Красота в глазах смотрящего

      Что скрывают глаза человека? Пожалуй, вопрос не слишком сложный, однако ответы могут быть кардинально разными. К примеру, ребенок, чья страсть лежит к чтению самых разных сказок, предположил бы, что в них прячутся маленькие человечки, возможно даже невидимые, работа которых заключается в открытии и закрытии глаз. Большинство взрослых ответило бы, что глаза – это зеркало души, ведь каждая эмоция способна внести свой вклад в изменение цвета радужки и появление озорных или не очень бликов. А отчаявшийся человек, возможно, не так поэтично, утверждал, что глаза – это просто глаза, не более, чем орган зрения. И все будут правы, за исключением, скорее всего, ребенка, хотя никто не знает наверняка.       Отец Ренато всегда знал, что глаза – это главное пристанище всех намерений человека, как хороших, так и плохих. Радужка хорошего человека светится ярко и звонко, так, что все проблемы разом кажутся разрешимыми, когда как у плохого она подчеркнута блеклым и темным флером. Так говорили в Церкви и Ренато верил, что глаза, как и мир, можно поделить на черное и белое. До определенного момента.       А что могут скрывать глаза ведьмы? Ведь если она, как и все Другие, создана Дьяволом, значит и глаза должны гореть страшным адским огнем, который подначивает его владельца вершить ужасные дела.       Ренато видел множество Других на инициациях, вот только проверять эту теорию не решался, всякий раз стараясь не смотреть тем в глаза. Может, из-за страха, а может, в глубине души, самом дальнем краю, зная, что это абсолютная неправда.       Нова стала первой, в чьи глаза отец Ренато осмелился взглянуть. И лучше бы этого не делал, ведь теперь мысли все чаще закручивались вокруг того, что он увидел. Или, точнее сказать, не увидел.       Во время их первой встречи Ренато позволил себе бросить беглый взгляд по ее аккуратному лицу, невольно задерживаясь на ярких зеленых глазах, обрамленных в изящный полукруг длинных, слегка подрагивающих ресниц. И в тот момент что-то внутри мужчины дернулось в неистовой попытке вырваться из оков клетки. Ренато внимательно вглядывался в глаза нечестивой ведьмы и не видел ничего, что предвещало бы гибель мироздания в далекой перспективе. Он запоздало понял, что смотрит в глаза Новы непозволительно долго и поспешно отвел взгляд, цепляясь за роскошный интерьер вокруг.       И даже на инициации, своеобразного триумфа Церкви, когда самолично ставил клеймо на нежной светлой коже, Ренато думал лишь о том, что глаза ведьмы напротив горят ярким страхом и болью, а всему виной, в данной ситуации, был он, Ренато. И становилось страшно за свою собственную душу, которая раньше говорила, что это правильно.       Ренато и Нова стали напарниками в, как говорил кардинал Бароне, великом деле. Мужчина понимал, насколько высокая честь была ему оказана, однако краем сознания казалось, что это медвежья услуга по всем фронтам, которая неумолимо вцепилась крепкой хваткой и тянет Ренато вниз, прямо к Дьяволу.       Каждая проведенная встреча с Новой оставляла приятное послевкусие и легкое покалывание пальцев, а каждая грядущая заставляла чувствовать детское предвкушение. Ему откровенно нравилось общаться с ведьмой, и это пугало столь же сильно, сколь привносило счастье в его повседневную жизнь. Нова была умна, начитана, открыта ко всему новому и, в тоже время, закрыта от всех и вся. Ренато с удовольствием и большим интересом стремился узнать хоть что-то о самой девушке и бесконечно радовался, когда после очередного полного отчета она открывалась сильнее, чем до этого и поделилась тем, что гложило ее сердце.       Однако больше всего в их ночных встречах Ренато нравилась возможность рассматривать манящие и светлые глаза Новы, которые с каждым разом все сильнее цеплялись за острые края его души, желая остаться там подольше. И со своей задачей они справлялись на ура.              