Ничья

Серёжа настолько устал, что укладывает голову на плечо Димы и порывается зарыться тому в шею. Позов сопротивляется и ворчит для проформы, чтобы не потерять статус серьёзного мужика, слабо отталкивая Матвиенко в сторону. Но Серёже надо, причём без объяснения причин, говорят, что и «хочу» достаточно. Также, как и «не хочу» в противовес. Дима перестаёт сопротивляться и просто гладит по волосам, продолжает залипать в видосы. С Позовым спокойно, привычка уже вторгаться в его личное пространство. Разумеется, сначала они цапались и дрались, потому что ну очень разные мнения были про название игры, в которой оба, по итогу, участие и не принимали. Да даже получить по лицу от Димы не обидно вообще, Серёжа просто знает, что тот без причины раскидываться кулаками не станет. Как-то было дело, что привели их препирания к перепиху. Серёжа сейчас улыбается, потираясь о плечо щекой. И оба к этому отнеслись спокойно, как и всегда. Просто приятнее было выяснить, что драки больше не нужны, Матвиенко помнит свою роль режиссёра порномультиков. Не стоило убегать. Оказывается, если задержаться и вместе подышать, то можно через минут пятнадцать лежать на диване в офисе в обнимку, обмотанными пледом и переваривать информацию от нового опыта. – Ты сегодня к себе? – спрашивает Дима, не прерывая наблюдения тиктоков про футбол. – Ты для себя или для друга интересуешься? – Серёже нравится флиртовать с проверенными людьми, это подогревает интерес и бодрит. – Да кому ты нужен, Серёж, – отмахивается Позов, упорно не переводя взгляд на собеседника,– мало ли, у вас с Арсом планы на вечер. – Каков джентельмен, а, – Серёжа доволен, – сам говорил, что если чёто надо, то словами, сильвупле. Позов резко дёргается в сторону, выдёргивая плечо из-под головы Матвиенко и усмехается, когда тот падает ему на бок. – Дурачок ты, Серёжка. – Щас бы башки лишился, ты был бы прав на сто процентов, – возвращает себя в сидячее положение Серёжа, потирая вообще неушибленное место на лбу. Вместо извинений, он получает обхват руки, что приложена к месту, а потом и поцелуй в «где болит». Дима невозмутимо возвращается к просмотру видосов, пока Серёжа несколько секунд молчит, а после борцовски обхватывает Позова поверх плеч. – Завалю тебя, – грозится Матвиенко, посмеиваясь и сжимая в захвате. – В каком смысле? – Вот и ответ на флирт, хоть и покряхтывающий, и спустя дофига времени, но всё же. – В каком тебе нужно? – Подача отбита. – Блять, а как сам думаешь? И впивается поцелуем в губы. Серёже нравится ещё больше, потому что Дима ему не даёт расслабиться, всегда нужно быть начеку. Тут либо щекотка, либо тычок вбок, либо поцелуй. Его воодушевляет рандом в этом деле. Отвечает на поцелуй, но не выпускает из захвата, хотя Дима пытается из него выбраться, давит на грудь и протискивает руку для щекотки. У них есть состязательный режим, в котором есть несколько пунктов, проваливая которые, «мяч» переходит сопернику. Первый пункт: кто раньше при поцелуе-атаке прикрывает глаза, тот делает всё, что скажет второй. Серёжа держит глаза открытыми, отслеживает все попытки Димы выбраться, но уже после минуты активного движения губами, тот сдаётся. И вот сейчас Серёжа жмурится тоже, он ослабляет захват и перемещает ладони на рёбра, пока в столь неудобном положении его обвивают за шею, прижимая их тела друг к другу вплотную. Ещё подогревает желание то, что они в офисе. Тут где-то бродит Стас, который всё не привыкнет к тому, что тут душевность происходит на каждом шагу, Шаст с Арсом тоже в досягаемости, которые ещё больше удивляются подобному, будто сами не грешат. Только, наверное, есть разница. У них тут с Димой приколы, а у этих «неигры и всё серьёзно». Серёжа стискивает талию руками и прикусывает губу, за что получает крепкое сжатие плеча и ощущение пальцев в волосах на затылке. Диме очень нравится дышать часто в открытый рот, переводя дыхание, Серёже в кайф, когда от эмоций ему в цепляются в спину. Ещё один пункт игры: стоны имитировать нельзя, кто первый издаёт звук, похожий на то самое, тот перехватывает ведение, если до этого оно передано оппоненту. – Я когда-нибудь тебя сожру, блять, – шипит Серёжа, натыкаясь губами