Кошмары

      Под сервоприводами расплёскивалось машинное масло в смеси с энергоном, стоило ступить по ржавеющему металлу. Джаз, на пару с Бамблби, раздраженно вентилировал, пытаясь хотя бы с манипуляторов убрать неприятную субстанцию.       - Куда ж Рэтчета занесло, Праймус, мы ищем его тут битый джоор, - рыкнул диверсант.       Трупы автоботов были пренебрежительно сложены в хаотичные кучки, оставленные ржаветь на всеобщее обозрение оставшихся заключенных.       - Оптимус, помоги! – болезненно стонут пленные, протягивая манипуляторы сквозь решётку.       Кашель, крики, мольбы, стоны, непонятное чавканье – все гудело и вселяло неописуемый ужас в тусклых стенах Каонской тюрьмы.       Тёмные силуэты хватали Прайма за корпус, манипуляторы и плечеблоки, пытаясь притянуть поближе к тюремной камере. Автобот рефлекторно освобождается, а после уверяет, что обязательно они спасут страждущих. Мех не мог оставить своих собратьев, несмотря на то, что пришёл искать схваченного в плен своего лучшего друга и врача.       - Где – то по близости должен же быть охранный отсек, — отметил Джаз, примерно понимая, о чем мог думать лидер алой фракции.       - Нужно скорее освободить их – мрачно ответил Оптимус, пройдя по длинному коридору вперед.       Чем дальше спасательная команда из троих мехов продвигалась дальше, тем больше искра сжималась до атомных размеров, а вентиляционные системы постепенно отказывались работать: на полу распластались полурасплавленные корпуса фем, мехов, даже бэт, а в камерах томились и бились в судорогах заражённые самой различной дрянью, которую можно было подцепить. Не исключено, что многие являлись жертвами экспериментов, извивающиеся с тех пор за железными прутьями, как киберзмеи. Искаженные лицевые постоянно сокращались, яко от той осталась лишь гидравлика без покрытия. То, что можно было назвать энергоприемником, растягивалось в попытках выдать болезненный стон, но в итоге выходило чавканье, так как энергон, обильно вытекающий из воколайзера, мешал выдать что – то членораздельное.       Прайм по неизвестному наитию заглянул в одну из камер, с опаской обходя подвешенный к потолку труп автобота – в сторону решёток поползла химера из сплавленных воедино нескольких корпусов. Она растягивалась, то сжималась, боясь подойти слишком близко.       - Оптимус, уйти, ну его, — Джаз намеренно прикрывал щитки и выискивал среди серой гаммы Каонской тюрьмы яркую расцвету корпусов товарищей – ему было не трудно отыскать манипулятор оцепеневшего Прайма и оттащить в сторону, чтобы наконец перефокусировать оптику лидера.       Бамблби третий раз припал к стенке, страдая от рвотных позывов, которые заканчивались очевидным избавлением содержимого топливного бака через энергоприемник наружу.       Процессор стал ныть, любое рассуждение сопровождалась болезненными уколами изнутри, заставляющих поморщиться. Темно, сыро, всюду трупы и дикие звуки. К концерту бесконечного кошмара присоединился гул, исходящий непонятно откуда. Можно было предположить, что вентиляция не справлялась со своей задачей, потому запах стоял невыносимый.       Обернувшись назад, Оптимус увидел только темнеющий коридор, в котором изредка мигало алое светило. Тусклый свет не позволял всмотреться, скрывая во мраке образы, издающие кряхтение и треск.       - Командир, — Джаз ещё раз окликнул Оптимуса.       Почему только лидера автоботов смутила смена освящения? Почему коридор не кончается, хотя прошлый тюремный отсек они прошли заметно быстрее? Как-никак, Оптимус был нацелен освободить из плена не только его друга Рэтчета, но и остальных его собратьев автоботов. Но что же делать с теми, кто очевидно болен?       Команда протискивается сквозь завалы из разных шкафов, частей стен и непонятных кристаллических отростков, которые Оптимус замечал, когда спустился к зараженному темным энергоном ядру Кибертрона. Невольно напросилась мысль о причинах присутствия данного опаснейшего минерала в обломках, которых не должно быть в действующей тюрьме.       - Приехали, — закатил оптику Джаз, что того не было видно по причине наличия голубого визора на фейсплее. Все изумленно и напряженно таращились на обвал, под которым было массу корпусов, придавленных металлом. Оптимус специально игнорировал подозрительно знакомый разломанный розовый шлем, рядом с которым лежала разбитая камера.       