напротив в равной степени плещется и надежда, и желание, и, кажется, любовь. — Взаимно, Гуки, взаимно, — Хо очень надеется, что младший помнит тот разговор. Он верит, что трактует всё его поведение верно. Он знает свои чувства и ждёт ответа на них.       Кто первый из них сокращает расстояние, уже не понятно, да и не так важно. Целовать того, к кому чувства зрели не один месяц, так приятно и правильно. Они падают на пол около стола, так как сидели не в самых удобных позах. Чонгук уверенно садится сверху и снова целует.       Это не просто касание или «прижимание» губ друг к другу. Это поцелуй, настоящий и взрослый. Они сталкиваются языками и не уступают друг другу лидерство. Довольно мокро, губы начинает покалывать от напряжения. Хо инстинктивно укладывает ладони на юношескую талию, в то время как младший упирается руками по обе стороны от головы. Это просто поцелуй. Поцелуй, в котором выражаются все чувства и эмоции, которые долгое время копились. — Чаю? — Гук отстраняется и улыбается, облизывая свои губы. — Дразнишься, — Хосок может и не такой накаченный, но он сильный, поэтому без труда переворачивает их. Кататься по полу, может быть, не так уж и плохо. — Невероятный, — Хо оглаживает чужую скулу ребром ладони.       Им обоим нормально в том положении, в котором они сейчас находятся. После переворота Чонгук оказался лежащим на полу, с разведенными ногами, между которых так гармонично смотрелся старший. Младший закинул свои руки на мужские плечи и легонько мял плечи, едва царапая сквозь футболку. Хосок же чуть удерживал свой вес на одной руке, но по большей части лежал на парне. Идилию поцелуев прервал сквозняк, который громко хлопнул форточкой. — Вставай, простудишься, — тут Хо вспомнил, что он старший и вообще умный и заботливый хён, — давай-давай, — протягивает руку. — Иди переоденься и будем ужинать. Гук закатывает глаза, принимает руку и встает с пола.  — Хорошо, мамочка, — в мгновение повисает тишина, — или лучше сказать папочка?       Младший убегает в свою комнату под невнятные крики старшего и собственный смех. Они прекрасно знают, что после всех событий и последнего слова младшего у обоих крепко стоит. Возбуждение бьет в голову. Гук слышит, как хлопает дверь ванной и, видимо, сегодня каждый сам протягивает себе руку помощи для снятия возбуждения. На удивление ужин проходит как обычно. Словно никто час назад не целовался лежа на полу друг на друге. Гук рассказывает, что они всё-таки опоздали на пару к грымзе и их с Юнги заставили сразу же отвечать по прошлой теме. Младший всегда делился событиями дня из университета. Но как оказалось ранее, не всеми. — Завтра один из тех дней, когда я должен быть на собрании инженеров в компании, в которой работаю. Поэтому не смогу тебя отвезти, мне к семи утра туда. — Это рано, ты только начинаешь засыпать в такое время. — Ага, — Хо прячет довольную улыбку за кружкой чая. Его Чонгуки знает распорядок дня старшего, как последний — его расписание. — Но зато я смогу тебя забрать после пар, ты же до семи? Может быть, завтра съездим вместе за продуктами? Мы можем купить сразу побольше, чтобы тебе не таскать через день полные пакеты из ближайшего магазина. — Ладно, — пожимает плечами Гук, — ты не планируешь ложиться сегодня? — А смысл? Съезжу утром на собрание, вернусь к обеду, высплюсь как раз к моменту, как у тебя закончатся пары. Даже режим дня не собью… — Какие планы? Ну, на ночь? Будешь работать? — Гук внаглую перебивает, пока убирает посуду со стола, загружая её в посудомойку. Хосок пару раз моргает молча и переваривает. Его сейчас пытаются склеить в собственном доме? — А есть предложения? — окей, он принимает правила этой игры. — Как грубо отвечать вопросом на вопрос, хён, — Гук закатывает глаза, интонацией выделяет последнее слово, облокачивается на гарнитур и складывает руки на груди. — Не я начал эту игру, маленький, — Хо медленно подходит к парню, не прерывая зрительного контакта, — кажется, это ты тут своими вопросами пытаешься склеить хёна в его же доме? — ухмыляется.       Они снова так близко, что дыхание смешивается. Гук краснеет ушами, пытается спрятать глупую улыбку, наклонив голову вниз. Руки младшего сами (честное слово, сами) опять укладываются на чужие плечи, скрепляясь в замок на шее. Хосок делает ещё один маленький шаг вперед, так, чтобы их бёдра соприкасались. Старший сжимает юношескую талию и едва подается бёдрами вперед.       