Руки

Брэдли утыкается лицом в подушку, жмурится, кусает губы и сминает в пальцах ткани своего постельного. Он, словно беспомощный котенок, тычется носом куда попало, всё пытаясь не задохнуться. Особенно в тех ощущениях, что испытывает. Прикосновения, которые он на себе чувствует, для него новые, совсем неизведанные и незнакомые. Они пугают, на самом деле, не на шутку. Но при этом вызывают и какие-то... приятные чувства в груди. Тело будто само откликается на действия чужих рук. Оно поддаётся им, не дожидаясь, пока разум даст команду. Брэдли сам от себя в шоке на самом деле. Он ничего толком не соображает, но всё, в чём он точно уверен — ему действительно нравится то, что происходит, пусть это и вызывает приглушённое чувство тревоги в груди. Останавливать это он никак не собирается. Ему действительно интересно, что будет дальше. Парень трётся щекой о подушку, плотно закрывает глаза, прогибается в спине и выпячивает задницу. Он сам не верит о то, что делает. Но есть ощущение, что тело больше не слушается воли своего хозяина. Оно ушло в самоволку и отказывается возвращаться под контроль здравого рассудка. Чувствуются смазанные прикосновения к бёдрам, спине и ягодицам. Чужие руки, такие тёплые и будто бархатистые, сжимают кожу, мнут её пальцами, щекочут и... даже оставляют шлепки на ней, чёрт возьми. Не слишком грубые, скорее игривые. Но это так по-новому для Брэдли. Это мужские руки. Они ласковые, будто совсем родные. И касания не вызывают никакого чувства мерзости, отторжения и отвращения. Заводят. Действительно заводят не на шутку, пробуждают бабочек в животе, заставляют кровь закипать в венах, а сердце стучать с невероятной силой. Брэдли не помнит, чтоб его когда-то так трогали мужчины. Верно, такого в его жизни никогда ещё не было до этого момента. Мало того, он даже не думал, что подобное произойдёт с ним когда-либо. Но вот, момент налицо: он лежит под мужчиной, не противится его настойчивости, только гнёт свою спину в темноте ночи и рвано выдыхает, когда крепкие руки касаются самых разных эрогенных зон. Так странно то, что эти руки хорошо знают эти самые эрогенные зоны. Они трогают умело, именно так, как нужно, заставляя дрожать и скулить. Хотя Брэдли уверен, что всё это происходит с ним первый раз в жизни. Он никогда до этого не позволял ни одной личности мужского пола так его трогать. Но эти руки будто знают его уже давно, выучили его тело, понимают, как с ним нужно должным образом обращаться, чтобы доставить только удовольствие. Брэд смазанно мычит, когда кончики пальцев подозрительно легко и ненавязчиво скользят меж ягодиц. И даже это его ни коим образом не смущает и не пугает. Парень только шумно выдыхает в подушку и бесстыдно разводит ноги в стороны. Наверное, в глубине души Брэдли всегда знал, что нечто подобное с ним когда-нибудь случится. Всегда знал, что мужчины ему нравятся, пусть и отрицал это всё время, не имея смелости признаться даже самому себе, не то что кому-то другому. Он не мог этого принять и смириться спокойно. Но сейчас... сейчас уже на всё плевать, абсолютно. Ему просто приятно. Ему просто хорошо. Ему искренне хочется продолжать. Не возникает ни одного вшивого сомнения в голове. И будто бы происходит полное принятие своей натуры. Натуры, которая искренне хочет мужчину сейчас. Так сильно хочет, что коленки трясутся, как у школьницы . "Ну, может я не гей. То, что меня сейчас трахнут, не значит, что я гей. Может би. Или типа того..." — Брэдли пытается подключить рациональное мышление и немного себя успокоить, но ничего это ему толком не даёт. Он жмурится только сильнее и с силой закусывает нижнюю губу, не чувствуя даже никакой боли. Эти горячие руки продолжают доставлять немерено много удовольствия, в плоть до головокружения. Брэд сам не понимает, почему так реагирует на столь простые вещи. Но сейчас он будто стал в тысячи раз чувствительнее. И каждое прикосновение к телу возбуждает всё сильнее. Фаланги с неподдельной заботой и осторожностью касаются сфинктера, плавно массируют, расслабляя мышцы, а потом проникают внутрь, так тягуче медленно, что Брэдли этого почти не замечает. Он будто бы каким-то шестым чувством это всё воспринимает, а не телом. И это даже не кажется странным. Он предпочитает вообще не думать ни о чем и не волноваться. Почему-то