RedRoom

Последняя смена. Отработать ее и забыть всё, как страшный сон. Так думает Эйджиро, влезая в блестящий костюм из красного винила. Проклятые каблуки, кто вообще их выдумал? Свое отражение в зеркале перед выходом на сцену он ненавидит и старается смотреть ровно столько, сколько нужно, чтобы поправить длинные волосы в вызывающую прическу. А потом на сцену. На длинную барную стойку, к пилону. Мимо похотливых взглядов и улюлюкания. Первый сет всегда про подразнить. Показать себя, намекнуть, предложить чуточку больше. Чтобы на втором и третьем выходе собрать побольше купюр себе в трусы. Нужно постараться. Один сраный раз хорошенько поработать. Однако, Эйджиро не был бы Эйджиро, если бы с ним не случилась какая-нибудь херня. Под каблук случайно попадает бокал вина и летит с пинка в чью-то белую рубашку. Музыка перекрывает любой человеческий шум, а менеджер делает знак мол «не обращай внимания», но Эйджиро с досады кусает губы. Ашидо разберётся, это ее задача, чтобы клиентское недовольство оставалось вне поля зрения моделей. Она справляется с этим на отлично, но Эйджиро прекрасно знает, что в итоге ему всё равно достанется. — Я сторговалась на тысячу баксов, — с нотками вины возвещает Мина. — Версаче и всё такое. Эйджиро закрывает лицо руками. Комиссия клуба — пятьдесят процентов. Хер он за сегодня раскидается, в среднем выходит за ночь баксов пятьсот. У него не тот типаж, за который платят. Блядь, блядь! Когда же это кончится, мать его? На второй сет Эйджиро выходит в дурном расположении духа. Публика в его углу уже сменилась, нужно начинать всё заново. Нужно смотреть в глаза, как бы общаться, как бы зазывать, но у Эйджиро сейчас нет сил на это дерьмо. Поэтому он предпочитает просто делать свою работу. А эти… Пусть смотрят, раз уж пришли. Поворот, присесть, подняться вдоль пилона, подняться вверх на руках. Обычно он старается так не делать, потому что выглядит слишком маскулинно, да и костюм может не выдержать, но сегодня как-то совсем всё равно. Танец не увлекает, но в нем Эйджиро может говорить сам с собой и не думать о происходящем. Впрочем, это уже и не танец, а спортивная акробатика на пилоне. Кажется, придется возвращаться домой без денег. Когда он снова ставит ноги на твердь барной стойки, его вдруг ловят за лодыжку, и Эйджиро вздрагивает всем телом, чтобы не врезать. Клиентам запрещено хватать моделей. Но этому, кажется, плевать на правило. В свете неона его волосы практически белые, глаза горят, и губы растянуты в хищной ухмылке. — Покажи себя, — скорей читает по губам, чем слышит Эйджиро. — Снимай это дерьмо. Эйджиро буквально выдергивает ногу из крепких пальцев клиента. Этот взгляд, взгляд собственника, вцепляется в Эйджиро и больше не отпускает. Он будто бы вовсе не разочарован отказом. Он облизывает тонкие губы и манит жестом, держа между указательным и средним пальцем ровную двадцатку. Эйджиро фыркает себе под нос. Да пошел он. Дело не в гордости, ее у Эйджиро, очевидно, нет, раз он докатился до работы здесь, но еще за двадцатку он не передумывал! В следующий раз в призывном жесте мелькает уже полтинник, а затем и сотня. Кто-то еще поднимает руку с купюрой, и вот ее Эйджиро хватает не глядя. Но наглый клиент отчего-то не злится. Его ухмылка всё шире и похабнее, и Эйджиро чувствует, что играет с огнем. За ним никто и никогда еще не следил так пристально, и это дает глупое ощущение собственной индивидуальности. Бред, какой бред. Эйджиро после следующего поворота театрально стягивает виниловую куртку, обнажая плечи. Наглец уже не зовет и не манит, и денег в его руках больше нет. Он пьет свой виски из рокса, и Эйджиро тянет быстрее избавиться от куртки окончательно. Слишком много ожидания и удовольствия в этом взгляде, слишком. Дурацкое чувство! Запретив себе вестись на это хамство, Эйджиро накидывает куртку обратно, сползает по пилону вниз, раздвинув колени под фейд композиции. Конец второго сета. В раздевалке душно. Охрана привычно пробегает руками по карманам и фигуре, после того как Эйджиро не глядя сдает ей жалкие пару купюр. На замечание, что нынче как-то совсем скудно, он предпочитает не реагировать. — Эйджи, — Ашидо подходит к нему, покачивая бедрами, и протягивает высокий стакан с водой. — У меня хорошие новости. Эйджиро улыбается так, что становится ясно: он не верит ни в какие хорошие новости. — Ну не будь букой. Там такой красивый парниш предлагает тебе приват. Эйджиро знает, о ком она. — Я пас. — Эйджи, — укоризненно