Показалось, просто показалось.       Элита, погибшая в Наутике, не могла оказаться здесь.       - Должен быть выход, — в привычном сигнальном сообщении проговорил Бамбалби, что могли понять только кибертронцы. Воколайзер несчастному так и не смогли починить.       - Джаз, ты можешь попробовать проложить дорогу? – Прайм рассматривал шаткую конструкцию из навалившихся друг на друга пластин металла и минералов, из которых торчали части ботов, а по стенкам стекал энергон. Если найдётся внешняя сила, способная вырвать из «стены» кусок, то они смогут проскользнуть.       - Честно, трудно сказать, — оценивающе покосился диверсант на преграду. – Попытка не пытка, но вы тоже стены поковыряйте, — повел плечеблоком мех. Если не у него найдётся выход, до у других. – Просто я бы хотел поскорее найти Рэтчета и свалить уже.       Желание понимаемо.       Оптимус и Бамблби отошли влево, проглядев дыру под обугленными обломками. Младший колёсник проскочил между пластинами, заставив Прайма поспешить за мехлингом.       - Бамбли, осторожнее, — провентилировал автобот, выпрямившись в новом помещении, пропустив мимо аудиосенсоров грохот и скрежет за спиной от работы диверсанта.       Шершень указал на смятые створки, ведущие в следующий отсек. Сквозь щелочку протекает блеклый свет, периодично выключающийся от перепадов энергии.       - Там проход! – подал сигнал желтый колёсник.       Лидер алой фракции и разведчик схватились манипуляторами за выступающие сегменты помятой створки. С треском и писком металл стал расступаться, пропуская мелкие искорки от соприкосновения с полом. Бамблби пыхтел, пытаясь втиснуться в образовавшийся небольшой проход, дабы применить сервоприводы и начать отталкиваться ими. Оптимус не шибко одобрил авантюру мехлинга.       - Иди вперед, — манипуляторы резко развели по сторонам герметичные двери, от чего сплав застыл в одном положении, не открыв проход до конца. Хруст болезненно уколол аудиосенсоры, с потолка посыпались кабеля и провода.       Бамблби не ожидал подобного, потому рефлекторно отскочил, попав в манипуляторы лидера алой фракции. Оптимус аккуратно прихватил разведчика, предотвратив свое столкновение с мехлингом.       - Простите, сат Прайм, - грустно прогудел сигнал Би, отойдя на пол шага в сторону. Оптимус лишь успокаивающе похлопал по плечеблоку мехлинга.       Было неожиданно наткнуться на неработающий свет с учётом ранее подмеченного желтоватого светила до того, как кибертронцы вскрыли двери.       Сейчас еле сводил концы с концами один голубой светодиод.       Отсек покрыт мглой, а обилие звуков сменилось треском электричества, монотонной работы вентиляции и шуршания жидкости под сервоприводами, даже работа Джаза притихла.       Оптимус всмотрелся в пространство около светодиода. Облицовка из труб, различных кабелей, проводов, проводки, создавала иллюзию отсутствия стен в совокупности. Прайм сузил щитки, пытаясь доказать себе, что движение трубок ему прос показалось.       Бамблби включил фары, а Оптимус достал фонарик. Этих источников света хватило, чтобы наконец изучить местность.       «Праймус...»       Автоботы изрядно удивились царствующим всюду проводам за исключением пола в лужах машинного масла. И Оптимусу не показалось, что масса на стенах движется, будто прогоняет через себя воздух. Отсутствовала какая – либо последовательность в скоплении проводки, а разведчик сравнил данное с большим организмом. Оптимус стал всматриваться дальше, пока Бамблби ошивался где – то в стороне.       Исключительно надеясь на интуицию, мех напряженно озирался по сторонам, когда продвигался вперед по импровизированному коридору. Разведчик иногда шумно спотыкался, потому Прайм не боялся потерять мехлинга «из виду».       Чем дальше шли, тем явственнее становилось, что Бамблби был прав по поводу организма: стенки сокращались, стоило посветить, а направление труб чаще соответствовало пути автоботов. Коридор суживался, свидетельствуя о его скором завершении.       Старший притронулся к выделяющемуся охровым цветом коаксиальному кабелю – масса расступилась под прикосновением, подтверждая гипотезу отсутствия стен в помещении.       - Бамблби, держись ближе, — Оптимуса напрягла молчаливость со стороны разведчика, но тот активно затопал сзади.       - Так точно, сат Прайм!       