Очередная встреча, новый отчет и уютное молчание, пока они могли переварить всю полученную друг от друга информацию. Ренато внимательно смотрел на Нову, в то время, пока сама девушка глубоко погрузилась в себя и не замечала ничего вокруг.       Мужчина завороженно разглядывал глубокую зелень в глазах Новы, которая скрывала за собой самый страшный и прекрасный секрет одновременно. Он старательно пытался хотя бы ярко представить себе будоражащее янтарное пламя и блики раскаленного золота, припорошенные шоколадной дымкой. И хоть изысканный и холодный лес ее линз как нельзя эффектнее сочетался с медью волнистых волос и темной бронзой ресниц, создавая при этом идеальный облик ведьмы, за который в былые и не очень времена ее могли сжечь, Ренато казалось, что это все неправильно.       Неправильно, что человек вынужден скрывать обжигающую красоту за искусственной вуалью линз. Ренато отчаянно хотел увидеть истинное яркое пламя, закружиться в танце вместе с его теплыми всполохами, коснуться пальцами, и пусть цена за это желание – адский ожог.       Так может, пламя ловчей времени действительно берет свое начало оттуда, от самого адского огня, ведь только так можно объяснить влечение священника к ведьме.       Сам того не замечая, мужчина переместил фокус своего внимания с глаз на изящные и мягкие черты лица Новы. Он отмечал каждую маленькую и незначительную деталь, собирая все в отдельный список, чтобы позже возвращаться к нему вновь и вновь. Возвращаться к облику Новы во снах.       Взгляд девушки вдруг стал более осознанным. Обычно, Ренато успевал подмечать эту перемену и отводил глаза в сторону, чтобы принять отстраненный, возможно, скучающий, вид. Но не в этот раз. В этот раз хотелось набраться смелости.       Нова недоуменно смотрела на острый взгляд Ренато, лихорадочно пытаясь понять его причину, слегка сведя брови к переносице. Она пропустила его вопрос? Или у нее что-то на лице? А может, в порыве беспамятства, она не заметила, как сама сказала что-то неподобающее?       Молодой человек, прекрасно понимая, насколько абсурдной или даже непозволительной прозвучит его просьба, чуть охрипшим от долгого молчания голосом произнес:              – Нова, вы можете снять линзы? – Ренато на секунду прикрыл глаза, пытаясь справиться с внезапно нахлынувшим чувством стыда. – Пожалуйста.       Ренато тут же несколько раз проклял себя, несмотря на то, что, по-хорошему, священник так делать не должен. Глупая просьба, ведь у нее может не быть с собой контейнера и жидкости для линз, да и условия были не слишком комфортными. Но отступать было поздно, оставалось лишь исподлобья смотреть на разыгрывающуюся гамму эмоций на лице напротив.       Просьба священника эхом разносилась в ушах ведьмы. Она не знала, что делать, ее глаза яростно бегали из стороны в сторону, руки нервно подрагивали.       Нове было до ужаса страшно. Страшно до дрожи в коленях, противных мурашек на коже и мутной пелены перед глазами. Снять линзы означало практически полностью открыться перед тем, которого она знает совсем недолго, перед человеком, с кем ее связывает обязанность изменить мир, отчистить его от таких, как она сама. Отчистить так, чтобы больше никто не смог родиться с янтарными глазами, как у нее.       Отец Ренато внушал пугающее доверие. Нове хотелось проводить с ним больше времени, ведь рядом с ним становилось так тепло и… безопасно. Ему хотелось рассказать все секреты, как на исповеди, чтобы он не осудил, а выслушал с мягком улыбкой на тонкий губах. Из раза в раз она ругала себя за то, что поддавалась этому порыву и выпускала небольшие тайны погреться в лучах доброты Ренато, а затем заталкивала их обратно в темноту и холод до лучших времен. Каждый раз – риск быть обманутой и преданной, а Нова за свою жизнь испытала слишком много боли, чтобы так просто попадаться на уловки вновь.       