грозит указательным пальчиком Ашидо, демонстрируя новый крутейший маникюр. — Я набила тебе цену. Две тысячи за танец. Пять, если ты ему дашь. И, знаешь, я б дала. Хочется заткнуть уши и ничего этого не слышать. Эйджиро жмурится, зарывается пальцами в волосы и сидит неподвижно, уткнув локти в колени. Ашидо садится перед ним на корточки, кладет ладонь на плечо. — Эйджи, — ее голос звучит доверительно и тихо. — Этого же сполна хватит на все расходы. Один раз и всё. Ты можешь даже ночь не дорабатывать. Оденешься и уйдешь, не дожидаясь закрытия. Звучит хорошо. Идеально. Только… Блин, нет. Никакого только. Это возможность. Нужно не быть трусом и ухватиться за нее. Как за хвост улетающего прочь феникса. Это же немужественно — бояться собственных решений. Он уже натворил достаточно дерьма, за которое ему стыдно, одним больше или одним меньше — особой роли не играет. — Шесть, — идет Эйджиро на сделку с самим собой. — Шесть тысяч. Ашидо заливисто смеется: — Иди в «Рэдрум». Я договорюсь. Надо было сказать семь. Тогда бы ничего не получилось. Или вообще десять. Ладно, деньги нужнее. Он так уже делал. Не часто, но делал. Просто как в прошлые разы — стриптиз, двадцать минут унижения и хруст купюр в кармане по дороге домой. Нормально. Жить можно. Клиента ждать не приходится. Напротив, это он ждет Эйджиро в «Рэдруме» — дальней комнате для привата в красных тонах и с громадным зеркалом во всю стену, что стоит за широким диваном. Ашидо успела договориться? — Менеджер озвучила условия? — уточняет Эйджиро, с порога давая понять, что всё здесь только за деньги. — Нет, — ухмыляется клиент. — Но, полагаю, цена изменилась, и ты мне явно не скидку сделал. Двадцать процентов сверху? Эйджиро делит в уме пять тысяч на сто, умножает на двадцать и прибавляет получившуюся тысячу к изначальной цене. Блин, угадал! Наверное, у него на лице всё написано, потому что клиент довольно хохочет и откидывается на спинку дивана: — Значит, договорились. Иди сюда. Его развязность раздражает. Это вообще не про уважение. Хотя кого ему уважать? Шлюху из стрипбара? Эйджиро незаметно глотает воздух, запрещая улыбке сползать с лица. Поближе так поближе. Впрочем, клиент останавливает его жестом за пару шагов. — Каблы сними. Они тебя портят. Пожав плечами, будто бы Эйджиро всё равно (а так-то он согласен всей душой и даже рад, что можно избавиться от этих проклятых стрипов), он отщелкивает застежки, мгновенно теряя в росте сантиметров пятнадцать. Ладно, что уж, сто восемьдесят тоже хорошо. — Мне нужно твое имя? — уточняет он просто, чтобы не облажаться, если вдруг клиенту нужно нечто личное. — Бакуго, — Эйджиро сдерживается, чтобы не закатить глаза. Уф, этого еще не хватало. — Но это понадобится тебе позже. А пока «сэр». На мгновение открывается дверь, и Эйджиро видит в отражении зеркала Ашидо, которая тут же исчезает из поля зрения. Щелк, и всё снова приватно. Ладно, надо работать. Быстрей начнут — быстрей закончат. — Какую музыку хотите, сэр? — Yonaka. И не тяни со шмотками. Повторив для умной колонки пожелание и услышав гитарный риф, Эйджиро вздыхает то ли с разочарованием, то ли с облегчением. Здесь легко считать ритм. Но из мелодичных подсказок только блядский вокал. А, значит, будет не танец, а нечто рубленное, потому что у него ни фантазии, ни умения подавать себя красиво нет. Двигаясь, Эйджиро предпочитает всё-таки следить за клиентом. Бакуго, да? Под его взглядом не по себе. Бакуго выглядит в этой комнате уместно. Порой смотришь и думаешь: «Как тебя, мужик, сюда занесло?». Этот — нет. Этот привык получать то, что хочет. Природа не обделила его ни фигурой, ни лицом. Ашидо была права. При ближайшем рассмотрении Бакуго хорош. Небрежно расстегнутая черная рубашка с коротким рукавом, облегающие бедра джинсы. Он однозначно посещает спортзал. Хотя телосложение у него всё же изящней, чем у Эйджиро. Но руки красивые. В шрамах ниже запястий, а всё равно красивые. Он расслаблен. Он не мешает, не пытается как-то участвовать в процессе или прикасаться. Просто наблюдает, и напряжение постепенно отпускает Эйджиро. Бакуго доволен. Пьет и наслаждается зрелищем. Эйджиро это устраивает. Виниловый костюм остается на полу. Эйджиро старается не краснеть. И так слишком много красного: диван, ковер, его волосы, стринги, в которые едва помещается хозяйство. Бровь Бакуго поднимается вверх. — Громкость два. Эйджиро на секунду теряется, соскользнув с затихшего ритма. Бакуго поясняет свое решение: — Не хочу