К угнетающей атмосфере и ощущениям нахождения в чужих внутренностях присоединилось беспокойство за безопасность мехлинга, который мог попасть в беду по вине собственной неопытности и отсутствия должной бдительности. Прайм не мог винить колёсника за это: сам раньше в свои малые ворны ничем не отличался. Все казалось злым и грозящимся вцепиться в шейный блок, разрывая хрупкие магистрали и проливая свежий энергон. Гул усилился, напоминая работающую вентиляционную систему трансформера.       В скором времени Оптимус замер, направив луч света на подозрительно знакомый зеленоватый корпус, вмонтированный в кучу подключенных к нему проводов. Это был один целый организм, гуманоид, нечто необъяснимое, слипшееся воедино. Внимание медленно перетекло на грудную пластину, а после, когда Прайм со сжатой искрой прозрел, быстро направил фонарик на лицевую.       Кодекса.       Его дани.       Оптимус в ужасе округлил блестящую оптику, забыв, как вентилировать. В энергоприемнике застрял ком антифриза.       Корпус повело, оробевшие сервоприводы предательски подкашивало.       Кодекса висела в комке проводов и трубок, сокращающихся в темп работающей её вент системы. Фем опустила шлем, но стоило оптике засечь яркий свет, она поднялась. Корпус неестественно извивался, растягиваясь от натяжения кабелей, перетягивающих прошивку архивиста на свою сторону. Данное сопровождалось отвратительным чавканьем и шипением выходящего воздуха из труб, будто шестерёнки перемалывали желейную субстанцию с малой плотностью. Кодекса направила растянутый фейсплей на свою бэту, а когда потухшая оптика распознала меха, правая линза слабо загорелась одной точкой.       - Дани? – отшагнул Оптимус, стоило массивной груде кабелей приблизиться, давая фем рассмотреть Прайма поближе. Энергон похолодел в магистралях, процессор не мог принять, что мех видит одну из своих альф, некогда воспитывавших его.       - Оптимус, - низко прохрипел вокалайзер, а растянутый рот так и не двинулся. – бэта моя, — искры из шейного отсека перебили ласковый тон. Фем хотела бы протянуть манипуляторы, но те давно вросли в массу проводов. – Ты все же пришёл.       Это не могла быть Кодекса: она дезактивировалась в Иаконе, защищая Зал Архивов месте с Альфа Трионом. Их искры давно воссоединились с Великим.       То, что лидер алой фракции лицезрит, лишь взяло облик любимой дани, которую до сих пор вспоминает, как и опи Уинг Сейбера. Это ещё больше разжигает страх и ярость в неистово пульсирующей искре. Прайм качнулся назад.       - Бамблби, уходим, — нервно выкинул мех, но ему не дала отойти сама Кодекса, вцепившись отростками из проводки в чужой манипулятор до вмятин на прошивке.       - Бэта моя, прошу, не уходи от меня! – воколайзер лязгнул и стал издавать неразборчивые помехи с низкой по тональности рябью. Фем потянула меха -тот, стискивая денты, уперся сервоприводами в железную массу, пытаясь высвободиться.       Разведчик начал бить и тянуть кабеля, схвативших лидера, тем самым пытаясь помочь старшему. В итоге два меха свалились на пол.       - Сат Прайм, что происходит?!       Громкий сигнал от мехлинга заставил Прайма поморщиться, боль в процессоре дополнилось свистом в аудиосенсорах, вызывая сконфуженное состояние.       - Трансформируемся и уезжаем, — скомандовал Оптимус, вскочив на сервоприводы.       Нечто за спинами визжало о предательстве, неблагодарности старшего автобота. Якобы Кодекса обвиняла в слабости, которую её бэта проявил в момент становления Праймом. Тогда Оптимус растерялся и не знал, что ему нужно делать, как себя вести, ведь не был готов к огромной ответственности. Весь актив работая архивистом, набраться опыта лидерства ему практически неоткуда было. Это породило свой ряд ошибок, воспоминания о которых пылятся на полочках глубинок процессора.       Стены ушивались, выход медленно терялся из виду.       - Максимальное ускорение!       Это был единственный их шанс не остаться приплюснутыми в живой пресс – машине, грозящейся оставить от них лишь металлический лист.       Рев мотора сливался с шумным скрежетом и хлюпаньем, энергон выливаться из огромных магистралей, наполняя узкое пространство.       Считывались клики, автоботы вылетели в последний миг, трансформировавшись налету. Их спасением были заржавевшие створки, которые так и не смогли снова закрыться, пропуская мимо гнет «оживших стен».       