доверяет крепким рукам, во власти которых находится. Это странно, если учесть, что это его первый раз. Так беззаботно отдавать весь контроль кому-то другому, когда это нечто неизведанное для тебя — пожалуй, очень глупо. Но Брэдли просто забивает на всё. Пальцы ловко движутся внутри, то и дело задевая какие-то чувствительные точки, о которых юноша никогда даже и не догадывался. Это заставляет всё сильнее прогибаться, до хруста позвонков, жмуриться и без единой капли смущения двигать бёдрами навстречу. У Брэдли почему-то горит всё нутро, оно яростно требует чего-то большего, заставляя насаживаться на пальцы до упора. Этого сразу становится мало. Приятно до умопомрачения, но так чертовски мало, что от нетерпения, пожалуй, можно сгореть до тла. Брэд громко стонет и бессвязно причитает, прося дать больше, и почти сразу чувствует, как внутрь проскальзывает ещё один палец, растягивая упругие стенки только сильнее. От крайне приятных чувств кружит голову, парень растворяется в них, напрочь позабыв уже обо всём на свете. Руки беспорядочно мечутся по постельному белью, сминая его и образовывая тем самым складки. Из груди вырывается жалобный скулёж. А дыхание становится таким загнанным, что кажется, он сейчас высунет язык из пасти, как настоящая псина. Его член уже стоит и мажет влажной от смазки головкой по животу. Хочется прикосновений и к нему тоже, но в таком положении тела делать это просто-напросто неудобно: Брэдли и сам не может себя коснуться, а его партнёр тем более. Потому приходится немного потерпеть, пока с растяжкой будет покончено. Пока возможность есть лишь беспорядочно потираться о простынь. Все ощущения будто резко притупляются. Потому что Брэдли ещё совсем недавно искрился удовольствием от невинных поглаживаний по ягодицам и готов был скулить щенком, а сейчас ему мало даже трех пальцев, что двигаются внутри. Хочется попросить партнёра поскорее дать больше, столько, сколько тот может, но почему-то Брэдли медлит: такое чувство, что у него склеились губы и теперь совсем не хотят разомкнуться, а в мыслях всё никак не может собраться должная речевая конструкция. Остаётся только мычать и прерывисто сопеть носом. По телу пробегает странный холодок, когда Брэдли слышит резкий хлюпающий звук, говорящий о том, что пальцы покинули его тело. Кажется, партнёр быстро догадался, что ему нужно. Это удивляет. Нет, даже поражает. И вместе с тем очень сильно радует, в плоть до щенячьего восторга. Брэд всем своим телом содрагается, чувствуя, как чужой твёрдый член размеренными толчками неспеша оказывается внутри. Он горячий и действительно большой. Но, на удивление, от этого не больно ни капли. Есть лишь желание закатить глаза и громко простонать имя любовника на фальцетах. Брэдли замирает на пару секунд, чуть приоткрыв рот. Ему хочется простонать это самое имя. Но он, как настоящий тормоз, на несколько секунд задумывается, копошась в своём разуме и мыслях, прежде чем это сделать. До него вдруг доходит. И по телу пробегается разряд электрического тока, внушая страх. Он, черт возьми, не знает, под кем вообще сейчас лежит и чьё имя должен назвать. Это не тревожило его почему-то. Пока не задумался по-настоящему. Брэдли шумно сглатывает, широко открыв глаза, но не спешит обернуться назад и посмотреть на того, чей член сейчас находится в нём. Он чувствует жар внутри. И приятные ощущения все равно никуда не деваются почему-то. Хотя, казалось бы, при таком осознании должно было умереть и отвлиться любое желание. За спиной раздаётся сдержанный смешок, Брэдли чувствует теплую руку на своём плече, которая ласково гладит его, будто вынуждая всё-таки повернуть голову и посмотреть назад. Но он этого в упор не хочет делать. Только выдыхает нервно, чувствуя размеренные толчки внутри. Живот сводит от возбуждения, там всё выворачивается наизнанку. А незнание того, кто же им овладевает сейчас, иррационально приумножает это самое возбуждение. Его резко тянут за плечо и насильно переворачивают на спину. И даже в кромешной темноте Брэдли с первых же секунд различает лицо, в которое невольно впивается взглядом. Он будто смотрит в зеркало. — Чего? — Брэдли хмурится, щурится, часто моргает ресницами, наклоняет голову в бок и панически тянется руками к чужому лицу, пытаясь его ощупать. Над ним