Caput mortuum

Прибывая в Луксор, Чимин наивно надеется наконец-то вдохнуть полной грудью, но этого не случается: жара всё такая же палящая, солнце всё такое же агрессивное, а воздух всё такой же тяжёлый. Его небольшая съёмная квартирка, чистая и светлая, кажется райским оазисом, потому что, смывая с кожи невидимый песок с потом, он чувствует, как всё тело расслабляется. Его путешествие немного затянулось, но Пак уверен, что это того стоит. Он не жалеет провести в этой выжженой пустыне ещё два месяца, если это поможет ему исполнить свою маленькую прихоть. Маленькая — достаточно мягкое слово, относительное, а здравомыслящий человек назвал бы это большим и не слишком этичным желанием. Но он, в целом, и сам об этом знает. Основная часть повидавшего жизнь чемодана занята стопками изрисованных блокнотов, больших и маленьких, аккуратных и хаотичных. Отправляясь два месяца назад в Египет без обратного билета и оставляя за плечами привычную жизнь художника в Сеуле, Чимин не сомневается ни секунды. В Каире его встречает Хосок, давний друг, состоящий в археологической группе и изучающий историю, который, взяв недельный отпуск, показывает каждый уголок, знакомит с культурой и с упоением рассказывает всё, что знает. Сначала всё кажется чужим, но со временем Чимин привыкает. На его руках следы от грифеля и угля, в рюкзаке пачка влажных салфеток и три блокнота, на голове пёстрая панама, а на крайние случаи — белая арафатка. Он привык щуриться на улице. И начал постепенно втягиваться в ритм этого необычного города. Луксор другой. Более тихий, спокойный, но всё такой же загадочный и интересный. После отъезда Хосока обратно на место работы, Чимин остался предоставлен сам себе и решил использовать это время по максимуму, благо сбережения позволяли ему оставаться здесь ещё очень долго. Сначала он неуверенно прогуливался по центральным улицам Каира. Как Хосок и говорил: чем ближе к центру города — тем печальнее. И это было чистой правдой. Многоэтажные дома, стоящие вплотную друг к другу, напоминающие песчаные изваяния, несуразные, грязные вывески, сотни лавок с местной едой. Бедность. Босоногие дети, предлагающие упаковку салфеток за пять долларов и следующие за туристами по пятам; продавцы, торгующиеся за самую высокую цену на безделушки; небольшие дома без крыш и окон, в которых живут семьи. Первым делом при встрече Хосок отвëз его к пирамидам. Ну, естественно. Пока они ехали в машине, по радио негромко играла какая-то набирающая популярность песня, а Чимин чуть ли не носом прислонялся к окну, когда они пересекли Нил и оказались в Гизе. — То есть они прям… — повернулся он тогда к Хосоку с поднятыми бровями. — Ага, — усмехался тот. — Все удивляются тому, что пирамиды стоят практически в городе. Чимин и правда не был к этому готов. Над крышами домов виднелись несколько вершин и невозможно было вот так понять их реальные размеры. — Гиза тоже не самый приятный райончик, — предупреждал Хосок. — Ничего. Кажется, я уже начинаю к этому привыкать. Они вышли из машины около какого-то жилого дома и Чимин ни на секунду не опускал голову, чтобы посмотреть себе под ноги, из-за чего несколько раз спотыкался. Он впивался взглядом в пейзаж перед ним: двухэтажный дом с несколькими квартирами, обшарпанный, а на балконе несколько мужчин курили кальян. И прямо из-за угла дома выглядывали пирамиды. — Подождёшь? — Чимин потянулся в рюкзак и достал блокнот с карандашом. — Конечно. Хосок присел на бордюр и прикурил сигарету, вытягивая ноги. Вокруг них сновали сотни людей, напоминая шумный пчелиный рой, пока Чимин, прикусив нижнюю губу и сжав карандаш до белых костяшек, в самой неудобной, но уже привычной позе, старался как можно быстрее и точнее нарисовать то, что видел. Хотя бы небольшой набросок на листе, который был бы пропитан этими хищными солнечными лучами, небывалым противоречием и мощью. — Им так плевать на эти пирамиды, — проронил он, не отвлекаясь от дела. — Да. — Хосок стряхнул пепел. — Естественно, им плевать. Они живут здесь и видят их каждый божий день. Местные вообще не сильно… ценят свою историю. Для нас это, конечно, нонсенс, величие и мощь, а для них — ничего необычного. Как будто с падением великой цивилизации они потеряли всю свою гордость. Я этого не понимаю. Может быть потому, что я тоже не местный. Несмотря на то, что я работаю со всем этим, я до сих пор в восторге. — Мне кажется, что это большая гордость — ходить по этой великой земле. Чимин сделал несколько последних штрихов и закрыл блокнот, но не убрал его в рюкзак, потому что понимал, что скоро тот снова пригодится. — Я готов. Хосок кивнул и встал с притворным кряхтением. — Там ведутся какие-то раскопки? Ты в них участвовал? — поинтересовался Чимин, пока они лавировали в толпе. — Нет. Все основные комнаты в пирамидах и все прилегающие гробницы на восточном и западном кладбище уже давно исследованы вдоль и поперёк. Единственное, что есть неисследованное — это Храм долины, который погребён под соседним поселением. От него к пирамиде Хеопса ведёт погребальная дорога. Боюсь, мы сможем узнать, что под этими домами совсем не скоро. А жаль. Я бы очень хотел поучаствовать в этих раскопках. Но, к слову, после этого отпуска меня пригласили в команду для кое-каких интересных поисков в Луксоре. Чимин не успел задать какой-нибудь уточняющий вопрос, потому что они миновали пропускной пункт, и он замер, распахнув глаза. Положа руку на сердце, никогда раньше он не чувствовал чего-то похожего, как сейчас, смотря на пирамиды. Хосок понимающе усмехнулся и провёл друга поближе к самой большой. Пирамида перед ними закрывала горизонт и солнце, ограждая от всего мира. Всё внутри него трепетало блаженным восхищением и пониманием того, какая огромная в этом месте покоится сила и история. Одно из семи чудес Древнего мира было прямо перед ним. — Вау… Это и правда завораживает! — Мы сейчас дойдём до места, откуда видно все три пирамиды, погоди. Вокруг них были целые толпы туристов, а по прилегающим барханам ходили караваны с верблюдами. Ветер здесь был сильнее, чем в городе, так что Чимин прищуривался и чувствовал, как мелкий песок попадал на кожу и засыпался в ботинки, разве что не хрустел на зубах. И на том спасибо. Пару раз он пугался проходящих мимо верблюдов, которые издавали