Оптимус по инерции прокатился по полу, присев на коленный шарнир сервопривода. Тяжко вентилируя, Прайм некоторое время сверлил оптикой перекрытый проход, а после облегченно опустил шлем.       Эта история походила на абсурд: можно поверить в жертв экспериментов Шоквейва, заточенных с больными в одних камерах, дозволительно было прикрыть щитки линз на переломанные отсеки, держа в процессоре, что в Каоне так же проходят активно боевые действия, но то, что случилось сейчас...       - Бамблби, как ты? – приподняв лицевую, лидер алой фракции обеспокоено повел оптикой, но ответа так и не получил.       Прайм поднялся корпусом, резко осмотревшись – от разведчика ни слуху, ни искры. Хотя он мог поклясться, что видел, как мехлинг спасся вместе с ним, застав того впереди во время трансформации. – Бамблби? – строже прикрикнул старший, встав на сервоприводы.       Стало театрально тихо, только светила гудели.       - Джаз, Бамблби, отзовитесь, — по-общему комлинку никто так и не дал о себе знать. - Да что здесь происходит... – мрачно осмотрелся Прайм, стараясь бороться с накатившимся напряжением и волнением за искры товарищей, дабы не потерять бдительность. Это исключительный случай, когда Оптимус не может дать объяснение событиям, которые происходят вокруг. То негодование не сдерживалось в узде, несмотря на умение меха держать себя в манипуляторах при любых казусных ситуациях. Но цель в настоящий момент одна: найти товарищей. Нельзя их оставлять – пропасть в небытие не могли.       Прайм в одиночестве идёт по коридору, на этот раз держа в боевой готовности ионную пушку в правом манипуляторе. Ему не встретились по пути ни Джас с Бамблби, ни Рэтчет, которого изначально искали, ни заключенные. Автобот осмысливал информацию, которую получил за сегодняшний цикл – никак не может поверить в происходящее. Казалось бессмыслицей то, на что сегодня он наткнулся: Кодекса не могла находиться в тюрьме, ибо погребена в Иаконе, а все знакомые лицевые, замеченные мимолетом, погибали где угодно, но не в Каоне. Теперь мех ищет своих пропавших из-под носового конуса диверсанта и разведчика, беспричинно расщепившихся на атомы на ровном месте. Лидер алой фракции уже допускал мысли, что тронулся процессором.       Освещение осталось красноватым с никуда не уходящими перебоями работы электричества. Со свербящей оптикой от яркого неприятного света, Оптимус вслушивался в каждый звук, включая в собственные удары сервоприводами об металлический пол.       Выйдя в очередной отсек с подозрительным отсутствием тюремных камер, Прайм наткнулся на странный ком, болезненно стонущий в своих попытках скрыться от лишнего внимания. Светила здесь были контрастно голубыми по сравнению с прошлыми помещениями, а сам отсек походил на рубку, вызывая диссонанс. Оптимус выставил дуло на силуэт, которое возвышалось около колонны.       Вокруг массу ржавеющих корпусов, размочаленных по всему помещению, грязно, энергон уродовал и того ужасную картину.       - Оптимус, уходи, — голос Рэтчета исходил со стороны высокого силуэта, напоминающим чем – то слияние нескольких ботов. Оптимус не мог ошибиться, что это его лучший друг. Прайма одолела оторопь, он застыл в одной позе, пока нечто, что имело голос доктора, за которым спасательная команда вообще пришла, вывалило из себя силуэтно ещё два тряпичных корпуса.       - Нам не помочь, — пробубнил с разочарованием некто с голосом диверсанта.       - Если ты не дезактивируешь нас, — сигнальное сообщение выдало в третьей лицевой жёлтого разведчика.       Нечто вышло на свет, показывая уродливое слияние из Джаза, Бамбли и Рэтчера. Их фейсплеи текли по аналогии с несчастными, которых видели ранее в тюремных камерах, а сплавленные хаотично тела вошли в смесь с открытыми на всеобщее обозрение внутренностями и расцветкой корпусов на манер обыкновенной смешанной краски. Прайм мог рассмотреть в дырявой прошивке работу их общей вент системы, как сокращалась гидравлика и функционал прочих деталей, вызывая рвотный позыв за столько ворнов актива.       Энергон застыл в жилах от понимания, что случилось с его товарищами.       - Дезактивируй нас, — молили все троя в унисон, резко вытягивая корпус и вертясь. Оно вот-вот бы встало в позу «мостик», так и не поставив манипуляторы на пол для баланса. Оно трещит, хрустит, будто ломается при каждом движении.       