Дикие расстояния

Леон хотел его поймать. Нет, даже не так. Леон очень сильно хотел его поймать. Потому что с самых первых секунд, как только он увидел Ди и этот его проклятый магазин, то почувствовал — что-то с ним не ладно. И это не говоря о бесконечных страшных ухмылках или каком-то сумасшедшем метаболизме, — ни один живой человек не в состоянии съесть столько сладкого и не впасть в кому, хотя Леон подозревал, что сахар вполне мог ударять владельцу зоомагазина в голову достаточно сильно, чтобы делать его ещё более странной личностью, чем он изначально являлся. И, без всяких сомнений, он так же был невероятно подозрительной личностью, которую Леон был бы готов обвинять даже в крушении Титаника, достать бы только доказательства вины, — а его животные порой и вовсе были способны вгонять в ужас. Или же дело ещё в чёрном юморке Ди, от которого у Леона пробегал холодок по коже. Его интуиция постоянно кричала, что вот он, виновник всех возможных бед в мире, прямо перед ним. Нужно ведь всего-то выпросить разрешение на обыск, найти наркотики и любую иную запрещёнку, на вполне законных основаниях выдвинуть обвинения и арестовать. Уж больно ему хотелось увидеть руки Ди, закованные в наручнике. И в идеале, лично им самим, Леона бы ни капли не удовлетворило, сделай эту работу кто-то вместо него. И это считалось то ли делом чести, то ли банальным упрямством, подгоняемым вспыльчивым нравом. Леон бы уже давно спокойно выполнил свою работу, очистил совесть и закончил со всем, вот только начальство по ряду причин отказывалось помогать ему в поимке преступника. Ну, кто же мог знать, что Ди окажется до такой степени вездесущим, что будет ещё и с мэром на короткой ноге. Порой Леону казалось, что этот ублюдок был своего рода любимчиком обоих родителей, а следовательно жаловаться на него было совершенно бесполезным и неблагодарным началом. Не достучавшись ни одной из высших инстанций (разве что оставался Бог, но у Леона были справедливые сомнения на счёт того, что с Ди способна сладить какая-либо вера, тут хоть зови экзорцистов, хоть не зови, результат один, изгнать мешающее нечто не получится), Леону ничего не оставалось, кроме как последовать совету коллеги. Втереться в доверие, разнюхать всю внутреннюю кухню, насобирать доказательств против графа и наконец закрыть дело! В теории звучало гениально и просто. На практике… На практике Леон перестал осознавать, когда всё свернуло совершенно не туда, куда следовало бы. Мало того, что Ди перестал казаться ему таким уж жутким, потому что постепенно словно становился… Более человечным? Чаще проявлял эмоции в его присутствии, пусть в основном и раздражение во время их перепалок, подкармливал его, — ну, сам Леон предпочитает думать, что просто заскакивает в зоомагазин в обеденное время просто ради своего рода разведки, а не ради вкусного чая или еды, — и вообще словно становился более к нему терпимым. Даже называл как-то по-особому. «Мой дорогой детектив», — нашёл же ещё такие слова. И для кого? Для Леона, который готов был лично засадить его за решётку при первой же возможности. Может, оттого и его. Личный детектив конкретно для поимки графа за каждое его противозаконное действие. Если, конечно, не брать в расчёт то, насколько отчасти была издевательской эта фраза. Или Леон просто искал всевозможные оправдания происходящему, будучи великим слепым и совершенно не замечая, как сам же себе он обрывал пути отступлений и вырывал любые тормоза, практически каждый день посещая зоомагазин и даже сделав Ди… Получается, нянькой для младшего брата. В своё оправдание он мог бы сказать, что Крису там было комфортно. И что Ди на удивление хорошо заботился о ребёнке. Гораздо лучше, чем это мог бы сделать сам Леон, который был не в состоянии поддерживать чистоту даже в собственной небольшой