кричащие звуки. Хосок напоминал о том, что они вообще-то опасно плюются, так что Чимин ускорял шаг под смех друга. Когда они оказались в нужной точке, то дыхание спëрло. Чимин тут же присел на корточки и снова раскрыл блокнот, чтобы зарисовать то, что видел. И совершенно не имело значения, что этот пейзаж уже миллионы раз сфотографирован и нарисован. Ему просто необходимо иметь это у себя. В этот раз Хосок не закуривал, просто скрестил руки на груди и встал рядом, набирая кому-то сообщение в телефоне. В тот день они провели возле пирамид несколько часов, проходили к мастабам, смотрели на Сфинкса и на ямы, в которых были найдены Солнечные лодки. Из Гизы они уехали уже после захода солнца. — На раскопках, куда я поеду в Луксор, ведущим археологом будет мой хороший друг, мы вместе учились в универе. Я попросил его об одном одолжении, — начал Хосок, когда они снова попали в центр Каира. — Каком? — Чимин отвлëкся от разглядываний пейзажа. — Пока будешь в Каире, можешь в любой день приехать в Гизу и не покупать билет. На кассе просто говори, что ты от археолога Мин Юнги. Тебя пропустят. — Хосок-хён! — Чимин радостно засмеялся. — Мне очень неловко, спасибо большое за это. — Я просто подумал, что ты ещё не один раз захочешь сюда приехать. Сказал хёну, что у меня тут очень любопытный и вдохновлённый Египтом художник. Он не смог устоять и согласился, — со смешком пояснил Хосок, умалчивая о том, что Юнги ради приличия сначала немного поворчал о том, что это абсолютное превышение полномочий. Вечер они тогда завершили ужином в каком-то очень неплохом ресторанчике. Хосок много рассказывал о том, что сам знает о пирамидах, развеивал мифы, которые ходят вокруг них, а потом добродушно подкинул Чимина до его временной съëмной квартиры. Тратиться на отели — слишком неразумно, учитывая, что сам Чимин не знает, сколько времени пробудет здесь. — Есть одна вещь, я думаю, тебе она будет особенно интересна. — Пока Хосок выруливал на главную дорогу, Чимин вопросительно приподнял одну бровь. — Может быть ты знаешь об этом, но из мумий раньше изготавливали краску. — О! — воскликнул Пак. — Конечно, я знаю! Мумия боксит или мумия коричневая, всегда по-разному. Я даже забыл об этом, пока ты не сказал сейчас. — Здесь её ещё называют капут мортуум. Мёртвая голова, если переводить с латыни. Жуткая херня, конечно. Если смотреть на всё это сейчас, я не представляю, сколько важных мумий мы могли потерять в то время, когда даже открывались заводы по переработке мумий в краску. — Если честно, — вздыхает Чимин. — Если бы я жил в то время, я бы очень хотел нарисовать этой краской что-то. У неё очень красивый оттенок. И да, это определённо жутковато, но в этом тоже есть свой шарм, если, конечно, проигнорировать современную гуманность и этичность. А сейчас кто-то её изготавливает? — Слава богу, вроде нет. Сейчас все мумии под жёстким контролем, их почти нереально выкрасть или выкупить для производства. Да и я не уверен, что ещё остались люди, умеющие это делать. — Хосок затормозил на светофоре. Оставшуюся часть пути они разговаривали на отвлечённые темы. Вспоминали похождения по клубам во время учёбы в Сеуле, естественно, обсуждали все сплетни за последнюю пару лет и договаривались на следующий день ещё где-то побывать. Хосок уверенно заявил, что всю развлекательную программу берёт на себя. К слову, своё обещание Хосок выполнил, и Чимин остался в полном восторге от того Каира, который показал ему друг. И, честно говоря, посещал пирамиды ещё семь раз. Ему пришлось приобрести какую-то цветастую сумку для изрисованных блокнотов, которую ему продали, естественно, по сильно завышенной цене. Но, к счастью, в подарок дали какой-то крем с верблюжьим молоком. И вот, спустя несколько месяцев, он снова следует за Хосоком, но теперь уже в Луксор. Старший сам приглашает его посмотреть на место раскопок, потому что ведущий археолог Мин Юнги делает большое заявление на весь мир. — Тут все на ушах. Юнги-хён недавно сказал местному каналу, что совсем скоро найдёт новую гробницу, которую ещё никто не находил. Много журналистов прилетело, они тут кружат, как коршуны каждый день. Спасибо хотя бы, что им позавчера запретили вход без предварительного согласования. — У Хосока по ту сторону телефона какой-то бессвязный шум, а сам он снова курит. — Хочешь приехать? Именно так началось новое приключение Чимина. Во-первых, он был очень удивлён. С чего бы Хосоку приглашать его на место раскопок? Во-вторых, конечно, он согласился. Чимин, вообще-то, не дурак, хотя мама призналась, что один раз в детстве его уронила. Но он не собирался упускать такой шанс одним глазком взглянуть на то, как случается история. Хотя он, если честно, не сильно понимает, как великий археолог Мин Юнги пришёл к выводу, что скоро найдёт что-то новое. Но Чимин решает, что это не его сфера знаний, и он просто доверится опытному человеку, потому что Хосок тоже не сомневается, пока они говорят по телефону. — Это уже не впервые. Он уже находил так новые захоронения, так что я предпочитаю верить. Чимин после этого телефонного разговора читает новости и сам начинает чувствовать наполняющее его возбуждение, потому что весь мир как будто замер в ожидании нового исторического открытия. А потом, недолго думая, ищет квартиру в Луксоре. По дороге из аэропорта ему попадается очень болтливый и дружелюбный таксист, который хорошо говорит на английском, так что Чимин берёт его номер телефона и за пару купюр сверху стоимости поездки договаривается, что тот скажет, где хороший продуктовый и художественный магазин, в котором его не грабанут с наценкой в сотню процентов только из-за азиатского разреза глаз. И, хвала небесам, его и правда отвозят за продуктами, а потом в магазин с художественными материалами. Адам, как представляется таксист, клянётся, что заберёт его в любое время из любого места. Не добавляет, что, естественно, любой вопрос за деньги Чимина, но Пак-то всё понимает. Через пару дней, в жутко жаркие семь часов утра, он оказывается на противоположном берегу Нила. Таксист добродушно довозит его прямо до кассы Долины Царей. Выходя из машины, Чимин ожидаемо морщится от пронизывающей жары. Во всей округе перед ним, помимо туристов, только песок и камни. Гробницы. Множество археологических комплексов