нависает... он сам. Такой же Брэдли, с такими же голубыми глазами, с такой же едкой ухмылкой. Его руки и прикосновения вдруг становятся до жути знакомыми. Будто он сам трогает себя. Второй Брэдли, его точная копия, блаженно усмехается, когда его лица касаются кончики пальцев. Его веки полуприкрыты. Руками он разводит в стороны коленки. С силой наваливается сверху и продолжает двигаться внутри, не останавливаясь ни на мгновение. В горле застревает крик от испуга. Брэдли ловит дрожащими губами воздух, пытаясь осознать происходящее. Но закричать всё не выходит. Юноша молчит, дрожит всем телом, но и противиться чужим (или всё-таки своим?) действиям нет никаких сил. Тело не слушается. Руки сами тянутся к шее, обнимают её, притягивая к себе партнёра. Странное чувство в груди повисает грузом. Полноценного осознания так и не приходит, и Брэдли тянется за поцелуем, а ему охотно отвечают. Поцелуй получается влажным, настойчивым и горячим. В принципе, как и движения внутри. Брэд стонет в поцелуй и ловит губами гортанные мычания второго. Это запредельно хорошо ощущается. И мозг наглухо отказывается воспринимать тот факт, что Брэдли сейчас целуется буквально с самим собой. Ему то ли плевать на это, то ли разум так затуманило от возбуждения, что он отказывается видеть и осознавать объективное. Брэдли жмурится и сминает в поцелуе чужие губы, яростно хватаясь руками за шею и плечи. Хочется быстрее, хочется больше. Он не может сдержаться, стонет сдавленно, пытаясь ни на секунду не отрываться от губ, которые даже мелкими трещинками схожи с его собственными. Он его точная копия, в плоть до мелочей. И это даже нравится. Так нравится, что в груди что-то щимит. Он слышит звон в ушах и вдруг чувствует, как его тело будто бы куда-то падает и вот-вот ударится, хотя еще мгновение назад он чувствовал спиной мягкую постель. Брэдли проваливается куда-то, дёргается, позабыв о мягких губах и ласковых прикосновениях, и резко открывает глаза. Парень в панике подлетает с постели, беспорядочно хватается руками за смятое одеяло, сбито дышит и не понимает, что с ним происходит. Тело сильно напряжено, вдруг стало очень холодно, перед глазами темнота и пустота, а на душе какой-то странный осадок из смешанных эмоций. Он спал. Он просто спал. А теперь проснулся, вынырнув из этого сна в случайный момент. В ушах до сих пор слышится гулкий звон, легкие сводит от загнанных вдохов и выдохов, а разум не может воспринять происходящее. — Чего, блять? — Брэдли хватается за голову и взъерошивает собственные волосы, после чего закрывает руками лицо и вспоминает то, что видел во сне буквально только что. Воспоминания стремительно разрушаются, разлетаясь, как детали мозаики или пазла, и растворяясь в подсознании. Но все равно неизбежно остаётся это остаточное ощущение чего-то неправильного и слишком уж странного. — И что это была за хуйня? — он бормочет себе под нос в пол голоса, продолжает сбито дышать и теряться в хаотичных мыслях. Его во сне трахал... он сам. И осознание этого факта заставляет искренне изумляться. Самое страшное даже не то, что Брэдли не был против. Во сне и не такое порой бывает. Там, в мире грез, не удивительны подобные реакции на максимально нелогичные и странные вещи. Потому с тем, что Брэдли добровольно самому себе отдался, ещё можно как-то мириться. Мириться сложно с тем, что каменный стояк остался в реальности. Мириться сложно с чувством неудовлетворённости и разочарования после пробуждения. Мириться сложно с желанием продолжить то, что было начато. Всё это кажется абсолютно нездоровым и теперь уже не на шутку пугает. Брэдли кусает свои губы, ощущая этот странный комок возбуждения внизу живота. Заводило ли его когда-нибудь что-то так же сильно, как этот странный сон? Ответ прискорбный: нет. — Пиздец какой-то, — рвано выдыхает юноша, падая спиной назад на постель. Его щёки горят ярким румянцем, и он только сейчас осознаёт, насколько сильно смущён. А, закрыв глаза, он снова видит себя. И свою же самодовольную ухмылку, на которую толком не успел насмотреться, но она застыла в памяти, как ключевой кадр. Волны возбуждения никак не сходят на нет, они лишь блуждают по телу беспорядочно, вызывая дрожь. И Брэдли с ужасом осознает, что это самый волнующий и, наверное, лучший сон, который он видел в своей жизни.