квартирке и устраивая там свалку каждый раз и после уборок Ди. Может, отчасти уже ради того, чтобы снова увидеть того в своей квартире и в глубине души позабавиться с того, как граф причитал о сломанных ногтях из-за ненавистных постеров. Сути трагедии от сломанных ногтей Леон не видел, но вот открытые реакции Ди ему отчего-то нравились. Иногда ему казалось, что граф и сам его часто дразнит или намёками говорит о чём-то. Определённо наслаждаясь каждой каплей тугодумства Леона и его неспособности принять или же осознать некоторые вещи. Может, находил он какое-то очарование в ограниченном человеке, пусть и упорно отрицал данный факт. Даже Крис понимал и замечал явно больше, наблюдая за ними со стороны. Но очевидно, для брата что-либо уточнить он бы вряд ли сумел. Смущало его пока говорить о подобном, да и казалось, что взрослые сами разберутся. Были бы ещё оба этих взрослых честными с самими собой и друг с другом, конечно-- Потому что Леон даже спустя год едва ли не полноценного проживания в магазинчике графа (благо, ночевал ещё пока в своей квартире, хотя диванчики у Ди были очень даже ничего, мягкие…), не готов вслух сказать, что он в какой-то момент стал во многом потакать графу. Бегать в Рождество ради яйца якобы дракона? Всегда пожалуйста. Отгонять от магазина каких-то назойливых людей? Пфф, его можно даже не просить, ведь посадить за решётку Ди имел право только он сам, остальных бы Леон ни за что не подпустил. Ходить с ним в оперу, на скачки, на пикники? Не то чтобы его кто-то обязывал, но… Но Леон в итоге оказывался рядом с ним, словно привязанный, уговаривая себя поверить, что всё только ради расследования. В какой именно момент это превратилось в едва ли не «озвученная просьба» и следующее за этим «да, дорогой, как скажешь»?.. Он не выглядел и не вёл себя жалко. Ни капли. Совершенно нет. Все, кто так думают, могли пойти залезть в пасть какому-нибудь очередному опасному животному из магазинчика графа. Они выходят связанными друг с другом, вот только совсем не так, как того хотелось Леону. То есть не наручниками. Это вообще вышло нечто иное, не поддающееся объяснению и не имеющее внятного названия, потому что найдись в английском словаре хоть одно подходящее, то Леон бы мог его использовать и больше не напрягать самого себя ночными размышлениями о том, куда всё катится и что не так стало с его жизнью после появления в ней графа. Конечно, как всегда, он мог и хотел обвинять во всём Ди, считая только его виновником всех странностей. Самого себя он в схему не вписывал, искренне полагая, что всего лишь выполнял свою работу по поимке особо опасного преступника, наверняка с помощью разных хитроплетений и своих животных организовавший множество убийств людей. И не столь важно, что каждый обеденный перерыв он проводил у этого самого преступника и заодно на пару воспитывал с ним своего младшего брата. Незначительные мелочи, которые в отчёт он бы вписывать не стал, верно? Пусть его коллега и со слишком милой улыбочкой утверждала, что как раз эта часть отчёта наверняка была бы самой интересной и весь отдел с радостью читал бы его под чай, передаваемый иногда Ди. И точно всплакивал бы на некоторых моментах. От глупости Леона или неумения графа давать не настолько призрачные намёки. Конечно, кошки порой любят играть со своими мышками, вот только Ди, вероятно, уж слишком заигрался, а мышь непозволительно сильно ему приглянулась. До такой степени, что он как будто бы едва ли не на грани того, чтобы повесить на свою мышку бантик и с гордостью всем показывать, таская в зубах. У Леона уже давно не было понимания, что такое нормальная семья, но граф своим появлением в его жизни перевернул всё с ног на голову. Хотя, даже и будь они семьёй, то точно ненормальной и слишком уж большой, он уверен, Ди причислил бы туда