перекрикивать. Ты ебейше красивый. Эйджиро моргает, не принимая комплимент. Красивые поднимают от двух тысяч в ночь. Ему просто повезло, что Ашидо его сюда устроила. Вернуться в ритм и двигаться, каждым новым жестом, поглаживанием, поворотом предлагая себя. Ему кажется, будто это не продлится долго, но Бакуго никак не торопит его, и приходится сначала перейти в партер, а после перебраться к дивану. Колени Бакуго между бедер горячие даже сквозь ткань джинс. Он ловит руки Эйджиро в момент, когда они подняты над головой, и двигаться приходится уже только поясницей и бедрами. Губы как назло сохнут. Эйджиро облизывается быстро, но ни хрена не незаметно. — Что, так хочется занять чем-нибудь рот? — ухмыляется Бакуго. — Подожди, детка, успеем. Он отпускает запястья Эйджиро, разрешая продолжать танец, но теперь его ладони собственнически лежат на бедрах Эйджиро. — Какой же ты ахуенный. Терпеть не могу, когда парни похожи на девок, — Бакуго проводит руками вверх до поясницы и еще выше. — Узкие бедра, широкие плечи. Ебейше. И мышцы твердые. Ты сильный, да? — Наверное, — коротко отмахивается Эйджиро, стараясь не избегать прикосновений. Но всё равно вздрагивает, когда пальцы Бакуго обхватывают его левый сосок. — Танцуй, — подбадривает его Бакуго, не слишком сжимая пальцы. Движения Бакуго аккуратные, но сильные, и вскоре огненная щекотка начинает простреливать Эйджиро от груди к промежности. Эйджиро запрещает себе терять темп, стараясь сосредоточиться на музыке. — Красиво. Ты блядски хорош, когда терпишь удовольствие. Но… — Бакуго усиливает нажим, и Эйджиро вынужден чуть свести бедра, чтобы не сбиться с ритма и дыхания. — … мне это быстро надоест. Впрочем, пока меня всё устраивает. Эйджиро не нравится, как Бакуго его хвалит. Точнее говоря, не нравится то, как он сам себя от этого ощущает. Хочется согласиться. Этот покровительственный голос, взгляд не свысока, но будто бы как у коллекционера, купившего редкую дорогую картину. Эйджиро необоснованно чувствует себя ценным в этих жестких, царапающихся подушечками пальцев руках. Не думать. Нужно делать работу. Всё остальное мелочи. Огненная щекотка захватывает второй сосок. Беспомощный в своем протесте вздох вырывается из горла Эйджиро, когда он пытается получить больше воздуха. Тело, обычно избирательное к ласкам, начинает гореть всеми своими клеточками. Эйджиро не понимает и, наверное, не хочет понимать. Потому что электричество обжигает грудь, соски в пальцах Бакуго вдруг ощущаются пошло длинными, слишком заметными, а в яйцах резонируют прикосновения, отчего головке члена влажно и прохладно. Слушать музыку и продолжать двигаться, пусть и так, чтобы не мешать клиенту. Нереально сложно. Бессовестно хорошо. — Горячий, — говорит Бакуго, а Эйджиро хочется орать «громкость десять, сто, тысячу!», чтобы музыкой заглушить этот голос. В тоне Бакуго появляются урчащие нотки. — Сильный. Правильный. Всё верно, я не просил останавливаться. Танцуй еще. Эйджиро елозит задницей по его джинсам, позволяя развлекаться. Он едва сдерживается, чтобы не начать кусать губы — вид крови наверняка оттолкнет Бакуго. Клиенты не любят такое. Держать ритм. Небо, дай ему сил! — Партер! — вдруг командует Бакуго, и Эйджиро приходится быстро моргнуть несколько раз, чтобы вернуться в реальность. Быстро оказаться на полу, наспех поймать сменившийся темп песни, но Эйджиро успевает сделать только несколько движений. Бакуго расстегивает джинсы, приспуская их вместе с боксерами, и наступает время загнать гордость под каблук. Ну, как под каблук. Под пятку. Глупо, но почему-то приятно видеть, что Бакуго тоже на взводе. Эйджиро старается открыть рот пошире, перехватить рукой, задать темп, но его вдруг лишают инициативы. Пальцы Бакуго сгребают его волосы, заставляя оставаться на месте. — Язык высуни. Шлепается головка солоноватым привкусом предъэякулята. Раз, второй, третий. На четвертый Бакуго тянет Эйджиро за волосы, и тот едва успевает открыть рот пошире, чтобы не зацепить зубами. Он входит до упора, до того момента, пока горло Эйджиро не сжимается в протестующей судороге, и тут же его отстраняет. — Не умеешь? — Горловой нет, — отзывается Эйджиро, давя кашель. — Давай разочек, — хулиганисто предлагает Бакуго, и Эйджиро ненавидит себя за то, что не может испугаться или испытать отвращение. — Расслабься, детка. Это не больно. Блин, нет! Это, как минимум, мерзко! Но Бакуго уже сменил положение ладони: выпустил волосы Эйджиро и подталкивает под