на колючие усы и бороду. – Чтобы ещё жирнее стать? – смеётся Дима, еле сдерживая стон. – Ты вкусный, пиздец просто, – и он знает, что звучит пугающе. – Давно ты Веном? Я за тобой не замечал. Серёжа решает, что этот раунд он выигрывает, заваливая Диму на диван, но от ощущения руки на пояснице под футболкой, позорно издаёт тонкий стон. Он губами ощущает довольный хриплый выдох, сам оказывается на спине и принимает весь вес Димы на себе. Он не кусается почему-то, хотя раньше его хлебом не корми. Канибалистические шутки пошли, с ними аккуратнее. У них пока один-один, но Дима, выбив себе право издавать звуки, ноет (как Шаст любит подкалывать) на каждое прикосновение к спине. Отчего волосы на всём теле у Серёжи поднимаются и не спешат опускаться, его мурашит от жара тела над собой и от не прекращающихся попыток его завалить в нужном для Димы смысле. Последний пункт: никакой романтичной хуйни, клятв в вечной любви и прочей лабуды, которой суровые мужики не обмениваются при душевных перепихах. И у них получается вообще не дойти до этого, так и зависая в двухбалльной системе. Дима продолжает водить руками под футболкой, трогает бока и гладит пресс, который у Серёжи есть, как ни прикрывайся, и не толстей. Он добывает себе несколько стонов, несовместимых с вменяемым состоянием, поэтому кидается целовать шею. Чем Серёжу просто добивает, заставляя обхватить его голову руками и притянуть для поцелуя в губы. Они сосутся непонятное количество времени, Дима не порывается его раздеть, Серёжа не торопит и не настаивает, будто так зависнуть – самое то. В прошлый раз они дружно вздрочнули друг другу и расцепились, как ни в чём ни бывало. Но сейчас что-то цапануло так сильно, что Серёжа ловит себя на мысли, что хочет проиграть, потому что... он слишком соскучился по нему, в отпуске Дима ему ни разу не написал, даже мемом не поделился. А при встрече сегодня на съёмках отшутился, что и не думал, что Матвиенко живым доберётся. Это необидно, просто, кажется, Серёжа к нему привык сильно, впустил в личное пространство глубже, чем кого-либо. В такие чувственные дебри смог пробраться только Арсений, и то спустя много лет. Хотя... ну да, десять лет уже много, наверное. Дима отрывается, смотрит прямо, блестит серьгой в ухе и отвлекает лысиной. – Блять, ты чё, дуешься на меня? – вообще-то, такие батлы душевности не перебивают выяснением отношений. Чего это с ним? – За что? – Серёжа искренне не понимает, что происходит, что Дима аж сел. – Ну что я подколол, а не сказал какую-нибудь ниебическую сопливую хрень, типа «скучал». Серёжа смеётся, мог бы упасть, сделал бы это ещё раз, если б не лежал на спине. – Ты, гейний, с чего такой вывод сделал? – Да ну ты сдался, вот лежишь тут, даму в беде изображаешь, пихаться-кусаться перестал. – Не те ощущения, да? – Стебёт Серёжа, намереваясь усесться и выровнять контакт глаза в глаза. – Да иди ты, – машет рукой на него Дима, почти прихватывая телефон, но его обнимают поверх плеч, только в этот раз мягко. – Поз, два слова – и тебе станет легче, – шёпотом прямо на ухо говорит Серёжа. – Эти допросы Попову устраивай, – и оттягивает руку в сторону, чтобы слишком не давила милота на его шею. Серёжа примерно понимает уровень загонов Димы, вопросы из разряда «долго мы ещё будем так?», «может, что-то решим уже, наконец», «если нам норм, то так и оставим» и «да ну ёб твою мать, Серёж, какие мутки? Ты женишься скоро, я с семьёй». Но если быть до конца честным, в этом плане у Матвиенко намного легче с моральными принципами. Он никогда не стремился обзавестись парой на всю жизнь, но и гарем себе устраивать не собирался. – С ним сложно, он же в должность жены Шастуна записался. Теперь ни в зуб ногой, ни чужого сантиметра в жопу. Дима качает головой, вдруг глядя на него с каким-то совсем незнакомым Серёже чувством. А потом обнимает в ответ, сам пряча лицо в шее, как хотел сделать Матвиенко в самом начале. – Ты же понимаешь, что без тебя я уже не представляю своей жизни? – Да знаю, – принимает Серёжа, чмокает в висок и гладит по лысине, – я тебя тоже. Оба проиграли, походу. Или вышли вничью. Останется как есть, разве что с осознанием, что просто так это не разорвать.