каждого своего зверя. Всё похоже… На идиллию. Если забыть о каждом случае, когда по той или иной причине (по вине Ди, мысленно поправляет себя Леон) кто-то из них мог умереть или когда происходили какие-то странности. Вот только рано или поздно Ева всегда срывает яблоко, предложенное Искусителем, а из Эдема люди свергаются на землю. И падение это болезненное. Неприятное. Задевающее за живое и на удивление сильно не дающее покоя Леону. Ведь когда Ди исчезает вместе со своим зоомагазином, ему кажется, что вместе с графом исчезла и важная часть его самого. Как если бы у него забрали половину органов и наполовину оставили пустым, неизвестно как ещё продолжающего дышать и жить. Вряд ли Ди был бы в восторге увидеть его после всего случившегося сумасшествия и после того, как его отец был убит от пули, выпущенной Леоном, но. Если бы графу в самом деле он оказался настолько противен, хотя бы по той причине, что являлся лишь очередным глупым человечишкой, то в живых бы не оставил. Не помог бы выбраться, не стал бы брать с собой, пусть и всего на пару мгновений ради спасения. Леон был уверен, уж если Ди решил поиграть с ним в прятки, то прятаться ему следовало очень, очень хорошо. Ведь рано или поздно он выйдет на след и наверняка найдёт. Уйдут на то десятилетия или же нет, без разницы — ведь самое главное, снова выпить тот самый чай, что заваривал Ди в своём любимом сервизе, в очередной раз прокомментировать «платьице» на графе, почувствовать запах необычных благовоний, который Леон ощущал лишь от графа и никого больше. То был уникальный запах. И если понадобится, он бы выследил Ди и по нему, как настоящая ищейка. Он, конечно, не гениальный детектив вроде Шерлока Холмса, но своего профессора Мориарти хоть из-под земли достанет. Поиски — вещь утомительная. И требующая от него всего возможного терпения, которым Леон не сказать, чтобы отличался. Так уж вышло, будь его воля, то все нужные вещи находились бы быстро. А люди тем более. В мыслях он старается не останавливаться на мелькнувших в одном предложении «Ди» и «нужное», ведь тогда он не нашёл бы себе сил дальше дышать и вообще существовать в этом мире. Признавать для самого себя, что тот, кого он со всем возможным рвением хотел поймать (конечно же, только в целях правосудия…), вдруг в его голове стал причисляться к чему-то настолько важному, чтобы ещё и нужным быть. Если вовсе не необходимым. Без чего и жить смысла нет. Расстояние страшная вещь. Особенно когда не знаешь, сколько его между вами. Раньше Ди всегда был как на ладони. К нему достаточно было протянуть руку, схватить за воротник — и вот он уже у тебя. Поэтому теперь, осознавая, сколько ему придётся гонятся по следу, Леон ощущает себя странно потерянно. Раньше всё было на своих местах. Ди сидел у себя в жутком зоомагазине, посещал в основном заведения, где он мог ухватить сладости получше, Леон мог прийти к нему в любой момент без всякого приглашения и всё казалось естественным. Самым обычным, несмотря на то, какое огромное количество странностей сопровождало графа и каким необычным можно было назвать его самого. Может, за время проведённое с ним рядом, Леон и сам головой слегка тронуться успел. Если странности заразные, тогда он точно заразился ими от Ди. Иногда его напрягало то, в какие места он умудрялся забредать в своих поисках. Хотя и не то чтобы сильно жаловался. Он был готов повидать весь этот мир, если в конце его ожидала одна конкретная персона, вызывавшая у него уж слишком много спутанных мыслей теперь, когда была так далеко. Ведь теперь Леон остался один на один. С чем?.. У него бы отвалился язык, назови он это привязанностью, но другое слово как назло, совсем не подбиралось. И виной тому не его скудный словарный запас, уж за всё время попыток общения с иностранцами, которые могли не знать