Оба сдерживают первый стон. Буквально притираются друг к другу, ищут те самые точки невозврата. Не целуются, глазами блуждают по лицам. Напряжение увеличивается, и не только в штанах. Между ними воздух искрится, дышать становится тяжелее, грудные клетки сталкиваются. Между парнями нет и сантиметра.       Чон-старший первый осознанно сокращает оставшееся расстояние. Он носом касается юношеского уха и губами захватывает мочку с небольшой сережкой-колечком. Гук голову в сторону склоняет, уши и шея всегда были его чувствительным местом. Младший едва слышно хнычет, когда его хён покрывает влажными поцелуями шею и спускается к ключицам. Возбуждение опять дает о себе знать, словно это не они пару часов назад его сбрасывали.       Гук поддаётся и позволяет стянуть с себя футболку, но требует того же. Дергает за ворот, хочет прикоснуться кожа к коже. Ненужные тряпки падают к их ногам, никто не обращает внимания. Сейчас важен только жар, который они делят на двоих. Хосок буквально вылизывает шею и ключицы младшего, руками гуляет по чужой спине. Он чувствует, как короткие ноготки впиваются в плечи и спину, поэтому еще больше распыляет юношу, доводит его до крайности.       Чонгук сам умело садится на кухонный гарнитур, словно тысячу раз так делал, ноги разводит в приглашающем жесте. Сильными бедрами сжимает хёна, откидывая голову назад и тяжело дыша. Губы старшего так правильно целуют тело, покрывая каждый сантиметр открытого участка. Гук ни на секунду не сомневался, что с хёном будет так правильно, хорошо, хотя они ещё ничего не делают. — Думаю, кухня — не лучшее место для подобного, — Хосок целует сразу глубоко, своим языком хозяйничает в чужом рту. Старшего ещё сильнее заводит покладистость и смиренное подчинение. — Хоби-хён, — получается сказать только на выдохе, Чонгук тяжело дышит и не может отдышаться. Он не может говорить, поэтому сцепляет ноги на чужой талии, руками сильнее обхватывает шею и прижимает так близко, как только может.       Хосок всё понимает. Хосок умный. Хосок тоже хочет. Поэтому он на время прекращает сладостное вылизывание парня и подхватывает его под бёдра. Они без происшествий доходят до спальни старшего. Хосок не хочет отпускать парня, он сам опускается на край кровати, чтобы его мальчик так и сидел на нём. Они продолжают целоваться, уже в открытую лапать друг друга.       Чон-старший очень внимательный, особенно когда это касается его Чонгука. И сейчас он в отдельный сектор своей головы складывает каждую реакцию на какие-либо действия. Большим открытием становится факт, что у Гука совершенно божественно чувствительные соски. Младший выгибается в спине, голову запрокидывает и своими руками зарывается в чужие волосы, сильнее прижимая, когда Хоби добирается своим языком до сосков.       Чонгук больше не сдерживается, он громко и протяжно стонет. Взвизгивает от удовольствия, когда старший едва прикусывает набухшую красную горошину. Младший ёрзает на коленях, ему хочется хоть какого-то трения и внимания к изнывающему члену. Еще никто не дарил ему столько предварительной ласки и, кажется, совсем не стыдно будет кончить только от стимуляции сосков. — Хён! — вырывается резко и Гук мелко дрожит в чужих руках. Хосок пару секунд тратит на то, чтобы перезагрузиться, а после ухмыляется. — Малыш только что кончил? — воркует в губы и целует нежно.       Чонгук отвечает такой же нежностью, потом он обязательно всё расскажет своему любимому хёну. Младшему липко и мокро, он хочет избавиться от штанов и получить то, о чем грезил ночами. Несмотря на внезапный оргазм от ласки, член крепко стоит и падать не собирается.       Гук давит ладонями на мужские плечи, укладывая старшего на постель. Сам избавляется от домашних штанов и трусов, садится на колени перед мужчиной и умело расправляется с чужой одеждой. Чонгук может и гей от макушки до пят, но он никогда особо не восхищался чьими-либо членами. Если размер достаточный, чтобы стимулировать простату, то какой он там на вид, парню было всё равно. Но сейчас…       Слюна скапливается во рту, зрачки расширяются, Гук сглатывает, но это не помогает. Во-первых, его хён отличался размером. И длиной, и шириной. Обхватив свой ладонью, Чонгуки что-то промычал невразумительное, но явно удовлетворенное, и провёл рукой пару раз. Хосок смотрел на всё происходящее, приподнявшись на локтях. Он не мешал и не смущал, давал возможность «вести».       