затылок. — Спокойно, спокойно, — головка его члена едва не упирается в горло, каждый раз не заходя дальше основания языка. — Дыши носом, дыши. В голове гудят катушки трансформатора. Они, что, действительно собираются это сделать? Эйджиро собирается? — Глотай с открытым ртом, — получается даже не с третьего раза. Благо Бакуго придерживает его за нижнюю челюсть. — Еще раз. Просто воздух, просто слюна. Мышцы привыкают делать так, как требует мозг. Эйджиро пытается быть спокойным и думать, что вечно прелюдия длиться не может. — Принимай. Накрывает паникой. Но руки Бакуго и на челюсти, и на затылке, и Эйджиро невольно вцепляется пальцами в ткань черных джинс, удерживая себя на месте и в неподвижности. В горле всё занято, горьковато и солоно, а в желудке тут же тесно. Собственный член бессовестно отзывается то ли болью, то ли порцией смазки. — Молодец. Еще разочек. Бакуго коротко двигает бедрами назад и снова толкается, заполняя глотку Эйджиро своим запахом, что эссенцией оседает на слизистой. Эйджиро приходится жмуриться. Еще больше хочется кашлять и тошнить, но пока еще не накатило окончательно. Через секунду во рту свободно, а рука Бакуго ласково треплет Эйджиро по щеке. — Мужик, ты потрясающий. Ебать бы тебя вечно. Просто хуею с мысли, что ты можешь дать. — Значит, дать всё же придется? — хрипловато отшучивается Эйджиро. Бакуго хмыкает себе под нос, и Эйджиро решает перехватить немного инициативы. Пусть не горловой, но минет может сократить продолжительность собственно секса, поэтому лучше сейчас постараться. И он старается. Помогая себе рукой, невольно двигая головой в такт музыке. Бакуго его ласки принимает лениво и расслабленно, не садясь на диван. Интересно, это вообще нормально, что его член прямо перед носом? Ни наклоняться, ни тянуться не надо. Стой на коленях, соси себе потихоньку. Черт возьми. О чем Эйджиро вообще думает? Облизнуть, погладить, провести грубоватой ладонью по головке, снова взять в рот. Раз, два, три, десять. Это работает, это даже на Эйджиро с его низкой чувствительностью работает. Работает и на Бакуго. Только не так, как Эйджиро ожидал. Бакуго резко отстраняет его от себя, отступает в сторону и мощным толчком отправляет на диван. — Догстайлом. Блядь. Ладно, может, так и лучше. Но Эйджиро предпочитает лицом изображать, как ему всё нравится, чтобы не голосом. Хотя, быть может, Бакуго этим и не будет заморачиваться. Черт, Эйджиро так уже делал. Сейчас нужно просто перетерпеть. Десять или двадцать минут, за которые клиенту всё понравится, и всё закончится. Щелкает открываемая крышка. — Извини, детка, я не люблю долгие прелюдии, — звучит вообще без всякого сожаления. Эйджиро чувствует, как полоска стринг сдвигается в сторону, склизкий холод промеж ягодиц и успевает прогнуться в пояснице, подставляя анус под смазку. Два пальца входят сразу на всю длину, и приходится напрячь горло, чтобы не пискнуть. — А тебя не часто ебут, да? Узкий. — Таких извращенцев, как ты, еще поискать, — беззлобно бросает Эйджиро через плечо. — Но я не первый, — Бакуго не спрашивает, а утверждает, проворачивая пальцы, размазывая лубрикант по ноющим от резкого вторжения стенкам. — Любишь быть снизу? — Ненавижу, — зачем-то честно отзывается Эйджиро. — Ясно. Но мне похуй. Бакуго вынимает пальцы, вместо них анус Эйджиро едва царапает носик бутылька, и смазка обильно льется внутрь, слишком прохладная, чтобы не вздрогнуть. Блин, много. Звук будет отвратительный, когда они начнут трахаться. Ладони Бакуго ложатся на ягодицы Эйджиро, разводя в стороны так, что колечко мышц начинает тянуть болью. Влажная от лубриканта головка мажет по анусу. Неужели вот так сразу? — Эй-эй, — предостерегающе зовет Эйджиро. — Не так быстро! — Сэр, — бесстрастно поправляет его Бакуго, усиливая нажим. — Блин, чувак!.. — еще сильнее. — Эй! — становится больно. Эйджиро сдается в выборе обращений, не меняя тона. — Сэр, не надо! — Тшш. Дыши, — Эйджиро честно делает глубокий вдох. Потом второй. — Кислород обезболивает. Так что просто продолжай дышать. Кольцо ануса уступает давлению. Уступает с болью, и совет дышать не помогает вот вообще никак. Эйджиро бросает взгляд на незаметную кнопку возле дивана. Можно вызвать охрану. Можно позвать на помощь. Бакуго входит медленно. Внутри будто бы бензина разлили. В какой-то момент он перестает давить, кладет ладонь на поясницу Эйджиро и аккуратно тянет назад. — Возьми всё. Покажи мне свое старание. Нормальный человек бы воспользовался кнопкой. Эйджиро