вообще ни одного слова на английском, ему пришлось выучить побольше разных фраз и найти прилично новых выражений. И даже среди всех разных языков, Леон всё равно не находил правильное слово. Собственно, Ди он так же не находил. После себя граф мог оставлять разные «улики», по которым Леон и старался ориентироваться, ведь лететь из одной страны в другую совершенно бездумно считалось бы диким и по его меркам. Всё здесь по воле случая и Леону трудно было сказать заранее, когда он всё же найдёт. Ведь одно время года сменялось другим, разница в часовых поясах дополнительно сводила его с ума, а граф всё никак не оказывался в его руках или наручниках. Пусть за время поисков Леон всё чаще приходил к неохотному осознанию, что дело тут уже давно было не в желании арестовать. Гораздо больше он хотел узнать, что с Ди. В порядке ли он. Скорее всего да, раз уж Леон ещё находил некоторые зацепки, оставленные им, однако его беспокойство это не уменьшало. Иногда, в особенно плохие дни, когда у него кончаются сигареты, когда местность за окном снова чужая и совершенно незнакомая, когда кажется, что пора опускать руки, Леон чувствует себя самым настоящим дураком. Гоняется за призраком прошлого, которого всё никак не может отпустить — ну в самом деле, разве не поведение истинного идиота? Поставь его кто на пост шута для короля, то каждый придворный смеялся бы уже с одного его вида. Ведь любой адекватный человек нашёл бы весьма потешным, что он гоняется за каким-то странным китайцем так, как никогда в жизни не гонялся за приглянувшейся девушкой. Возможно, потому что граф умудрился подобраться к нему гораздо ближе, чем сам Леон позволял бы себе приближаться к другим. Оставил на нём так много своих отпечатков, что Леону теперь уже никогда от них не отмыться. В конце концов, для кого ещё он был бы «дорогим детективом»? Никто в здравом уме и не подумал бы к нему обращаться подобным образом. По ночам он часто думал, где именно сможет найти Ди. Как пройдёт эта встреча. Что сказать, что сделать. Сразу же обвинить в том, что тот убежал, ушёл, никак не предупредив и оставив его одного с воспоминаниями обо всём произошедшем? Привычно потянуть на себя за ткань «платья», накричать глупостей прямо в лицо, заметить, что Ди с него снова всего лишь потешается и с гаденькой ухмылкой наблюдает за реакцией, посчитать до десяти мысленно и тогда разжать пальцы? А если не разжимать, совсем наоборот, притянуть ещё бли… От таких мыслей Леон вскакивал на постели не хуже, чем делал от своих кошмаров, оставленных ему в качестве подарка его работой. И не ясно ведь, что хуже. Подобный поток мыслей, ведущий на страшную территорию или же кошмары, где его собственные руки омыты чьей-то кровью. С годами всё кажется почти рутинным. Перелёты, переезды с места на место, поиски информации через газеты или телевизионные репортажи. Кажется, Леон никогда в своей жизни не был настолько заинтересован чтением статей о разных редких животных, потому что они были одной из самых прямых нитей, ведущих к графу, который никогда не упустил бы шанса заполучить себе в магазинчик нового жителя. И чем необычнее, тем лучше. Но когда прямо перед лицом Леона появляется самая прямая наводка, то его с головой охватывает азарт. Без каких-либо переживаний, что теперь ему придётся бороться с очередным языковым барьером и пытаться проходить мимо японцев, стараясь не замечать пристальных взглядов. Высокий блондин — можно подумать, что он буквально самая интересная мишень для того, чтобы пялиться. Найти нужный чайнтаун оказалось задачей гораздо сложнее. Сколько Леон вообще успел посетить таких за свою жизнь и время поисков? Он бы сбился со счёта. И так же сбился со счёта, сколько раз он принимал разных женщин с каре и тёмными волосами за того, кто ему был нужен. Ди постоянно мерещился