Ты только мой

— Пусти Хосок! — шипит Юнги сквозь зубы, пытаясь выдернуть свою руку из крепкой хватки Чона, но безуспешно. — Отпусти меня, мне больно! Хосок держит крепко, своё он не отпустит. А Юнги его по праву. — Ты совсем охренел Чон Юнги?! — Говорит Хосок, сжимая запястье его ещё сильнее. — Я тебя предупреждал, но я вижу, по-хорошему ты не понимаешь, — тащит, словно провинившегося котёнка, в их общую спальню. —­ Что ж, тогда будет по-плохому. — Отпусти! — Не бросает попыток вырвать запястье Юнги. Чон с рывком открывает дверь, ведущую в спальню, и швыряет Юнги на кровать, сразу же нависая сверху. Ему уже порядком надоели выходки его мужа. Стоит им выйти в свет, как Юнги начинает вести себя как самая настоящая шлюха, буквально предлагая себя всем подряд. Хосок знает, что он ему изменяет, знает, что делает тот всё это назло ему, это такая своеобразная месть. Он терпел. Надеялся, что Юнги это в скором времени надоест, и он возьмётся за ум. Но сегодня тот перешёл все границы. Придя домой после тяжёлого рабочего дня, Чон пройдя в гостиную, застал картину того, как его супруга втрахивал в диван какой-то парень. И терпению Хосока пришёл конец. Он снял незнакомца с Юнги, и вышвырнул его из квартиры. И как только с лестницы вниз головой не спустил? Вернувшись в гостиную, Чон увидел на лице мужа ехидную улыбку, и это разозлило его ещё больше. "Пора преподать ему урок, — подумал Хосок." Раньше Юнги никогда не приводил своих любовников к ним домой, поэтому Хосоку было легче закрывать глаза на измены мужа. Но придя домой и, увидев эту картину, он решил, с него довольно. Сейчас на лице Юнги уже не было улыбки. Он был удивлён и даже слегка напуган. Хосок никогда не поднимал на него руку, и он никогда не видел в глазах своего мужа такую бурю эмоций как сейчас. Обычно те не выражали ничего, кроме спокойствия, а сейчас казалось, что тот готов разорвать его на части.  — Нравится быть шлюхой. — Не спрашивает, утверждает. — Ты таким поведением позоришь только самого себя Юнги.  Юнги дёргается под ним, пытается скинуть его с себя, но все попытки тщетны. Чон держит его руки над головой. Свободной рукой тот тянется к ремню на своих брюках. Расстегнув его, он вытаскивает его и затем связывает им руки Юнги.  — Ты что делаешь урод? Отпусти! — Юнги извивается, пытается высвободиться, но всё бесполезно, его муж очень силён, в отличии от него самого.  Хосок фиксирует руки Юнги у изголовья кровати, наблюдая за его бессмысленными попытками вырваться. Он усмехается, начиная снимать с себя пиджак, а затем и рубашку. Они женаты вот уже два года, и за всё это время у них не то, что ни разу не было секса, они даже спали в отдельных комнатах, что уж там говорить про интимную близость. Женились они не по любви, а по контракту, который Хосок заключил с отцом Юнги.  Отец Юнги, Мин Джисон, буквально продал его Чону, в обмен на дальнейшее сотрудничество их компаний. Тот согласился, потому что понимал, если предложили ему, то могут предложить и другим, если он откажется. Хосок раньше уже встречал Юнги, и как дурак влюбился в этого взбалмошного мальчишку, у которого ещё гуляет ветер в голове. Поэтому дав согласие на этот брак, он уже представлял, сколько с ним будет проблем. И, несмотря на это, он не мог допустить, чтобы Юнги достался кому-нибудь другому. Даже тот факт, что не прошло и месяца с их свадьбы, как он начал изменять ему направо и налево, не заставил Чона отказаться от него. Юнги в свою очередь ненавидит Хосока всеми фибрами своей души. Узнав о помолвке, он всеми силами старался это предотвратить. Он