ненормальный. Бакуго словно бросает вызов его терпению и выносливости, а Эйджиро не настолько умный, чтобы его не принять. Боль под крестцом образовывает туннель по мере того, как Эйджиро всё больше насаживается на твердый член. Наконец, лобковая кость Бакуго упирается промеж его ягодиц, и Эйджиро с облегчением стонет, выиграв этот этап. Внутри всё жжет и тянет, но свой собственный член предательски зудит изнутри, будто бы в потребности кончить. — Ахуенный, — Бакуго гладит Эйджиро по позвоночнику, запуская мурашки по коже. — Готов скулить, милый? Эйджиро не готов. Он мотает головой, но Бакуго, видимо, ждет другого ответа и медленно начинает двигаться. — Нет, сэр, — прилежно придерживаясь установленного обращения, но без почтения отзывается Эйджиро. — Не готов. Дайте мне еще немного времени, сэр! — Врешь, — вкрадчиво усмехается Бакуго. — Ты уже начал. И ты далеко зашел. Не испорти мне вечер, ясно, детка? Эйджиро кивает. Он обезоружен. Он не понимает, чего от него хотят, что он должен делать или чего не должен. Но, возможно, будет нормально, если он просто потерпит? Жар под крестцом начинает понемногу затихать, очень потихоньку и пока Бакуго не двигается, за что Эйджиро ему крайне благодарен. — Хочу, чтобы ты смотрел на себя в зеркало, когда я буду тебя трахать. Эйджиро не хочет представлять, как будет это делать. Еще меньше он хочет слышать собственное тело, по которому от этих слов пробегают сладкие судороги. Как же пошло. — Знаешь, милый, — Бакуго по-прежнему сохраняет неподвижность, но его руки размеренно гуляют по спине Эйджиро, обводя пальцами мышцы и впадины позвонков. — Ты ахуеть какой особенный. Смелый. Видел с сотню местных блядей, ебал с десяток. Все мягкие, как телки. А ты… ты мужик. И ебать тебя одно удовольствие. Принимаешь как сказано, без капризов и нытья. Эйджиро усмехается, памятуя последнее паническое «сэр». Бакуго внезапно слышит и будто бы даже его мысли. — Это не каприз, — его руки пишут узоры по спине и бедрам Эйджиро. — Мне нравится. Ты делаешь так, как надо. Уважаю. А знаешь, что мне еще нравится? — Эйджиро коротко мотает головой. — Когда удовольствие до слез. Так что подставляйся. Ищи свое «сладкое местечко». А я не дам тебе сбежать, когда станет слишком много. Под кожей жар, по коже мороз. Эйджиро давится воздухом. Несмотря на игривые нотки в голосе, Бакуго серьезен. Черт, удовольствие в нижней позиции — это не про Эйджиро. Он в душе не ебет, как можно дойти до оргазма в этой роли. Его платные партнеры никогда этим не заботились, ему нужно было просто переждать. Но в этот раз… Кажется, не в этот раз. Эта передышка была весьма кстати, и, когда Бакуго медленно толкается бедрами, Эйджиро чувствует боли ровно столько, чтобы ее пережить без позорного хныканья или шипения. — Ищи, — напоминает ему Бакуго, заставляя прогнуться в пояснице. — Ты слышал, чего я хочу. Всё равно больно. Эйджиро шумно выдыхает, не понимая, как сосредоточиться на чем-то еще. Он чуть сгибает локти, чтобы сделать свое положение пластичнее. Темп медленный, он не сбивает внутреннего равновесия. Можно пробовать. Пальцы Бакуго ритмично скользят от лопаток к крестцу. Раз, второй, третий. Это добавляет стабильности. Эйджиро чуть округляет поясницу. Нет, так хуже, так больнее. Лучше прогнуться. Может, еще сильнее? Отголоски возбуждения понемногу разливаются по промежности. Эйджиро нервно выдыхает через нос. Это неприятно. Это какое-то жесткое удовольствие, от которого начинают ныть яйца и жжется в заднице. Ладонь Бакуго прокрадывается под живот, ложится над лобком и слегка давит. Черт… Это нужно просто перетерпеть. Просто мысленно отключиться. Эйджиро медленно открывает глаза и бесполезно пялится на обивку дивана. В него хочется вцепиться, словно когтями, и сдавленно то ли рычать, то ли выть. Кажется, будто промеж ягодиц сейчас всё порвется. Боль уже глухая и монотонная, а яйца тянет желанием кончить, словно в них рыболовным крючком попало. Темп чуть быстрее, и Эйджиро прогоняет воздух через легкие резкими, короткими вдохами. — Ты халявишь, — делает ему замечание Бакуго. — Ты сейчас тупишь или прикидываешься, блядь? Эйджиро пожимает плечами, не слишком понимая разницу этих двух слов. Обычно он просто выбирает наименее контактное положение, чтобы продержаться. Такое, в котором боль становится неощутимой через минут пять и ничего лишнего, кроме торопливой долбежки, не чувствуется. — Ах ты ж… — Бакуго делает паузу, будто подбирая ругательство, но, видимо, ничего