заупокойных храмов. Вековая история под подошвой сотен дешёвых пар обуви. Он набирает сообщение Хосоку, что приехал, а потом слышит крик сбоку. — Чимин! От неожиданности Чимин дёргается, а потом видит друга, поднявшего руку, чтобы Пак увидел его сквозь немногочисленную толпу ранних туристов. Кто вообще приезжает на экскурсии в семь утра? — Привет, хён, — улыбается он, приобнимая друга. — Как добрался? Пак вновь жалуется на жару и рассказывает последние новости в то время, как Хосок проводит их через пропускной пункт и уверенно шагает вперёд, минуя все туристические указатели и тропинки, пока не тормозит, от чего увлечённый рассказом Чимин почти врезается в чужую спину. — До раскопок пешком мы не пойдём, — командует Чон. — Брал арафатку? — Да, на всякий случай кинул. — Чимин активно кивает и открывает рюкзак, доставая белую ткань, а только потом замечает несколько припаркованных квадроциклов и ограждение для посетителей. — Давай помогу завязать. Сам Хосок поднимает до переносицы тканевую чёрную маску и опускает козырёк бейсболки так, что остаются видны только глаза. Чимин терпеливо ждёт, пока ему повяжут арафатку на голову, а потом с долей неуверенности, но под чутким присмотром, садится прямо за Хосоком на один квадроцикл. — Держись крепко, доедем быстро, — Чимин не успевает ничего сказать, как Хосок резво даёт по газам. Пока они проносятся между храмов и песчаных камней, Чимин успевает даже в некоторые вцепиться внимательным взглядом. Хосок не смотрит по сторонам, он здесь уже практически родной и местный, его не удивить видами давно им исхоженных вдоль и поперёк храмов и гробниц, которые он, наверное, знает наизусть. Когда они приближаются к местам раскопок, Чимин видит множество техники: такие же квадроциклы, джипы и один экскаватор. И много людей. Среди них и арабы, и европейцы, и азиаты. Именно в этот момент ощущается, как мир объединяется для общего открытия. Вдалеке виднеются несколько белых шатров, стойки с кирками и лопатами, а в округе слышен только гул голосов. Тормозят они, слава богу, не так резко, как поехали. — Жив? — Хосок, такое ощущение, что интересуется просто ради приличия, но Чимин всё-таки кивает. — Пока что не отходи далеко. Нужно познакомить тебя с Юнги-хёном, чтобы он знал, что ты тут. А потом ты сможешь погулять по доступным храмам и посмотреть на раскопки. Самое важное — не лезть никому под руки. Если увидишь человека, который трогает землю или стену, не спрашивай у него ничего и не подходи вообще. Если арабы что-то предложат — не соглашайся. Скажи, что не говоришь по-английски. Запомнил? — Вроде, да. — Чимин старается успеть за широким шагом Хосока и параллельно осматривается. — А Юнги-щи не против? В прошлый раз ты говорил, что он был недоволен тем, что ты попросил пропуск для меня. — Он просто выпендривается. — Хосок делает неоднозначный взмах рукой. — На самом деле, он не против, только если ты будешь хорошо себя вести. Но я поклялся своей рукой, что ты самый золотой человек в Египте. После Тутанхамона. Шутку Чимин понимает не сразу, но не успевает посмеяться, потому что слышит третий громкий голос. — Хосок! Чимин оборачивается вслед за Чоном и видит, судя по всему, Мин Юнги. Невысокий кореец в бежевой льняной одежде. Кажется, что он хмур и недоволен, но Чимин тут же понимает, что мужчина морщится от солнца, пыли и песка. — Привет, хён. — Хосок солнечно улыбается. Юнги в несколько уверенных шагов подходит к ним и на приветствие не отвечает, врезаясь взглядом в Чимина, который, будь у него шанс, спрятался бы за спиной Хосока от такого пронизывающего взора. — Художник Пак Чимин-щи? — задаёт только один вопрос археолог. — Да, Юнги-щи. — Чимин низко кланяется. — Обещаю, я не причиню вам неудобств. Большое спасибо за то, что разрешили мне здесь находиться. — Поймите меня правильно, Чимин-щи, но одна оплошность — и вы вылетите отсюда, как пробка. До тех пор вам здесь рады. И будет очень здорово, если это место вдохновит вас на новые работы. — Юнги улыбается уголками губ, и Чимин распознаёт чужую гостеприимность. То, что ему говорит Юнги — ни капли не оскорбляет. Он прекрасно понимает, что для Мина это место практически святое и значит слишком многое. Сам он постарается оправдать чужие ожидания. — Хосок, пожалуйста, начинайте работу. Если что, я на связи, а пока что хочу немного познакомить Чимина-щи с местностью, — командует Юнги, а Хосок в удивлении приподнимает брови. — Давай, иди, Хо. Тут копать — не перекопать. Чимин зажимается, в глубине души радуясь тому, что ему выпала такая честь: ведущий археолог этих раскопок сам покажет ему, как всё происходит. — Раскопки — очень долгая работа, — начинает он, шагая вперёд и подзывая за собой Чимина. — Они могут занять полгода, а могут и двадцать лет. Эти я веду уже восемь месяцев и, если честно, мы делаем большие успехи. Чимин слушает благоговейно, не смея даже открыть рот. — Мы уже нашли дома рабочих, нашли керамические изделия, украшения и следы того, что в этой местности явно есть гробница. В любых поисках в Долине Царей находка поселения рабочих составляет уже половину успеха. Но это очень суровое место. Хотя здесь дожди очень редкие, но они оказывают на Долину огромное влияние. Из-за всех этих скал во время дождя формируются сильнейшие потоки воды, которые смывают часть породы, а вместе с ней и артефакты. Порода скал разрушается, вы видели, сколько в них трещин. Здесь можно использовать только ручной труд. — Но я видел там один экскаватор? — уточняет Чимин. — Это на самый крайний случай. Такая тяжёлая техника может ещё сильнее повредить породу. Так что у нас здесь около сотни рабочих, несколько геологов и египтологов, специалисты по описи артефактов. Здесь все нужны. Мы привлекали уже и специалистов по древнему египетскому языку, приглашали людей для аэрофотосъёмки, создали объёмную модель этой части Долины. Это невероятно трудоёмкий процесс, очень тяжёлый. Но крайне увлекательный. Я надеюсь, что вы почувствуете это здесь. Они минуют рабочих, которые орудуют кирками и лопатами, наполняя песком небольшие фургоны, которые вскоре уезжают, чтобы сбросить песок в другом месте. — Я почувствовал это ещё в Гизе, но тут… — Чимин с первого раза не может правильно выразить свои эмоции. Видя, с каким восторгом Мин Юнги