Младший облизывает пересохшие губы и обхватывает головку. Парень поднимает взгляд и встречается с таким же, как и у него, тёмным и возбужденным. Чонгук умеет делать минет, но все предыдущие партнеры были значительно меньше. Студент закатывает и закрывает глаза, отдаваясь ощущениям. Головка так правильно лежит на языке, эта приятная тяжесть и предвкушение от того, как здорово он сможет порадовать своего хёна, когда она плавно пройдётся по горлу. — Чонгуки-и-и, — Хосок вообще-то не молодой, чтобы его так шокировать.       Студент отдается своему делу, он помогает себе одной рукой, зажимая основание и перебирая поджавшиеся яички. Уже больше половины длины во рту, язык ласкает выпирающие вены. Гук дышит носом, настраивается на то, чтобы сравнять счет. — Малыш! — Старший вскрикивает и падает на кровать, он чувствует как нос утыкается его лобок.       Чонгук глотает, тем самым пропускает головку дальше в глотку. Давит откуда-то взявшийся рвотный рефлекс и игнорирует стекающую слюну по подбородку. Невероятное чувство заполненности приносит новую дозу удовольствия младшему, в то время как Хосок буквально распадается на атомы от того, что кто-то за долгое время смог так умело принять его целиком. А дальше происходит что-то невероятное. Гук открывает глаза и свободную руку кладет себе на горло, он чувствует пальцами, как головка гуляет по глотке. Парень сам сжимает себе горло, и Хоби дергается.       Старший снова приподнимается на локтях и встречается с взглядом с любимым мальчиком. Медленно глазами он прослеживает, как его член полностью погружается в чужой рот, взгляд находит чужую руку, которая сразу же сжимается на горле, и Хосок снова чувствует внешнее давление и стимуляцию на головку. Хо протягивает руку и сам сжимает чужое горло. Он чувствует, как мальчик в его руках крупно дрожит, он чувствует собственную головку, которая гуляет по горлу. Гук мычит что-то непонятое, посылая волны вибрации и зажимая расслабленное горло. Хосок раскрывает этого невероятного парня с новой стороны, он поднимает руку к основанию челюсти, сжимает пальцами. Чужой пульс под большим пальцем выбивает какой-то свой бешенный ритм, а младший только закатывает глаза в удовольствии. Игра сегодня не в его счёт. Хосок сам подается бедрами, чуть резче, чем когда Гук сосал сам. От этого действия, парень впивается руками в чужие ноги, укладывая руки чуть выше бёдер, и едва фокусирует свой поплывший взгляд. — Ну же, маленький, кончи для меня ещё раз, — шипит Хосок, и хватает пары глубоких толчков, чтобы он почувствовал на своей ноге чужое семя. Его мальчик ещё раз кончил без рук и какой-либо стимуляции.       Старший поднимает с колен юношу и укладывает на кровать. Он нависает над ним сверху и оглядывает. Весь раскрасневшийся, испачканный собственной спермой и с до сих пор стоящим членом. — Дважды кончил и всё мало? — Хо гладит лицо подушечками пальцев и спускается ниже, игнорируя чувствительные соски. Но парень и так выгибается под ласку. Особенно когда старший накрывает чужое возбуждение ладонью. — Мало, — хрипит младший и улыбается, — а мой хён не хоче-е-ет… — Очень хочет, маленький, — Хосок шепчет в ухо и прикусывает мочку, с удовольствием отмечая, как всё тело в ответ дрогнуло, а член в руке напрягся. — Но ещё больше, твой хён хочет вылизать своего сладкого мальчика.       Чонгук в неверии распахивает глаза и хнычет. Он только делал раньше римминг, но никогда не получал. Его бывший постоянный партнер буквально брезговал делать и не стеснялся говорить об этом. Гук мечется по кровати и молча, с подсказки хёна, обхватывает свои ноги под коленями. Младший раскрывается максимально, как знал — перед ужином сходил в душ…       Хосок медленно сходит с ума от того, какой Чонгуки послушный и покладистый в постели. Эта невероятная черта сильного в жизни парня бьёт по голове пульсацией вен. Страший укладывается внизу, отчаянно игнорируя своё возбуждение. Он знает, что может терпеть долго и не страдать от этого. Он знает, что его терпение зачастую приносит яркую кульминацию. А еще Хоби больше нравится дарить любовь и ласку, чем глупо трахаться в виде обратно-поступательных движений.       Мужчина любовно оглаживает ладонями бёдра и мягкие половинки. Сжимает и ещё больше раздвигает, сразу же начиная яростно вылизывать не только сфинктер, но и шов промежности. В ответ комнату наполняют стоны вперемешку с отчаянным хныканьем. Хо замедляется, кончиком языка обводит вокруг и чуть толкается во внутрь. Завтра наверняка на парне расцветут маленькие синяки от пальцев. Но все, что сейчас хочется старшему — это как можно лучше вылизать всю сладость парня.       