подходящего так и не находит. — Ну-ка. Он жестко давит пальцами между лопаток, заставляя встретить ворс дивана грудью, а затем тянет Эйджиро за тазовые косточки вверх, отчего приходится еще выше вздернуть задницу. Если скосить глаза, то можно увидеть, как Бакуго ухмыляется. Эйджиро только моргает. Пусть делает, что хочет. Что хочет — это короткие неглубокие толчки, словно бы сверху вниз, и через пару движений Эйджиро теряет ритм дыхания. Потому что теперь это кошмар и пиздец. Это удары молотом возбуждения по наковальне. Слишком непривычное чувство, от которого нет никакого удовольствия. Наверное, так добывают донорскую сперму в клиниках. Эйджиро хотелось бы округлить спину, скрыться, но, видимо, это в понимании Бакуго и есть халявить, и он насилу сохраняет позу. Желание кончить механическое, непреодолимое и бесполезное, потому что все эти ощущения не продвигают его к оргазму ни на йоту. Эйджиро дышит. Сипло, то носом, то ртом, ощущая пошлую ниточку слюны, что стекает по губам. Черт, он забывает эту слюну сглатывать. Голосовые связки подрагивают, и он жмет их как может, чтобы не скулить. Пальцы бесполезно елозят по ворсу. Будь обивка чуть мягче — порвал бы, наверное. — Больно? — Голос Бакуго разрезает туман небытия. — Почти нет, — чуть замешкавшись, отзывается Эйджиро. Может, и да. Хрен его поймешь. Обычно Эйджиро не так много ругается в мыслях. Но сегодня явно получится сделать рекорд. — Расслабься уже. Заебал. — Кто кого ебет, — усмехается Эйджиро, только сейчас заметив, что, действительно, всё тело звенит тетивой лука в напряжении. Цепкие пальцы Бакуго мгновенно ловят пару прядей над виском. Эйджиро предпочитает не проверять, насколько он перешел границу дозволенного в своих хаханьках, и поднимается сразу, стоит Бакуго потянуть его за волосы. Сейчас было бы уместно влепить ему затрещину за этот тупой юмор. — Ну харэ, — ворчит Бакуго Эйджиро в шею, когда он выпрямляется, почти откинувшись спиной на его голую грудь. И когда рубашку снять успел?! Эйджиро даже не заметил. — Ты же смелый, не? Хватит прятаться. Медленно закрыть и открыть глаза. Блядское зеркало во всю стену. И освещение, как назло, ровно над ними. Свет лижет его тело, выставленное напоказ, и вид… Губы влажные, на скулах оттенок смущенного розового, все мышцы вдруг кажутся рельефнее, чем обычно. Соски всё еще возбуждены и призывно торчат. Ладони Бакуго крадутся под грудь, и под ними сразу же становится жарко. Кубики на прессе глазами пересчитать можно. Члену давно тесно в стрингах, они сползли в сторону и ничего больше не скрывают. Бедра напряжены и всем своим видом показывают, что Эйджиро никогда не игнорировал день ног. На диване между коленями мокрое пятно, и Эйджиро знает, что это не лубрикант мимо пролился. Черт возьми, это же он сам течет, вон, прямо сейчас с головки капает. — Какой мокрый, — ворчание становится чуть спокойнее. — Ахуенный. Бакуго прокладывает дорожку поцелуев от плеча к уху. Эйджиро наблюдает за этим в зеркале. Вид разбивает. — И как тебя в эту помойку занесло… Эйджиро забывает подумать об ответе — пальцы Бакуго снова на сосках, и на этот раз это куда приятнее. То ли ласки мягче, то ли тело уже достаточно разгорячено, чтобы чувствовать лучшее в происходящем. Эйджиро бесполезно размыкает губы — но на языке пусто. Нет слов. — Красивый, — прикусывает Бакуго мочку уха Эйджиро. Не больно. Хорошо. — И упрямый. Это так по-мужски, знаешь? Эйджиро хочется провалиться сквозь землю. Или вплавиться спиной в грудь Бакуго. Нижняя челюсть подрагивает. Под позвоночником медленно, одна за другой провисают струны напряжения. Руки Бакуго гуляют по торсу, по бедрам, и кожа под ними неожиданно чувствительна. Эйджиро смотрит на это из-под прикрытых ресниц, словно стараясь уменьшить четкость картинки, но она всё равно пошлая и… Невероятно горячая. Эйджиро не сразу замечает, что фрикции возобновились. Очень медленные, осторожные, от них ни боли, ни дискомфорта. Плавкое тепло растекается по промежности, занимает всё внутри и по капле копится внизу живота. Эйджиро может чувствовать, как член Бакуго задевает простату, но это больше не про механическую внутреннюю дрочку, и Эйджиро выдыхает с облегчением. Звучит не жалобно, но с нуждой. Бакуго крепко целует его над ключицей. Ощущается как контрольный в голову — задета одна из немногих эрогенных зон. Эйджиро капитулирующе стонет и подставляет плечо под ласки. И всё. Нет больше ничего в этом грешном мире, что помогало бы Эйджиро