рассказывает о своей работе, Пак проникается к нему самым искренним восхищением. — Просто невероятно. Я надеюсь, что скоро вы отыщете то, что хотите. Кстати, какую именно гробницу вы ищете? Юнги замирает и останавливается на месте. — Чимин-щи, пока что я не могу вам сказать об этом. Хосок и остальные сотрудники тоже не имеют права. Но как только открытие будет сделано, вы тут же всё узнаете из первых уст. — Археолог поворачивается к Паку и вновь щурится, заставляя младшего взволнованно прикусить губу. Он явно ляпнул лишнего, хотя и следовал за своим интересом. — И не нужно ничего выпытывать у людей. Мы поняли друг друга? — Да, Юнги-щи, простите. — Вы можете взять в шатре себе раскладной стул, если захотите порисовать. Главное, пожалуйста, не отвлекайте рабочих и никому не мешайте. Раскопки начинаются с семи утра и длятся до семи вечера. Если вам что-то будет нужно — обращайтесь. — Они доходят прямо до шатров, размер которых не был понятен Чимину сперва, но сейчас он видит большую площадь, наполненную столами, на которых разложены осколки керамики и другие артефакты. В нескольких местах сидят женщины, зарисовывающие и измеряющие эти самые находки. — Большое вам спасибо ещё раз, Юнги-щи, — вновь кланяется Чимин и успевает спохватиться, пока Мин не ушёл. — Может быть, в качестве благодарности я могу угостить вас с Хосок-хёном сегодня вечером в городе? Вау, Пак Чимин. Да ты сегодня просто в ударе. Видимо, солнечном. Юнги удивлённо замирает, задумываясь на пару секунд. — Давайте сделаем это завтра, хорошо? — кивает он, а Чимин в ту же секунду сияет, заставляя их обоих смутиться. — Хорошо, ещё раз большое вам спасибо. Юнги молча кивает и покидает Чимина, тут же начиная разговаривать с рабочими на английском. Пак чувствует себя неуютно, словно вторгся в чужой дом, но потом понимает, что никому здесь нет до него дела. У него есть замечательная возможность проводить по двенадцать часов в Долине на месте раскопок каждый день, исследовать её самому вдоль и поперёк и нарисовать столько удивительных сюжетов, сколько ему и не снилось. И до него всё ещё никому не будет дела. Кроме Хосока и Мин Юнги, естественно. Хотя второй и вызывает достаточно смешанные чувства, Чимин не может не отметить чужой ум и страсть к своему делу. А это уже, как минимум, подкупает. Но, в конце концов, он не собирается приударять за ведущим археологом в Долине Царей. Звучит это по меньшей мере не слишком культурно по отношению к лежащим под землёй мумиям.

***

Через восемь дней постоянного нахождения в Долине Царей случается кое-что интересное. — Здесь что-то есть! — кричит один из рабочих, поднимая вверх собственную лопату, чтобы привлечь внимание. На протяжении этих восьми дней Чимин постоянно со стороны наблюдал за монотонной работой людей, которые копали, копали и копали там, где могла бы быть предполагаемая гробница, но до сих пор никаких находок сделано не было. Казалось, это расстраивало только самого Чимина, который к этому месту и процессу имел минимальное отношение. Но он, так загоревшись нахождением в Долине, почему-то решил, что великие открытия происходят каждый день. Для него было удивительным то, что ни Юнги, ни Хосок, ни один из рабочих не выглядели расстроенными этим. В его хёнах, особенно в Мине, словно ещё сильнее разгорался азарт. Он действительно играл всё это время в кошки-мышки с историей и был по-настоящему увлечён. Юнги и Хосок успели посетить Каир, чтобы сравнить найденные артефакты и установить, правда ли они относятся к предполагаемой эпохе и династии. Сам Чимин за эти дни выплёскивал весь творческий запал, который копился в нём, кажется, всю жизнь. Он делал наброски, вырывал листы, снова делал наброски, посреди ночи у себя в квартире перенёс несколько из них на холсты. Находил новые ракурсы и пейзажи и, если честно, его ни секунды не волновало то, что каждый миллиметр Долины был уже не единожды запечатлён на камеру. Через грифель карандаша он словно ощупывал каждый скол камня, каждый тяжёлый взмах кирки и каждый крик рабочих на арабском языке. Теперь по вечерам они втроём оставались у Хосока. Пару раз Чимин там и засыпал, убаюканный разговорами двух археологов о новых теориях и древнейшей истории. Юнги оказался… таким, каким Чимин и ожидал его увидеть. Он ревностно относился к своей работе, как будто Долина Царей была построена его собственными руками до последнего камня; он негромко, но очень уверенно спорил с теми, кто был не прав, отстаивая свою позицию, вновь и вновь доказывая, почему именно его выбрали на должность ведущего археолога в этих раскопках. И самое значимое было в том, что он стал Чимину хёном, который был готов ответить на любой глупый вопрос неосведомлённого человека с титаническим спокойствием, а потом с радостью поделиться своими мыслями, потому что во время разговоров об истории Мин Юнги был категорически неудержим. Но, конечно же, в Мин Юнги жил не только страстный археолог, но и обычный человек. Он снимал квартиру в районе Чимина, жаловался на соседей-арабов, с большой любовью рассказывал о поддерживающих родителях и старшем брате, которые ждут его приезда в Сеул. — Когда я заявил, что хочу быть археологом… Они были в ужасе, — со смешком Юнги ставит стакан с пивом на стол, когда они в очередной вечер отдыхают у Хосока. — И я их не осуждаю за это. Но как только я стал учиться и делать успехи, они поняли, что у меня с этим всё серьёзно. И они поддерживали меня больше всех на свете и делают это до сих пор. Он рассказывал о том, каким проказливым ребёнком рос, а потом стал примерным учеником в школе, который в своё время контролировал ношение формы у других. Делился университетскими историями, раскрыл душу, признавшись, как было тяжело ехать сюда и оставлять всю свою жизнь позади. Но, к счастью, во время обучения, он познакомился с Хосоком, с которым до сих пор они остаются лучшими друзьями. Такой серьёзный переезд не дался ему легко. Это была другая культура, обычаи и образ жизни людей, другие правила, которым он был вынужден подчиниться, чтобы выжить. Но, безусловно, всё это было полностью оправдано. — Я очень жду, когда вернусь в Сеул после этих раскопок. Мне предложили читать лекции в одном университете, так что это будет отлично. У меня много опыта, которым я могу поделиться, потому