умолял отца не делать этого, грозился, что вскроет себе вены, даже пробовал сбежать, но люди отца его быстро нашли и вернули домой, посадив под домашний арест. Flashback  — Отец, пожалуйста. Я не хочу выходить за него! — Юнги стоит посреди отцовского кабинета и со слезами на глазах умоляет не выдавать его замуж за человека, которого он даже ни разу не видел. — Юнги, — Джисон устало выдыхает и откидывается на спинку кожаного кресла. — Мы ведь это уже обсуждали. Нам несказанно повезло, что господин Чон согласился на этот брак. Он весьма уважаемая личность. Любой на твоём месте был бы счастлив, иметь такого мужа, как Чон Хосок. Тебе даже делать ничего не надо, просто изредка сопровождать его на светские мероприятия. — Но я ведь его даже не знаю, — выкрикивает Юнги, наблюдая за тем, как отец начинает хмуриться. Юнги всего двадцать, у него ещё вся жизнь впереди и он не хочет тратить её на человека, которого знает лишь со слов отца. — Я тебя уверяю, Хосок добропорядочный человек, и я уверен, ты будешь счастлив с ним в браке. — Пожалуйста, отец, отмени свадьбу. — Юнги с мольбой смотрит на отца, надеясь, что последний сжалится над ним. — Не выдавай меня за него. — Довольно! — Джисон поднимается с кресла и опирается руками на стол. Ему порядком надоели капризы сына. — Этот брак состоится Юнги! Хочешь ты того или нет. Юнги с вселенской обидой смотрит на своего отца. Ему не вериться, что этот человек способен на такое, но реальность доказывает обратное. Он пулей вылетает из кабинета, поднимается на второй этаж, заходит в свою комнату, с силой захлопывая дверь и запираясь на ключ. Он заваливается на кровать и зарывается лицом в подушку, пытается подавить рвущуюся наружу истерику в груди. Завтра у него свадьба. И при одном только упоминании, его глаза вновь наполняются слезами. End of flashback  На их свадьбе, когда Юнги впервые увидел Хосока, он был слегка удивлён. Он ожидал увидеть мужчину далеко за сорок, с проступающей сединой и пивным животом. Чон оказался полной противоположностью. Он старше Юнги, это заметно, но ему слегка за тридцать, не больше. У него подтянутое тело, угольно чёрные волосы, а его глаза похожи на омуты. Но то, что привлекло внимание Юнги больше всего, так это улыбка, которая излучала один только свет. Может, окажись они в другой ситуации, Хосок бы ему понравился. Но на тот момент все, что Юнги испытывал к нему это ненависть.     И сейчас лёжа перед своим ненавистным мужем, привязанным к кровати, абсолютно голым, Юнги чувствует себя отвратительно.  — Раз тебе нравится вести себя как шлюха, значит, ты ею будешь, — Хосок говорит это с напускным спокойствием. Ему самому неприятно говорить эти слова человеку, которого он любит. Но сейчас в нём говорит ревность. Он внимательно наблюдает, как карамельные глаза напротив наполняются слезами. Чону самому становиться противно от слов сказанных им же. — Но отныне только для меня, — это звучит как приговор для Юнги, а для него самого как облегчение, потому что отныне тот будет принадлежать только ему. Юнги обидно и тошно от этих слов. Хосок уже без рубашки. Юнги наблюдает за тем, как его муж, расправившись с брюками, стягивает их вместе с нижнем бельём. Ещё раз дёргает ремень, которым связаны руки, понимает, что смысла нет, ему не уйти. Предпринимает попытку сдвинуть ноги. Хосок её пресекает на корню.  — Что такое? — Спрашивает с наигранным удивлением. — Тебе не нравится? Ты же их раздвигал перед всеми и не стеснялся. От чего же сейчас такая скромность? – Юнги  ничего не отвечает. Закусывает губу, чтобы позорно не разреветься, ведь Чон говорит правду.  