За один короткий вечер и начавшуюся ночь, Хосок точно может сказать, что мелкая и частая дрожь парнишки первый и яркий признак скорой разрядки. Мужчина не может не потешить своё самолюбие и очень хочет довести юношу до третьего оргазма, перед тем как… Хосок также знает, что любого партнера нужно тщательно подготавливать под свой размер. Поэтому к языку подключаются пальца.       Чонгук, кажется, потерял связь с реальностью. Он явно пропустил момент, когда помимо языка в нём стали двигаться ещё и пальцы. И судя по ощущениям, расстягивают его уже давно, потому что если ощущения не врут, то в нем сейчас три пальца, которые входят по самые костяшки.  — Хён, хён, — Гук опускает свои ноги и широко разводит их в стороны, — пожалуйста… — Маленький не хочет кончить ещё раз от языка хёна перед тем, как получит его член? — Хосок выгибает бровь и проверяет теперь свой фетиш. Его, «старого извращенца», очень заводят грязные разговорчики. И было бы прекрасно, если бы это было взаимно.       В ответ Гук хнычет, сгибом локтя закрывает глаза и мелко бьет пятками в простынь. Мужина расценивает это как согласие и меняет пальцы на язык. Сейчас, когда парнишка под ним растянут и разнежен, язык без труда проскальзывает внутрь. Хо круговыми движениями «ввинчивается» туда и обратно. Челюсть нещадно ноет, а язык, хоть и мышца, но болит. Однако всё идет по правильному пути, Гук вскидывает вверх бедра, за что получает по мясистой ляжке громкий шлепок.       Сразу после парень опять кончает себе на живот. Не много, буквально несколько больших капель. Мышцы пресса настолько напряжены, что сперма лениво растекается между заметными кубиками. Чонгук только успевает схватиться за изголовье кровати, когда чувствует чужой язык, который слизывает белёсые разводы. — Если ты больше не хочешь, мы можем… — Хо не успевает договорить. — Хё-ё-ё-ё-ён, — Гук воет и виляет задницей, — ты обещал мне, хён.       Хо тихо посмеивается, но всё же успевает за короткий разговор смазать свой член и ещё раз покрасневшие края входа. Возможно, процентов на девяносто, но крик, с которым сейчас срывает горло младший, перебудил всех соседей. Чон входит в податливое и возбуждённое тело младшего и замирает. Тесно. Горячо. Очень хорошо. Лучше, чем он мог себе представить. — Как хорошо, — Чонгук фиксирует свой взгляд на мужчине сверху, — как много, щибаль…       Легкие покачивающиеся толчки сводят с ума обоих. Студент очень надеялся, что сейчас из него в мгновение вытрахают всю душу, но вредный и противный хён всё делает по своему. Мужчина же, наблюдая сверху за нескрываемыми эмоциями, продолжает доводить своего мальчика. — Хочу тебя оседлать, — Гук смотрит в глаза и облизывает искусанные губы.       Они меняются местами.  — Когда только смазку успел достать, — бурчит Чонгук, перекидывая забитые ноги через хёна. Голос совсем ни к черту, хрипит и вряд ли завтра студент сможет рассказывать свой доклад. Но кого это сейчас волнует. — Пока ты умело работал своим ртом, — отвечает на риторический вопрос Хосок и помогает парню. Он придерживает у основания член и не отрывая глаз наблюдает, как тот исчезает в жаре чужого тела. — Какой же ты… Охуенный…       Гук гонится за тем, чего так хотел с самой кухни. Он резво скачет на мужчине, выгибаясь в спине и запрокидывая голову назад. Большие руки держат его за талию и помогают не упасть. — Малыш, ты так прекрасен, — Хо гладит впалый напряженный живот и уверен, что втяни его сейчас парнишка, он сможет себя почувствовать. — Хён, — Гук словно мысли читает, собирает остатки сил и втягивает в себя мышцы живота, тем самым зажимая старшего внутри. — Срань господня, — мужчина тянет на себя парня, укладывая его на свою грудь и, упираясь пятками в кровать, быстро и чётко вытрахивает из них обоих остатки жизни.       Первым разливается Гук. Не ожидая даже сам, его оргазм не такой сухой, как до этого. Он под ритмичные толчки продолжает выдавать всё новую порцию спермы, пока его без зазрения совести трахают и сжимают руками за талию. Следом кончает Хосок, после того, как Гук, подняв голову и заглянув в глаза прохрипел, — внутрь… наполни…

***

— Чон Чонгук, Вы готовы выступить со своим докладом? — преподаватель скептически оглядывает парня, который сидит в водолазке с высоким горлом, с небольшим шарфом сверху и огромными синяками под глазами. — Извините, сонсенним, но Гук заболел, даже говорить не может, — Юнги врет и не краснеет. — Можно он после сдаст? — Ох, ну конечно, выздоравливайте, Чонгук.       Учитель продолжает свою работу и спрашивает следующего студента. Гук лишь кивает головой другу в знак благодарности и улыбается глупым болванчиком.