что перед всеми преподавателями у меня есть главное преимущество — я не только теоретик, но ещё и практик. — сказал Юнги, когда Чимин поинтересовался у него, собирается ли он обратно в Корею. — Я не буду никогда оставаться жить в Египте, это не мой дом. А на прощание он каждый раз аккуратно приобнимал Чимина с ласковой улыбкой. — Что там? — отзывается Юнги. Позавчера они немного сместили место раскопок, потому что прежнее не дало результатов, а здесь у них появился новый шанс. Мин быстрым шагом подходит к рабочему, а за ним следует Хосок. Чимин не приближается, чтобы не помешать, но заинтересованно вытягивает голову. К ним присоединяется ещё несколько сотрудников, вклиниваясь в негромкий разговор, который Паку не удаётся разобрать. — Нужно его убирать. Посмотрите, он лежит тут так… Словно его уже двигали, — говорит Хосок. Рабочие кивают, начинают вновь активно разговаривать, подзывая других и принося тросы для того, чтобы вручную отодвинуть огромный камень. — Я почти на сотню процентов уверен, что это действительно вход, — потирая переносицу, произносит Юнги. — До конца дня не так много времени, и нам нужно хотя бы успеть его убрать. И завтра начнём копать. Они ещё недолго говорят, прежде чем работа вновь закипает. — Юнги-хён, — зовёт Чимин, и старший немедленно подходит к нему с взволнованной улыбкой. Видно, что мысли его явно не рядом с Паком, а за этим камнем. — Что там? — Понимаешь, — начинает он. — Входы часто закрывали большими камнями, как плитами, примерно такого размера, как этот. И, судя по всему, он повторяет очертания прохода под ним, в котором надо будет хорошенько покопаться. — Может быть это то, что вы искали? — Пак от восторга даже закрывает блокнот с набросками. — Вполне возможно, Чимин, — улыбается хён. — Если это так, то прямо сейчас под нашими ногами есть что-то великое. Чимин смотрит на песок под их ногами, смешанный с камнями, и по его затылку бегут мурашки. Он внимательным взглядом скользит по Юнги, который от радости и перевозбуждения едва ли не прыгает на месте, но всё равно остаётся практически неподвижен, только широкая улыбка выдаёт его восторг. Они все знают, что под этим валуном может ничего и не оказаться, но всё равно верят в лучшее. И Чимину, в конце концов, хочется уже поскорее узнать, что на самом деле здесь ищут археологи. Десяток рабочих обвязывают камень тросами поэтапно и совсем небыстро, так, чтобы его точно можно было сдвинуть вручную. Юнги и Хосок присоединяются к ним и помогают закреплять верёвки, пока Чимин завороженно наблюдает со стороны. Никто из них не боится грязи и песка, на их коже каждый день собирается новый слой пыли, и раскалённое солнце, движущееся к закату, не может остановить на пути к цели. — Раз! Два! — начинают считать хором рабочие. — Три! Ещё раз! Раз, два, три, раз, два, три! — Стоп! Двинулся! — командует Юнги, и все вновь подходят к камню, чтобы переместить тросы в нужное положение. — Раз, два, три! Раз, два, три! Это повторяется несколько раз, прежде чем раздаётся возглас Хосока, от которого Чимин вздрагивает. — Стоп! Есть! Чимин подходит чуть ближе и приподнимается на носочках, чтобы получше увидеть, что же там. И видит, что под камнем действительно скрывается большая яма, засыпанная песком и камнями. — Это проход. Это точно он, я клянусь! Мы нашли! — Юнги налетает на Хосока с крепкими объятиями, и они вдвоём громко смеются. Рабочие начинают хлопать и радостно гудеть, и сам Чимин присоединяется к аплодисментам и даже свистит. Он подходит к друзьям и оказывается в ту же секунду затянут в объятия сразу от двоих, чувствуя себя причастным к великой истории. — Я не могу поверить, — со смешком произносит Хосок, первым отстраняясь. Они разлепляются, но рука Юнги всё ещё остаётся лежать на талии Чимина, заставляя младшего смущённо приподнять брови, хотя сам археолог, кажется, ничего не замечает. — Отправь заявление в администрацию. Скажи, что мы нашли. Но пусть не впускают журналистов, пока мы не исследуем всё. — Юнги, словно опомнившись, убирает руку, и Чимин еле заметно облегчённо выдыхает, надеясь, что под панамой никто не увидел его покрасневших кончиков ушей. Хосок кивает и уходит, доставая телефон из кармана для звонка. — На сегодня всё! — командует Юнги на английском. — Завтра будет сложный день, сейчас закончим на этом. Работники, пусть и вдохновлённые находкой, понимают мотивы и начинают собираться домой. Совсем скоро несколько джипов отвезёт их в три захода до Луксора. — Мы тоже скоро поедем, ладно? — он обращается к Чимину с прежней мягкостью в голосе, и младший кивает. Пока все на территории раскопок суетятся и собираются уезжать, Чимин решает, что сейчас хорошее время, чтобы зайти в уже опустевшие от людей шатры, в которых хранятся артефакты. Внутри они уже напоминают небольшой зал какого-то полевого музея, где на каждом сантиметре лежит частичка истории. Он вновь за последние дни становится в неудобную позу, в одной руке держа большой блокнот, а другой делая аккуратный набросок того, что видит перед собой, пока лампы в шатрах ещё не погасили. Уже завтра это всё увезут в археологический центр для более детального изучения и передачи музеям. Набросок выглядит как потенциально хорошая картина, но Чимин понимает, что ему чего-то здесь не хватает. И он знает, чего именно. Эта мысль преследует его с момента давнего разговора с Хосоком, но Паку и правда хотелось бы написать картину этой самой неэтичной, бесчеловечной краской, сделанной из мумии. Как бы жутко это не звучало, он списывает всё на свой творческий неуёмный мозг, но всё равно хочет. Хочет, чтобы его картины о Египте были написаны этой краской, потому что, наверное, ни один коричневый цвет из палитры не сможет так точно передать то, что он чувствует, находясь здесь. То, что каждый кусочек земли пронизан прошлыми веками и тайнами. То, что по этой земле ходили фараоны. — Красиво. — Неожиданно раздаётся негромкое над ухом, от чего Чимин дёргается, и грифель карандаша оставляет на бумаге некрасивую жирную черту. — Прости, не хотел напугать. — Я тебя не заметил, Юнги-хён, — со смешком выдыхает Чимин, немного поворачивая голову в бок. Юнги стоит за его спиной, заглядывая в блокнот через чужое левое плечо, и Чимину в этот момент представляется прекрасная возможность