Хосок немного отстраняется, достаёт тюбик смазки из прикроватной тумбочки, тут же возвращаясь назад. Юнги понимает, что его муж собирается сделать, в тусклом свете, освещающим спальню, он видит желание в глазах напротив. — Не надо...— еле слышно выдавливает из себя.  Чон замечает этот страх в глазах напротив — это хорошо. Значит, до Юнги дошло, что с ним шутки плохи. — Почему? Тебе же нравится, когда тебя трахают, — Хосок открывает тюбик и выдавливает прозрачный гель на пальцы. — Тем более, — подносит пальцы ко входу, начиная плавно водить по кругу слегка надавливая, но, не проникая внутрь. — Супружеский долг нужно исполнять. — И с этими словами Чон резко вводит в него сразу два пальца по самые костяшки, не встречая никакого сопротивления. Юнги растянут, но для Хосока этого недостаточно, поэтому он принимается грубо растягивать мужа. Тот всхлипывает, пытается слезть с пальцев, но упирается в изголовье кровати, а через пару секунд давится воздухом — Хосок надавил на простату, которую до этого намерено игнорировал. Чон вводит уже третий, активнее разрабатывая анус. Юнги начинает чувствовать лёгкий дискомфорт, от чего машинально дёргается, пытаясь слезть с пальцев.  — Хосок, пожалуйста... — снова всхлипывает. Он не хочет, только не так, не в порыве гнева. Юнги чувствует жгучую обиду от слов мужа, но ещё больше он боится, что тот приведёт свои слова в действие, потому что знает, что Чон слов на ветер не бросает и он правда станет его шлюхой. Пальцы внутри резко замирают. Хосок поднимает на своего супруга чёрные от возбуждения глаза, с удовольствием для себя наблюдает за тем, как парень сам насаживается. А последний даже не понимает, как так вышло. — Что, пожалуйста? — спрашивает с игривой ухмылкой на лице, вытаскивая пальцы.  А Юнги и сам уже не может понять, чего он хочет больше, чтобы Хосок его отпустил или чтобы он не останавливался?  — Чего ты хочешь Юнги, м? — Хосок нависает над Юнги, смотря в растерянные глаза, на дне которых такое же, как у него самого желание плещется.  Юнги возбуждён, отрицать, смысла нет. Он и не пытается. Он хочет Хосока. Впервые за два года хочет именно его. — Тебя, — с дрожью в голосе отвечает. Неуверенно, будто бы спрашивает.  Хосок не медлит. Отстраняется, достаёт всё из той же прикроватной тумбочки презерватив, разрывает обёртку зубами, и раскатывает его по члену. Снова нависает, устраивается удобнее, приставляет головку к входу.  Юнги слегка дёргается. Злость в глазах напротив никуда не делась, она плещется на самом дне, и поэтому он боится, что Хосок может сделать ему больно. Хосок наклоняется к Юнги и целует, одновременно с этим проникая в него. Тот мычит в поцелуй от того, насколько член Хосока большой, и Юнги чувствует лёгкую боль, но она скорее... приятная. Войдя наполовину, Чон замер, давая супругу привыкнуть, не на секунду не прекращая его целовать. Через какое-то время, Юнги сам подаётся на встречу, давая понять мужу, что тот может продолжать.  Желание отомстить и наказать Юнги никуда не делось, поэтому Чон не сдерживает себя, плавно выходит из него, а затем одним резким движением проникает на всю длину. Юнги воет от боли, а в уголках глазах снова скапливаются слёзы, начиная медленно скатываться вниз по щекам. Пытается отстраниться, но Чон не позволяет. Наклоняется к нему и нежно, почти невесомо, целует, словно извиняясь за грубость. Этот контраст сводит Юнги с ума, а Хосок тем временем начинает двигаться, постепенно наращивая темп. Головка каждый раз попадает точно по простате, от чего Юнги каждый раз подбрасывает на кровати. Он мечется, просит Хосока не останавливаться, сам на встречу подаётся. Хочет обнять мужа, притянуть к себе, чтобы кожа к коже, но, получается, только бесполезно дёргать руками, от чего ремень затягивается ещё туже.  — Хосок, развя...— последнее слово тонет в новом стоне. Чон наблюдает за метаниями своего супруга, оглаживает стройное тело, к которому у него теперь есть полный доступ. Целует Юнги в шею, оставляя на ней алые бутоны, спускается ниже к ключицам, ни одного сантиметра не пропускает — свои следы оставляет. Когда он замечает, что тот вот-вот кончит, то с хлюпаньем выходит из растраханной дырочки, наблюдает, как мышцы сокращаются от отсутствия наполненности, а сам Юнги хнычет, просит, чтобы Хосок не останавливался. Чон одним движением переворачивает его на живот, просит (приказывает), согнуть ноги в коленях надавливает на поясницу, заставляя прогнуться, а затем резко входит, до звонкого шлепка паха о задницу. Снова постепенно начинает наращивать темп, замечая, как колени Юнги разъезжаются в стороны, поэтому кладёт руку на низ его живота приподнимая. Наклоняется к нему, начинает покрывать спину поцелуями, оставляя и на ней свои метки. Стоны Юнги превращаются в поскуливания. Он чувствует, что уже на грани. Хочется прикоснуться к своему истекающему смазкой члену, но он не может. — Пожалуйста, пожалуйста... — безостановочно повторяет, находясь в бреду. У него всё плывёт перед глазами. Разум уже покинул его, сознание тоже постепенно отступает. Невыносимо хочется кончить.  Хосок видит, что тот уже на пределе, поэтому выходит из него, а в следующею секунду Юнги чувствует шлепок по заднице. Он вскрикивает, распахивая глаза.  — Ты же не думаешь, что так легко отделаешься? — с ехидной улыбкой спрашивает Хосок, наблюдая за тем, как Юнги загнано дышит. — Н-нет Хосок... Я... пожалуйста... — дрожащим от возбуждения голосом просит Юнги. — Мне нужно, пожалуйста... — О нет, мой дорогой. Всё не так просто, ты должен усвоить урок, — отвечает Чон и вновь входит в него.  Юнги снова стонет. По мере того, как Хосок наращивает темп — стоны Юнги переходят на крики. С каждым новым толчком, у него новые звёзды под веками рождаются. Хосок вновь подводит его к краю, и вот когда тот уже готов полететь вниз и выплеснуть энергию, скопившуюся в его теле, как Чон снова останавливается: полностью выходит из него и шлёпает по ягодице. Юнги пытается отдышаться, он ноет, извивается, крутит задом, подаётся назад, пытаясь сам насадиться на член, просит у своего супруга, разрешить ему кончить, но Хосок глух к его мольбам. Этот урок Юнги должен запомнить надолго. Поэтому, каждый раз, когда его муж находится на грани, он всё обрывает. У Юнги затекло всё тело. Он балансирует на грани между реальностью и потерей сознания. Юнги вымотан, и Чон это видит, продолжая с неведомой силой входить в него.  Оргазм снова подбирается к нему, он готов кончить в любой момент, но Хосок снова всё прерывает.  — Х-хосок, я больше не могу, — у него больше нет сил, терпеть эту пытку. — Прошу тебя... прекрати это, пожалуйста, — ему кажется, что если он не выплеснет всё, что копиться в его теле — он распадётся на атомы. — Я… я всё понял.  