Оптимус видел нечто подобное, застав функционалистов за «новым видом эмпураты», отправившись на арест сенатора Протеуса. Тогда элитная гвардия, во главе с Ультра Магнусом, обнаружила подпольную лабораторию, в которой проводили, как фанатики сами говорили, процесс перевоспитания. Те, кто был жертвой новой эмпураты, были узниками общего тела с совершенно незнакомым кибертронцем, при этом бесконечно претерпевая ужасные боли.       Тогда новый Прайм был совсем юн, подобное лицезреть было страшным событием, но никогда мех не мог подумать, что данное достигнет его в фейсплее эксперимента с участием его близких ботов.       Это существо дрожало, удлинялось и двигалось резко, неестественно, вызывая тревогу.       В смятении Оптимус не знал, что делать: он мог дезактивировать своего друга и товарищей, подарив страждущим покой, но с другой стороны, вновь потеряет все. Только не снова. Он устал лицезреть трупы всех, кого любит, ценит и оберегает.       - Дезактивируй.

...

      Оптимус в отчаянии вынул виброклинок из корпуса сплава, которое перестало рыпаться спустя брийм. Мех пытался сделать это быстро, но не смог отыскать смещённую искру сразу, дабы положить конец страданиям троицы.       Процессор насовсем отключился, не позволяя здраво мыслить. Никаких суждений не было, а из чувств Прайма терзала боль. Он держал корпус Рэтчета, разбито разглядывая растянутый фейсплей, которое ничего не могло выражать. Оптика перешла на Бамбалби с вырванной челюстью, а пол грудной пластины вросло в брюшную полость Джаза, оставшегося без линз.       Он помнит, как обучал Бамблби передвигаться бесшумно, обойдясь без лишних свидетелей при скрытной дезактивации, да и в принципе часто держал мехлинга подле себя для безопасности колёсного и личного спокойствия, а с Джазом в ранние ворны многократно выходили вместе на важные миссии, после которых Оптимус в очередной раз убеждался, что не зря сделал талантливого диверсанта своим заместителем. Рэтчет был тем, кому мог доверить самое сокровенное.       Тошнотворный ком никуда не ушел – он нарастает с каждым кликом. Лидер автоботов оставил труп и встал.       - Папа?       Эхом отозвался девичий голосок, побудивший медленно повернуться в сторону. Под голубым светом одного единственного светила стояла Виолетта, обеспокоенно глядя на меха.       Она была той, кого Оптимус без стеснения называл дочерью, а она его отцом. Прайм не сразу привык к званию аналогичному «опи», но со временем это стало единственным, что грело искру, когда девушка произносила данное.       Сейчас услышанное вызвало лишь ужас: она последнее, что осталось у автобота, и человек в гуще неописуемых стилусом событиях.       -Ви? – только Оптимус мог назвать Ландли так, отличающуюся своеобразным нравом. Некоторые вещи она принципиально запрещала в своей адрес, например, странные сокращения имени, но именно Прайму было дозволено называть девушку, как искре угодно, ибо для Виолетты данное являлось нечто особенным. Как-никак, шесть лет вместе.       - Ты даже мне не можешь помочь, — скривилась Виолетта, потирая место, где должна была быть левая рука, но там лишь пустой рукав её любимого персикового пальто. – Ты никому не можешь помочь! Ландли кричала громко, достаточно, чтобы это могло показаться ревом нескольких лиц сразу.       Оптимус только протянул манипулятор, чтобы попросить человека остановиться, но Ландли упала замертво от ножевого ранения. Рана разрезала ее вдоль – внутренние органы выпали из-под не заправленной белой рубашки, моментально окрасившись в алый цвет. Во всем ужасающем виде хрупкое тело человека извергало кровь в безобразных фонтанных всплесках.       Этого просто не может быть.       «ШЛАК»       Рвотный рефлекс дал о себе знать.       Оптимус на этот раз подумать что-либо не успел, как энергон сам вырвался наружу через энергоприемник. Корпус рухнул, гидравлика ослабела, Прайм опирался только на манипуляторы, не прекращая кашлять и терпеть разорванный главный топливопровод, отдающий острой болью.       Оптика ни на чем не могла сфокусироваться, плавая в образах.       Единственное, что заставило меха немного прийти в себя, так это осознание, что из его рта течет кровь. Человеческая. Он выплюнул перемолотый человеческий орган.