рассмотреть его лицо вблизи. Очертить несколько ямочек на коже, оставшихся после ветрянки. Видимо, его хён точно также содрал некоторые болячки, как и сам Чимин делал в то время. Скользнуть по мягкой коже скул и щёк, уколоться о пушистые ресницы и задержаться на немного обветренных губах. Всё становится только хуже, когда завороженный Чимин натыкается на чужой внимательный взгляд. В глазах у Юнги плещется чуть больше, чем просто отражение света от лампы. Там растекается радость, бурлят постоянные мысли и догадки. И кое-что ещё, очень тёплое и мягкое, обволакивающее Чимина с ног до головы. Все рабочие почти уехали, последних забирают машины, в шатрах больше никого нет, кирки не гремят. Можно услышать только тихие отдаляющиеся разговоры на арабском и ветер, перебирающий вековые пески. — У меня есть к тебе вопрос, хён, — негромко говорит Чимин, стараясь игнорировать колотящееся где-то в горле сердце. — Спрашивай, — кивает Юнги, не отрывая примагниченного взгляда. — Есть ли шанс, что кто-то ещё в Египте делает краску из мумий? — всё-таки решается он. Юнги в ту же секунду хмурит брови, выглядя озадаченно. Чимин чувствует, что испортил самый интимный момент в своей жизни. — Чимин. Ты понимаешь, о чём спрашиваешь меня? — Да, я понимаю. Я спрашиваю у тебя о том, есть ли у меня шанс где-то достать краску из мумий, которых ты любишь, как своих родных детей. — Чимин старается немного разрядить обстановку, улыбаясь. — Эта краска — преступление против истории. Против человека. Она сделана из трупов, Чимин. Юнги делает шаг назад, заставляя Чимина расстроенно вздохнуть. — Юнги-хён, пожалуйста, я знаю. Я всё знаю. Из кого, из чего и как она сделана. Я не прошу у тебя мне её покупать или делать, просто сказать, есть ли у меня шанс её найти. Пойми меня правильно, это как… как твой интерес найти гробницу. Так и я хочу, чтобы мои картины из Египта были написаны этой краской. Я знаю, что это ужасно. Пожалуйста, не вини меня за это, но попытайся хотя бы понять. — Чимин закрывает блокнот и склоняет голову вбок. Юнги массирует пальцами переносицу. — Ладно, я понимаю, — всё-таки вздыхает он. — Последний раз я слышал о ней около года назад, какой-то дедуля в Луксоре — потомок людей, которые делали краску. И что у него есть технология. Но, Чимин, пожалуйста, не проси меня это сделать. Не проси меня отдавать мумию ради этого, потому что я не смогу. Потому что это моё детище. — Я не прошу. Мне было важно просто знать. Спасибо, хён, — улыбается он. Юнги заметно расслабляется и опускает плечи. — Покажешь мне, что набросал за сегодня? Я так люблю смотреть на раскопки твоими глазами. Ты замечаешь столько всего, чего за работой не замечаем мы все. — Юнги делает пару небольших шагов вперёд так, что расстояние между ними поддерживает только зажатый в руках Чимина блокнот. — А потом поедем в город. Купим по дороге те мини-манго, которые тебе понравились. От мягкого тона Чимин едва ли не растекается лужей под ногами хёна, поэтому без малейшего протеста открывает перед ним блокнот и находит первый набросок за сегодня. Они все быстрые, немного хаотичные, но в некоторых проглядываются чёткие детали. Он начинает неторопливо перелистывать рисунки, рассказывать, о чём думал, и делиться впечатлениями. — Ну вот, и вот этот внутри шатра. Мне он очень нравится, как будто мы в музее. — Чимин наконец-то отрывает взгляд от наброска и поднимает глаза на Юнги, с удивлением понимая, что всё это время хён смотрел не в блокнот, а на него. — Очень красиво, Чимин. Просто невероятно, — отзывается старший с тёплой улыбкой. Пак чувствует, как его щёки заливаются краской и начинают немного покалывать, но не успевает ничего сделать. Юнги не приходится напрягаться, он просто чуть подаётся корпусом вперёд, чтобы мягко накрыть губами чужие. Чимин не отталкивает, но на секунду замирает в полном ступоре, пока чужая ладонь не скользит вниз от локтя до предплечья, а потом до руки, ненавязчиво сплетаясь пальцами. Тогда Пак отмирает и наконец-то отвечает на поцелуй, чувствуя губами чужую улыбку. Юнги целует его мягко, не использует язык, просто с еле слышным звуком ласкает губы, и Чимину, грешным делом, хочется больше, чем он имеет сейчас. — Вы готовы ехать? — раздаётся бодрый голос Хосока, входящего в шатёр. Чимин испуганно отпрыгивает от старшего, таращась то на Юнги, то на Хосока. Сам Мин выглядит как олень в свете фар. — Простите, — ошарашенно шепчет Чон. Чимин не успевает ничего сказать. — Да, мы готовы. — Потому что Юнги быстрым шагом выходит из шатра, оставляя друзей в состоянии шока. — Чимин, прости… — сокрушается Хосок негромко, провожая настороженным взглядом хёна. — Ничего. Ничего страшного. Всё нормально, — кажется, Чимин успокаивает самого себя, а не Хосока, но он тоже теперь спешит забраться в джип на заднее сиденье, пока на переднем сидит Юнги. До пропускного пункта они доезжают под тихий диалог старших, в ходе которого Хосок делится последними новостями о том, что все очень ждут, когда они раскопают проход. Чимин не издаёт ни звука даже в тот момент, когда они пересаживаются в машину Чона на пропускном пункте и выезжают в Луксор. Только до тех пор, пока не проезжают центр города. — Можешь, пожалуйста, завезти меня сразу домой, хён? — негромко просит он. Юнги на секунду оборачивается с приподнятой бровью, но потом так же быстро отворачивается. — А? Да, Чимини, без проблем. Спасибо, что Хосок не задаёт лишних вопросов. — Я думал, что мы заедем за манго, — негромко бормочет Юнги, и в его голосе проскальзывают грустные нотки, заставляя Чимина стыдливо вжать голову в плечи. — В другой раз, хён, прости, — только и отговаривается он. Прощаются они так же скомкано. Забегая в квартиру, Чимин не торопится включить кондиционер и пойти в душ, как делал обычно. Он оседает около двери в прихожей, уставившись на своё отражение в зеркале, потому что ничего не понимает. Он хотел этого поцелуя, он точно знает, что его хотел и Юнги-хён. Или же хёном двигал приобретённый за день восторг, что он вот так вдруг обрушил на Чимина ушат затаённой нежности, которая долго искала выход? Он не знает, зря ли ушёл, но и не представляет, как должен был поступить правильно. Этой ночью Чимин мало спит и много рисует, тревожно оставляя карандашом слишком жёсткие линии на бумаге.