Чон замедляется, а потом снова полностью выходит из супруга. — И что же ты понял? — спрашивает, выгибая бровь. — Я совершил ошибку, — на выдохе отвечает Юнги. У него все мысли в голове смешались, он еле подбирает правильные слова. — Тогда, проси прощение Юнги-а. — Чон звучит требовательно, и Юнги понимает, что если он этого не сделает, тот продолжит над ним издеваться. Он понимает, за что Чон просит его извиниться, глебоок дышит, пытаясь привести дыхание в норму. Хосок смотрит на своего мужа, как тот рвано дышит. Видит, что он медлит с ответом, поэтому снова входит в него. Последний испугавшись, что Хосок снова продолжит его трахать, при этом, не давая кончить, быстро вываливает:  — Прости! — звучит хрипло, горло саднит от криков. — Пожалуйста, прости меня. Я больше не буду... — Что не будешь? — спрашивает Чон, продолжая размеренно двигаться внутри Юнги.  — Я больше не буду спать с другими.  — Не только спать,— не отстаёт Хосок и одновременно делает резкий и глубокий толчок, от которого Юнги вскрикивает. — Ты даже подходить к другим не будешь. Отныне, — Чон приближается к его уху, — ты только мой, понял? — И затем опять проникает в него до упора. — Ах... — Всё на что хватает Юнги.  — Я жду ответа, Юнги. — Звучит требовательно, и Юнги опять вскрикивает от глубокого толчка.  — Да, — чуть ли не кричит Юнги. — Я твой, только твой.  – Он говорит это не просто так, он признаётся в этом не только Хосоку, но и себе. Осознаёт, что после этих слов тот действительно его уже не опустит. — Умница, — одобряюще отвечает ему Хосок, отстраняясь. Он добился своего. Юнги теперь его, и только его. Чон плавно выходит и него и переворачивает обратно на спину, а затем снова входит. У Юнги вновь звёзды пред глазами, он вскрикивает от каждого попадания по простате, мечется по постели, умоляет Хосока не останавливаться и через пару минут, наконец, обильно кончает себе на живот с громким вскриком, так к себе не прикоснувшись, и обмякает в руках супруга. Чон тоже не отстаёт, делает ещё пару движений и затем изливается внутрь презерватива с глухим стоном. Делает ещё пару толчков, а затем выходит, снимает презерватив и кидает его на пол, потом уберёт. Он падает на кровать рядом с Юнги, тяжело дышит, пытается привести дыхание в норму.  Сам же Юнги уже проваливается в сон. Вся эта ситуация его слишком вымотала. Он подумает обо всём завтра. Сейчас единственное чего ему хочется, это сон. Но ему не дают такой возможности: Хосок наконец-то развязывает ему руки и растирает запястья, на которых непременно останутся следы от ремня. Он поднимет мужа на руки и направляется с ним в ванную. Юнги сонно мычит в знак протеста, на что Чон только улыбается, наблюдая за этой картиной. Он аккуратно кладёт Юнги в ванну, а сам садиться позади и облокачивает его спиной себе на грудь. Включает воду, настраивая нужную температуру, берёт лейку направляя струи воды на них с Юнги. Затем, берёт мочалку, выдавливает на неё гель для душа, ставит бутылочку на место и начинает плавно водить сначала по плечам Юнги, затем по груди спускаясь всё ниже.  Закончив с мужем, Чон сам быстро обмывается и выключает воду. Вылезает из ванной, помогая подняться и Юнги. Берёт полотенце, висящее на крючке, и укутывает в него еле держащегося на ногах супруга. Сам же наспех обтирается и обманывает полотенце вокруг бёдер. Снова берёт всё также укутанного в полотенце Юнги на руки и несёт обратно в спальню. Он усаживает его на кровать и начинает обтирать. После того, как Хосок заканчивает вытирать волосы Юнги, который по всей видимости уже уснул, судя по тому как его клонит в бок, укладывает того на постель, накрывая сверху одеялом. Он отбрасывает полотенца на кресло, что стоит в углу и тоже ложиться в кровать, попутно выключая приглушённый свет, что горел всё это время. Уже проваливаясь в сон Хосок чувствует, как Юнги прижимается к нему, утыкаясь носом в его шею. Хосок слегка улыбается, он получил то, что хотел.  Юнги теперь только его.