...

      Оптимус вскочил на платформе, моментально сев. Он впервые так обильно истекал хладагеном. Вентиляционные системы сбоили, не справляясь с комплексным охлаждением всего корпуса.       Процессор болел, а гидравлика тряслась, а на правом манипуляторе затекла. Как раз на том, за который его схватили.       Это был кошмар. Настолько редкий и безумный, что Оптимус не сразу догадался. Ладонь легла на кобальтовый шлем, пока оптика фокусировалась.       В последнее время спокойно помодулировать не шибко выходит.       Спустя брийм, вент система Прайма пришла в норму, и автобот наконец смог обратить внимание на человека, сидящего на краю платформы. Виолетта часто приходит к Оптимусу спать, ибо ей так спокойнее. Она в нем видит защиту, и он из корпуса вон лезет, чтобы оправдать её ожидания.       - Мне страшно спросить, что тебе там снилось, — Ландли изогнула брови, отстранено глядя на меха. – Видок у тебя похуже, чем после драки с Мегатроном под темным нефильтрованным, — так она называла кровь Юникрона, особо не считая данное достойным называть своим именем. В общих чертах блондинка не сильно разбрасывается милостями, поэтому от нее что – то адекватного не стоило ожидать. Девушка подсела ближе к предложенному месту на ладони, а после улеглась на манипуляторе лидера алой фракции.       - Просто неспокойный оффлайн, - отвел оптику в сторону автобот, признаваясь самому себе, что эта модуляция вывела его на эмоции. Конечно, вобрала в себя практически все страхи и пережитые жестокие эпизоды актива старшего меха.       - Но ты только не вздумай сон воспринимать серьёзно, вот что бы там ни было, понял? – блондинистая макушка вылезла из пальцев и можно было увидеть строгий взгляд серых глаз, который Оптимуса скорее забавлял. Она тоже старается о нем заботиться, как умеет и может в силу своих малых размеров по сравнению с кибертроцем.       - Я понимаю, — вяло улыбнулся Прайм, аккуратно встав на пол и усадив Ландли на своих плечевых блоках. Виолетта по-хозяйски разлеглась в сегменте, где находились импровизированные из трубок и сплавов ключицы.       Оптимус направился к створкам выхода из своего личного отсека.       Активировав забрало, без которого не мог выходить в свет с давних пор, как приказал себе никому не показывать то, что на самом деле чувствует, автобот потянулся к панели замка.       - Скажи честно, там кто – то умер? – Виолетта сложила руки за головой, закинув ногу на ногу, лениво мотыля одной. Она смотрела в потолок, иногда обращаясь взглядом к меху. Манипулятор замер. Оптимусу было тяжело даже думать о подобном.       - Я умерла? – сбавила обороты оживленности в голосе Ландли, стараясь не наседать.       - И это тоже, — безучастно ответил Прайм.       - Забей, значит жить долго будем, — улыбнулась Виоллетта. Она не сильно верила в приметы, но пользовалась мелкими познаниями. Сейчас же пригодилось.       Оптимус только задумчиво хмыкнул, выйдя из отсека. Все члены команды Прайм пребывали в оффлайне – лидер и его преемница на ногах до часа «рота подъем».        «Я очень на это надеюсь.»