Но молодой священник перед ней был искренним в своих помыслах, как отчаянно хотелось верить ведьме. И, наверное, именно поэтому, глуша липкий страх в груди, Нова осторожно кивнула спустя долгие минуты раздумья.       Ренато завороженно смотрел на отточенные движения ловчей, все еще чувствуя неловкость от происходящего, но понимал, что девушке еще страшнее. Однако острое предвкушение довольно потирало руки и ждало триумфа внутри мужчины. Он увидит ее глаза. Настоящие, и это дурманило голову сильнее любого наркотика.       Нова снимала линзы медленно, словно в любой момент могла передумать и снова закрыться сильнее прежнего. Закончив, она какое-то время не поднимала взгляд на выжидающего рядом Ренато, молясь всем Богам, чтобы потом не пожалеть о своем решении согласиться. Наконец, выдохнув через слегка приоткрытый рот, Нова осторожно подняла яркие глаза на Ренато, наблюдая за его реакцией.       Ренато жадно вглядывался в представшее перед ним огненное пламя, не заметив, что его сердце забилось быстрее и как-то… живее. Он сделал пару осторожных шагов ближе к девушке, отметив, как расширились ее зрачки.       Глаза Новы были такими же прекрасными, какими он их и представлял. Они горели огнем, сверкали золотом, искрились жаждой жизни и были подчеркнуты желанием любить и быть любимой. Они завораживали, и Ренато подумал, что ни у одного из ловчих времени нет и не могло быть столь ослепительного взгляда. Как-то само собой пришло осознание, что ловчих времени совсем мало и видеть красоту в их глазах доводится крайне редко. Большинство людей, видев их, злобно шипели и кричали о нечестивости, вот только он никогда не был большинством. Перед ним было сокровище, которое необходимо поддерживать, ведь оно такое хрупкое и одинокое.       И Ренато всем сердцем желал его оберегать.       Священник улыбнулся своим мыслям и, медленно подняв руку, дотронулся до скулы Новы, ласково ведя большим пальцем вверх. Он прошелся кончиками пальцев по виску, попутно заправляя прядь волос за ухо, спустился вниз к углу челюсти, задержавшись на пару мгновений дольше. Ренато задумчиво обвел контур ее лица, не заметил, как подушечки пальцев дошли до края ее рта, немного погладив перед этим нижнюю губу и, в конечном счете, вернул руку на щеку.       Нова, казалось, не дышала все это время, лишь делала попытки вдохнуть, чтобы застыть, оборвав попытку, когда он в очередной раз гладил ее. Она смотрела на Ренато и сердце неожиданно сладко всколыхнулось от вида вселенского восхищения и теплоты. Он видел в ней человека, равному себе и, пожалуй, никто из Обычных никогда не смотрел на нее так.       Нова подняла руку и нежно обхватила его запястье. Он вздрогнул от это прикосновения, удивленно взглянув ей в глаза. Она прикрыла веки, выдыхая и, наконец, успокоилась под действием чужого тепла рядом.       Ей всегда приходилось держать себя в руках, в особенности свои эмоции, до которых всем, в частности кардиналу Бароне, не было никакого дела, хоть последний и старался доказать обратное. Но Ренато был другим, ему было дело до маленькой взрослой ведьмы Новы, чье сердце так жаждало внимания и счастья.       Нова все улыбалась, а Ренато гладил щеку девушки, даже когда одинокая слезинка скатилась с ее глаз. Даже когда шептал, едва касаясь губами уха:       – Ты прекрасна, Нова.       Она звонко, совсем по-детски, рассмеялась, и Ренато понял, что до этого ни разу не слышал в ней столько радости. Нова вдруг неожиданно резко поддалась вперед и обвила руками его талию крепкой хваткой, кладя голову на широкую грудь.       – А ты теплый, Ренато.       Она широко улыбалась, зная, что Ренато подарит ей то самое заветное счастье.       И если Ренато спросили бы о том, что скрывают глаза ловчей времени, он бы ответил, что там горит огненная вселенная.       И был бы абсолютно прав.