***

Подъезжая на следующий день к пропускному пункту, он явно нервничает. Видит припаркованную машину Хосока и понимает, что хёны уже здесь. Чимин только надеется, что он не сильно опоздал и проход ещё не раскопали. Он встречает только прибывающих рабочих, которые подбрасывают его на джипе до места раскопок. Там работа ещё не началась, но все готовятся. Юнги и Хосок, даже более собранные, чем обычно, раздают указания и общаются между собой, и Чимин чувствует, что у него что-то скребётся в груди, когда он видит Мина. Он старается отогнать нарастающую тревогу из-за неизбежной встречи и замечает неподалёку нескольких людей из съёмочной группы, видимо, единственного канала, которого допустили до раскопок. У них не слишком много оборудования, а сами операторы стоят в стороне, пока процесс не начался. — Доброе утро, — всё-таки здоровается он со старшими и топчется на месте, поглощённый неуверенностью. — Доброе утро, Чимин, — ему отвечают практически хором. Юнги отводит взгляд в сторону, и это первое утро, когда Чимин остаётся без ласкового объятия при встрече. — Поехали! — звучит через пару минут негромких разговоров. И с этого момента в воздухе повисает практически наэлектризованное напряжение. Разговоры сводятся к минимуму, рабочие сменяют друг друга через равные промежутки времени, чтобы одни успели передохнуть в шатрах, а другие продолжить расчищать глубокий проход. — Видишь? — Хосок указывает на камни. — На них следы от кирок. Значит, мы точно движемся в правильном направлении. Чимин минимизирует столкновения с Юнги. Во-первых, чтобы меньше нервничать. Во-вторых, потому что в такой ответственный момент Юнги-хён должен быть сосредоточен на работе и на открытии, которое собирается совершить, а не на его взаимоотношениях с Чимином, как бы они не волновали младшего до дрожащих рук. Когда появляется достаточный по размерам проход, Юнги и Хосок командуют всем замереть и отойти от входа. Рабочие поднимаются на тросах, потому что яма оказывается в глубину около тринадцати метров, что заставляет Чимина поражённо вдохнуть. — Мы сейчас спустимся. Журналистам пока что дальше нельзя, — командует Юнги. Чимин встревоженно сжимает в руках карандаш, когда его хёны спускаются по тросам и специально вырубленным в камне небольшим отверстиям для ног. Он подходит ближе, когда они уже оказываются внизу. У каждого из них на голове каска с установленным фонариком. — Всё хорошо? — зовёт он, склоняясь над ямой. Юнги отзывается первым. — Да. Не волнуйся, мы здесь, — его голос дрожит, а глаза взволнованно блестят от накатывающего восторга, от понимания, что в этом открывшемся на половину коридоре есть то, за чем он охотился. — Пойдём, Хосок. Мы нашли. Я уверен, что это оно. — Осторожно, — на всякий случай предупреждает Хосок, который оказывается предельно собран и спокоен. Они перелезают через оставшиеся камни, и все вокруг затихают, словно замирая во времени. Чимин кусает губу до крови и ждёт, не отходя от ямы и надеясь услышать хоть что-то. Первым из прохода показывается Хосок. Его глаза широко распахнуты, и губы дрожат так, словно он увидел что-то невероятное. — Срочно! Спустите сюда одного из египтологов и двух человек для описи! Быстро! — он практически срывается на крик. — И начинаем делать удобный спуск. — Хён! — зовёт Чимин, пока все рабочие начинают суетиться. — Что там? Где Юнги-хён? — Чимин… — Хосок рвано дышит. — Юнги чуть дальше, здесь безопасно. Это… Это просто сумасшествие. Юнги! — кричит он в туннель. — Можно Чимину спуститься? Сам Чимин не слышит голоса Мина, но Хосок через пару секунд кивает. Ему и ещё трём людям помогают спуститься в яму, предварительно надев каски с фонариками. Он сжимает лямку рюкзака и становится около Хосока, у которого уже точно подрагивают руки. — Что там? — Пойдём. Осторожно, ничего не трогай. Хосок помогает ему перелезть через оставшиеся камни, и Чимин поражённо замирает, чувствуя, как по телу бегут мурашки. Перед ним коридор, у которого не видно конца, но впереди он замечает Юнги. Вслед за Чимином заходят рабочие. — Хён… Что это? Чимин чувствует, что от шока не может даже ровно вдохнуть. Хосок ничего не отвечает и ведёт его дальше, отдавая указания сотрудникам. — Начинайте опись. А вы, пожалуйста, пройдите до конца коридора. Там нужна ваша помощь, — просит он египтолога. Араб-египтолог, медленно выдыхая и осматриваясь широко открытыми глазами вокруг, уверенно кивает и движется вперёд. Под светом двигающихся фонариков Чимину удаётся рассмотреть всё в деталях. Перед ним длинный коридор, вдоль стен которого располагались многочисленные ларцы с фаянсовыми погребальными подношениями, металлическими и алебастровыми сосудами, пеленами и различными мелочами. Их было такое количество, что Чимин не мог даже осознать. Хосок рядом с ним напряжённо молчал, пока они неторопливо двигались вперёд. Чуть дальше — несколько деревянных саркофагов, все приоткрыты. В некоторых Чимин замечает мумий, и это заставляет его желудок сжаться. — Это как… хранилище. Ты сейчас поймёшь. Это просто сумасшествие. Я не думал, что мы найдём это. Никто не думал. Они доходят до конца коридора и поворачивают, и Чимин шокировано ахает. Перед ним открывается больших размеров комната с таким количеством саркофагов, что ему оказывается сложно в это поверить. Он видит перед ними Юнги и араба-египтолога, которые перемещаются от одного саркофага к другому, делая записи в блокноте и негромко, но очень нервно переговариваясь. Саркофаги стоят, прислонённые к стенам, некоторые лежат на полу, и среди них оказывается много гробов просто немыслимых размеров, вес которых даже сложно угадать незнающему человеку. Они покрыты золотом и отполированы, так что в одном из них Чимин видит отражение своего взволнованного лица и ощущает, словно смотрит в глаза собственным предкам. Он оборачивается и видит, что по щекам Хосока текут слёзы. Он стоит около двух саркофагов и не издаёт ни звука. — Хён? — негромко зовёт он. — Это Сети первый, — хрипит он, а потом бросает взгляд на соседний приоткрытый гроб, мумия в котором лежит со сложенными на груди руками. — А это его сын, Рамсес второй. Чимин сглатывает. Хосок присаживается на корточки и закрывает лицо руками. Юнги подходит к ним, у него точно также блестят глаза, но он сдерживается. — Я не могу поверить. — Он смотрит то на Чимина, то на Хосока. — Здесь тридцать семь саркофагов. И все царские. Цари, царицы, принцы и принцессы здесь, которых искали столько лет. Я не думал, что мы это сделаем. — Он присаживается прямо на пол возле Хосока. Несмотря на палящее солнце на поверхности, здесь Чимин чувствует пронизывающий холод. Чувствует, что у него дрожат ноги от увиденного. Через час в гробницу входят и другие сотрудники, начиная выносить артефакты и продолжая опись, пока археологи вместе с ещё двумя египтологами составляют списки покоящихся здесь королевских персон. Мин Юнги находит то, что искал. Ещё через два часа весь мир узнаёт о гробнице, которой дают название DB-320.

