Жирафы | Дополнительные материалы по Всё Ради Игры

– Привет, очень прямой вопрос о Лейн и Вивьен, можешь рассказать о их первом поцелуе? – Я как то думала об этом, порывшись у себя в записях нашла что-то такое :) Они целовались в первый раз в комнате Лейн, в полной темноте, если не считать синеву уличного фонаря за окном, отбрасывающую длинные тени. Не от страсти, от необходимости. Как будто свет мог всё разрушить, а слова и вовсе были слишком опасны. Вивьен только что рассказала ей про священнослужителей в мечети. Про то, как бабушка называла это наказанием за её строптивый нрав. Голос её дрожал, но не прерывался, а Лейн сидела, вцепившись пальцами в колени, слушая и видя в этих словах отголоски собственного ада. Не тот же самый, но боль была одного порядка, ядовитая, разъедающая изнутри уверенность, что ты заслуживаешь всего плохого, что с тобой происходит. Когда Вивьен замолчала, в комнате повисла тишина, густая и тяжёлая. Лейн не знала, что сказать. «Все хорошо» было бы ложью. «Мне жаль» оскорблением. Все слова казались пустыми и фальшивыми. Вместо этого она поднялась с кровати, подошла к Вивьен, которая сидела, сгорбившись, на стуле, и опустилась перед ней на колени. Медленно, давая ей время отодвинуться. Но Вивьен не шевельнулась, лишь смотрела на нее широкими глазами, в которых стояли слёзы, так и не пролившиеся. Лейн взяла её руки осторожно, как будто боялась сделать больно, хотя обе знали, что они обе уже пережили куда большую боль. Она поднесла ладони Вивьен к своим губам и прикоснулась к костяшкам пальцев. Сначала к одной руке, потом к другой. Это был не поцелуй в привычном смысле. Это была клятва. Молчаливое понимание: «Я вижу твои шрамы. И ты видишь мои.» Потом Лейн подняла взгляд. Ее радужные волосы в синем свете казались призрачными, пепельными. Вивьен медленно наклонилась вперёд, пока ее лоб не коснулся ее лба. Они дышали одним воздухом, и он был горьким от непролитых слёз и сладким от облегчения. Их губы встретились так же естественно, как следующее дыхание. Это был не стремительный, жадный поцелуй. Это было тихое прикосновение, проверка, вопрос и ответ одновременно. В нём не было страсти, которая пугает, только бесконечная нежность, которой обе так были лишены. Когда она оторвались, Лейн прошептала не «Я люблю тебя». Она сказала единственное, что имело значение в тот миг: — Ты в безопасности. И впервые, возможно, в жизни, обе почувствовали, что это может быть правдой.