держать ориентиры. Его единственный компас — урчащий шепот Бакуго, которого, кажется, наконец-то всё устраивает. Их темп сначала медленный, растягивающий внезапно случившуюся прелюдию клубничными тянучками, которые продаются в 7/11 в упаковке «для свиданий», но постепенно всё более и более размашистый и быстрый. Эйджиро полагает, что ему было бы неплохо думать. Его мысли полагают иначе и утекают в неизвестную даль. А потому единственное за чем он еще следит — это чтобы его стоны не слишком уходили в верхние ноты, когда Бакуго почти выходит, а затем снова загоняет член внутрь по самые яйца. Короткие, жадные укусы не причиняют боли. Тело отказалось от адекватности и просто требует продолжения. Эйджиро прогибается в пояснице, чуть отводит таз назад, чтобы Бакуго было удобнее, и жмурится от удовольствия. Оно стыдное, глупое, невозможное, но оно здесь, и нет смысла от него отказываться. В какой-то момент Эйджиро запускает пальцы в волосы Бакуго, дышащего ему в плечо, вторую руку заводит назад, подталкивает его в ягодицу, подсказывая, что можно еще. — Бля, — острая кромка зубов по шее, и Эйджиро ведет от этих мелких искр. — Уже хочешь кончить, милый? В тоне Бакуго неприкрытая ничем провокация. Но темп он ускоряет, продолжая покусывать там, куда направляет его рука Эйджиро. Приходится стонать в ответ. Эйджиро ведет от того, как его слышат. Это должен был быть просто платный перепихон, но почему-то он всё больше похож на партнерский секс. И, в принципе, можно пережить все условности. — Да, — выходит с жаждой. Эйджиро облизывается и добавляет. — Сэр. Бакуго вдруг ловит его за подбородок, поворачивает голову к зеркалу. Эйджиро поспешно распахивает ресницы, чтобы столкнуться с Бакуго взглядами в зеркале. Прикольно. Их глаза одного цвета, и пожар в них одинаковой силы. — Повтори. Эйджиро ухмыляется одним уголком губ: — Хочу кончить, сэр. — Понял. Эйджиро на миг прикрывает глаза, как вдруг Бакуго отстраняется от него, и задница неприятно ноет, то ли испытывая облегчение, то ли абсурдное одиночество. Эйджиро не успевает переспросить — Бакуго укладывается на диван на спину и призывно похлопывает себя по бедру возле члена. — Иди сюда. Кончи. Эйджиро кивает. Ладно. Чего уж. Он вообще без понятия, что будет делать дальше, но раз «сэр» сказал, то чего тут носом вертеть. Немного лубриканта на всякий случай, и внутри снова жарко и много. Как же Бакуго много! — Не торопись, — Бакуго ловит Эйджиро за бедра пальцами. — Привыкни. Короткий кивок в знак того, что услышал. Впрочем, Эйджиро слушает не только ушами. Слушает телом, а оно с готовностью отвечает на подсказки Бакуго. Прогнуться в пояснице, податься вперед, чуть приподнявшись. Остановиться, когда кажется, будто бы члена внутри почти не осталось. Округлить поясницу и опуститься до упора. Черт, слишком хорошо в обоих направлениях. Ускориться в таком формате действительно сложно. Движение требует обстоятельности. Эйджиро наклоняет голову. Обычно тошнотворный вид исчезающего в растраханной дырке члена не отвращает. Нормально. Да и член у Бакуго выглядит хорошо — меньше, чем у Эйджиро, прямой, правильной формы, без выпирающих синеватых вен. Ладно, не смотреть. Эйджиро знает, как порой может проскользнуть глупая мысль и всё испортить. Поэтому предпочитает сосредоточиться на удовольствии. Вскоре такого контакта становится мало, и Бакуго, дождавшись, пока движения Эйджиро станут нетерпеливыми и резковатыми, толкает его в плечо, подсказывая выпрямиться. Эйджиро подчиняется и едва не теряет дыхание. Остро, ярко, до искр из глаз. — Боже, — постыдно выдыхает он, повторяя движение тазом вперед. — Не «боже». Бакуго. Эйджиро ошалело улыбается. Чувак однозначно знает себе цену. Он снова насаживается на член, ловя контакт по передней стенке. Простата резонирует с яйцами и членом. Восхитительно. — Бакуго, — Эйджиро легко сменяет обращение к высшей силе на силу ближайшую. Звучит приемлемо и даже хорошо. — Бакуго! Это похоже на зависание. Как у компьютера, у которого не хватает оперативной памяти, так и у Эйджиро не хватает смелости кончить вот так, без прикосновений. Каждый собственный толчок как очередной шажок по взлетной полосе, но без рук, как без крыльев — не взлетишь. Он двигается всё быстрее, послушно ловя сполохи возбуждения один за другим, подставляя простату под всё больший и частый контакт. Еще, черт возьми, еще! Пот стекает по впадинкам мышц, подколенные связки начинают подрагивать. Он гонится за растекающимся