***

К заходу солнца гробница становится полностью опустошённой. Саркофаги и артефакты увозят на правительственных грузовиках, окружённых охраной. Чимин сидит на раскладном стульчике и провожает взглядом последний фургон. У него до сих пор дрожит всё тело от увиденного, и кусок в горло не лезет. В голове ни единой мысли, кроме ярких картинок того, как мумии словно смотрели ему в душу. Наверное, это — самое жуткое и невероятное, что он видел в своей жизни. — Чимин? — раздаётся сбоку неуверенное. — А? — Чимин поворачивает голову, натыкаясь на Юнги. Тот за весь день не присел ни на секунду и только полчаса назад вышел из гробницы. — Всё нормально, хён? — Да, лучше не бывает. Я до сих пор не могу поверить в то, что мы сделали. — Он подтаскивает к Чимину второй стул и садится на него, опираясь локтями на острые коленки. — Это правда. Вы большие молодцы, хён. Это просто что-то невероятное. Они замолкают, наблюдая за тем, как рабочие собирают вещи. На этом раскопки официально закончены. Завтра будут увозить шатры и технику. Чимин чувствует лёгкую грусть от того, что это увлекательное приключение подходит к концу. — Тебе не грустно, что это конец? — спрашивает он у хёна. Это, наверное, их первый нормальный диалог за последние сутки. — Нет. Ты знаешь, в мире есть ещё столько спрятанных вещей, что они, наверное, никогда не закончатся. Эта гробница была делом моей жизни каждый день на протяжении года. Сначала мы поднимали очень много архивов, потом начали копать, хотя сами не знали, где она вообще может находиться. И вот, мы здесь. Мне не грустно. Я счастлив, наверное, как никогда раньше. — Он смотрит Чимину в глаза, улыбаясь уголками губ. — И я рад, что ты здесь. — Хён… — У Чимина перехватывает дыхание, и он не успевает дать внятного ответа. — Прости меня за вчерашнее, — уверенно продолжает Юнги. — За то, что так резко убежал, а потом ничего не сделал. Я… струсил, да. Но я хотел этого поцелуя. И, если честно, мне очень стыдно перед тобой. Чимин удивлённо замирает. — Нет, это я хотел извиниться, потому что я тоже не дал тебе никакого нормального ответа… И сегодня не начал сам разговор, — берёт он себя в руки. — И я тоже хотел того поцелуя. Очень. Юнги напряжённо сглатывает. — Ты хотел бы, к примеру, ещё один? Чимин кивает раньше, чем успевает обдумать ответ. Юнги вновь тянется к нему и целует теперь уже уверенно, ладонью поглаживая шею младшего. Чимин вцепляется в его рукава льняной рубашки и льнёт ближе. Если хён нашёл древние сокровища, то сам Чимин тоже кое-что отыскал на этих раскопках. Юнги перемещается поцелуями-бабочками на кончик носа, переносицу и щёки, заставляя Чимина тихо захихикать. — Вообще-то, у меня есть для тебя кое-что. Я планировал подарить тебе это, чтобы искупить свою вину, — бормочет хён, не отодвигаясь и опаляя горчим дыханием щёку младшего. — Я не злился на тебя, не нужно подарков для того, чтобы я простил тебя, потому что мне не за что прощать, хён, — отвечает Чимин торопливо, но Юнги всё равно отодвигается и открывает молнию на барсетке. Чимин поражённо замирает, широко распахнув глаза, когда старший вкладывает ему в ладонь три пыльных тюбика с неаккуратными наклейками, на которых написано название. — Нет, нет, ты не мог… — бубнит он растерянно, не веря в то, что видит. — Я понимаю, почему ты хотел её. Я нашёл того дедулю вчера ночью, после нашего поцелуя. То, что я держу их в руках и вообще купил, может быть преступно, но… Ты очень хотел. И я понимаю. Чимин смаргивает выступившие слёзы и, сжав в ладони три тюбика с краской, изготовленной из настоящей мумии, целует Юнги вновь, вкладывая всю благодарность, что в нём накопилась.

***

— Ты молодец. Чимин смущённо хихикает, когда Юнги оставляет ласковый поцелуй у него за ухом. — Я горжусь тобой. — И ещё один на щеке. — Прекрати, — наигранно уворачивается младший. — На нас смотрят. — Пусть смотрят не на нас, а на твои картины. В конце концов, они ради них пришли сюда, — ворчит со смешком хён. Они стоят, обнявшись, посреди одного из выставочных залов Сеула, который наполнен самыми разнообразными картинами. Это первая самостоятельная выставка Чимина такого масштаба, что посетители выстраиваются в очередь с самого утра, чтобы увидеть его коллекцию картин, написанных во время путешествия по Египту. В центре главного выставочного зала висит единственный из всей серии картин портрет. На нём ведущий археолог раскопок в Долине Царей, который стоит в свете закатного солнца и смотрит прямо на зрителя, который не знаком с ним и не знает, что это за человек. За спиной археолога пустынные скалы некрополя и бесконечные пески. Для Чимина на этой картине не просто человек, а целая новая глава его жизни. Его большая любовь, взращённая с особым усердием и стараниями, его эмоции и большая таинственная история о том, как археологи нашли затерянную гробницу с десятками саркофагов, как правительство начало расследование об украденных ранее в этой гробнице мумиях, как несколько месяцев вся команда археологов давала многочисленные интервью, как мир всколыхнулся, узнав, что же они нашли, как археолог и художник покидали Египет, с доброй тоской прощаясь с Долиной Царей. И только они двое знают, чем написаны картины на этой выставке, и какой краской написан этот портрет, который не подлежит продаже, потому что потом Чимин повесит его в своей мастерской.