ему где-то среди прохожих и с годами это не проходило. Только усугублялось, видимо отражая то, насколько сильно Леон хотел его найти и наконец-то увидеть лично. Шаг, другой шаг. Сколько он уже сделал шагов на этом пути? Леону и не нужно знать, на самом деле. Если бы он так сильно переживал о потраченном времени или же усилиях, то давно бы сдался и вернулся на родину. Поэтому не волновало его, сколько шагов оказалось пройдено и сколько ещё понадобиться пройти, дабы добраться до цели. Видя такую знакомую, почти ничем не отличимую от старой, вывеску на здании, его руки сами тянутся протереть глаза. Чтобы убедиться — точно не мираж. А то бывал Леон и в пустынях, а там ему мерещилось… Всякое. Знакомый звук колокольчика при открытии двери. До боли знакомый запах благовоний, не похожий ни на одни, что Леон пытался зажигать перед сном и кажущиеся отдалённо напоминающими тот самый аромат, когда он только делал покупку. Тот же полумрак в помещении, мебель, небольшой столик… …и такое страшное расстояние. Хватит меньше минуты, чтобы преодолеть его, вот только Леона ноги почти не держат. Ему-то думалось, что как только Ди увидит, то сразу сможет взять себя (или графа) в руки, пройтись лёгкой походкой до своего привычного места на диванчике и посмотреть на того, кого так долго искал, как ни в чём не бывало. Как и не было всех тех лет, что их разделяло расстояние. Ди, стоило признать, лицо сейчас держал ничуть не лучше Леона. Вернее, совсем его не держал. Едва не уронил что-то из рук, как только повернулся и вместо посетителя или в очередной раз бесящегося тайдзу, увидел «своего дорогого детектива». Которого, видимо, вовсе никогда уже и не ожидал увидеть, словно и не подозревая, что за ним все эти годы настойчиво бегали. Правда, вовсе не для того, чтобы сказать, насколько Леону всё равно. По одному лишь взгляду понятно — совершенно точно не всё равно. И Ди в тот момент захотелось снова спрятаться. Совсем по-детски, чтобы сказать «я в домике» и тебя никто не тронул, пока ты из своего укрытия не выберешься. Или скорее как животное, загнанное в угол. Поначалу кот игрался с мышью, а теперь мышь заставляет кота жаться к углу. Какая ирония. Что сказать? Что дать друг другу, помимо вежливого приветствия и улыбки? И первым в движение приходит Леон, ведь у него от всех тех диких расстояний голова уже давно кругом и он сейчас между ними и миллиметра не выдержал бы. Благо, от шока граф и не пытался вырываться, когда попал практически в медвежьи объятия и слушал, как ему на ухо бормочут что-то едва различимое и кое-как складывающееся в то ли «я искал тебя», то ли «скучал по тебе». Непонятно, кто из них двоих и кого теперь успокаивать должен, что друг другу рассказывать и как бы Ди не захотелось опять собрать свой чемоданчик и укатить куда подальше. И неясно, что бы он говорил тайдзу, ворвись он в магазин сейчас совершенно бесцеремонно. К тому же, всегда оставались велики шансы, что кто-нибудь из обитателей магазина захочет укусить Леона за ногу из-за настолько неподобающего поведения с их графом, но пока что… Пока что между ними не осталось и миллиметра. Как того Леон на самом деле и хотел. И наручники он сейчас бы использовал с одной целью — чтобы привязать к себе и потом больше не возникало нужды бегать по всему земному шару. Если он и держал сейчас графа слишком крепко, ну… У него была масса оправданий. И внутренне Леон уже как-то перерос стадию отрицания, что да, всё же подходящим словом была привязанность. С некоторыми дополнительными деталями (в виде желания жить вместе, делить быт, снова ругаться из-за нелепых мелочей, но уже не прикрывать это каким-то расследованием), но всё же привязанность. Наверное, Крис порадуется, когда через месяц получит от брата письмо с парой подробностей и несколько подарков, переданных от Ди.