оргазмом, подгоняемый предвкушением в красных глазах Бакуго, его именем на языке, но предвкушение лишь жжется где-то у основания члена, никак не собираясь выплескиваться. Эйджиро злится на себя, злится на Бакуго, которого, кажется, вполне устраивает эта ситуация. Его прикосновения медленнее темпа Эйджиро, они не подталкивают, просто поддерживают уровень желания, и Эйджиро начинает сбиваться с ритма. Он раздосадованно кусает губы, но не чувствует боли. Только на подбородке вдруг чуточку влажно. Бакуго вдруг подхватывает его под бедра и начинает двигаться сам. Эйджиро не успевает возмутиться или разочароваться: оргазм от основания члена чуть поднимается по стволу, и крик, нетерпеливый, полный опасения потерять уже достигнутое, заполняет «Рэдрум». — Рукой! Эйджиро не спрашивает. Пользуется разрешением, и ему достаточно буквально пары размашистых движений кулаком по члену, чтобы довести себя до кульминации. Простата буквально сжимается под быстрыми толчками. Сперма выстреливает Бакуго на грудь и живот, и Эйджиро цепенеет на миг, шалея в громком стоне. Бакуго делает паузу на пару секунд, не больше, и после продолжает уже более щадящими фрикциями. Эйджиро накрывает повторно. В глазах сначала темно, потом двоится, пальцы в сперме, будто бы в вязком клее, горло саднит. Дышать странно и вроде как вообще не для него. Бакуго же опрокидывает его на спину и, сменив угол проникновения так, чтобы меньше давить на простату, продолжает в сумасшедшем темпе. Эйджиро скулит — даже так всё слишком чувствительно — но терпит, дожидаясь партнера. Меньше минуты — и толчки становятся резкими, рваными, почти болезненными, и Бакуго с рычанием изливается внутрь. «Рэдрум» заполняет непонятная, бессмысленная тишина. Эйджиро смотрит. Волосы Бакуго блестят от пота, даже ресницы кажутся влажными. Хотя о чем это он. Эйджиро сам сейчас похож на мокрую тряпку — даже между пальцев ног потно. Но вот такой вот — лишившийся лишнего лоска, в животном удовольствии и загнанной усталости — Бакуго ахренительно хорош. Он наклоняется вперед, и Эйджиро подается навстречу, сразу же приоткрыв рот. Поцелуй выходит глубокий, но короткий. Не хватает воздуха. Они делают по паре быстрых глотков и снова сталкиваются губами. Эйджиро не понимает. На языке вкус жажды. Вкус чужого пота, чужой слюны, и от них кружится голова. Их хочется пить. — Как зовут? — Киришима. Киришима Эйджиро. Нахрена? Что ж, здравый смысл вышел из чата. Бакуго кивает и снова лезет целоваться. Эйджиро нравится. В конце концов друг от друга приходится оторваться. Бакуго хватает бутылку воды со столика, вторую отдает Эйджиро. Обратно он ставит их уже пустыми. На часах половина четвертого, и Эйджиро поверить не может своим глазам. Полтора часа едва прошло. А чувство, будто его всю ночь ебали. Ноги не слушаются, да и в задницу будто товарный поезд въехал. Он так и лежит на диване, повернувшись на бок и подложив локоть под голову, наблюдает за Бакуго. Тот в свою очередь выглядит куда свежее. Он обтирается влажными салфетками, натягивает джинсы и рубашку, поправляет прическу складной расческой из кармана. Правда, укладка всё равно такая, что колючие вихры торчат в разные стороны, но Эйджиро видит в этом определенный шарм. По нажатию кнопки на столике заходит охранник с Ашидо. Оплата картой. Эйджиро старается не думать ни о чем. Всё закончилось. Прошло лучше, чем могло бы. Ашидо подмигивает ему перед тем, как выйти в коридор. Охранник следует за ней. Бакуго отчего-то задерживается. Он возвращается к дивану, и Эйджиро подпирает голову рукой, чтобы не выглядеть ну совсем уж разъебанным. — Хотите оставить чаевые, сэр? — шутит он, скалясь в улыбке. Бакуго фыркает без злобы или надменности: — Тип того, — он подсовывает пластиковую карточку под резинку стринг. — Мой номер, если захочешь повторить. — Ты в себе не сомневаешься, да? — смеется Эйджиро. — Нет смысла. Эйджиро чуть щурится, словно говоря «спустись с небес на землю, парень», но Бакуго только ловит его за подбородок, награждает коротким поцелуем в губы и выходит из «Рэдрума». Повалявшись еще минут пять, Эйджиро всё же встает, приводит себя в подобие порядка, возвращает стринги на место. Карточка оказывается визиткой. «Бакуго Кацуки. Профессиональное решение проблем» — гласит она. Насмешливо фыркнув себе под нос, Эйджиро подбирает виниловый костюм и направляется в раздевалку. Что ж. Его проблемы на сегодня решены. И, пожалуй, на пару недель вперед, пока он не найдет себе нормальную работу.