прокол сосков и отсос за проигрыш в xbox

Непонимание пронизывает Юнги с момента возвращения домой: Хосок всю дорогу из школы был как на иголках, а дома его «перевозбужденность» не вмещалась в двухэтажный дом, но родители это будто не замечали и, мило поприветствовав частого гостя их семьи, проследили из гостиной, как они скрываются из прохода и следуют на второй этаж по винтовой лестнице из дерева, покрытой лаком, отчего скрип и глухие шаги раздавались по всему этажу. Придерживая рюкзак на плече, Юнги все пытался понять, что его друг затеял — а он знал его как облупленного, — но именно сейчас все тщетно и совсем не ясно, что там в голове. А они не виделись всего пару суток, так как дома были важные дела из-за переезда в новую съёмную квартиру; Юнги особо нечего собирать: все лежит в комнате Хосока, где он чаще всего остается и где его ждут, откуда никогда не гнали — уж очень хорошие и добрые родители у его друга, — поэтому он помогал упаковать посуду и вещи мамы и сестры, а на упрёки отсутствия ничего не отвечал и даже не вздыхал. Ему не хочется тратить энергию и давать повод сорваться матери с цепи и начать гнать на сына, нашедшего дом в совсем ином месте. А Юнги и разницы нет, что она скажет и как попытается сманипулировать — он знает Хосока уже десять лет, с первого класса они сидели за одной партой, первое пиво и сигареты попробовали вместе по дороге домой, потратили карманные деньги и остались не в восторге, обсуждая остаток дня и ночь, лежа на кровати в спальне и слушая шум дождя из приоткрытого окна, какие же люди идиоты, раз потребляют подобное; они вместе посмотрели первый в жизни ужастик и порно, в обоих случаях тряслись от кринжа и страха после просмотра, ведь и то, и то выглядит ужасно противно (со временем они начали лгать, мол, порнушка хуйня, а сами заглядывать на оранжево-чёрные сайты и предаваться блядству – в одиночестве, конечно же), впервые видели друг друга в одном нижнем белье и старались не смотреть слишком долго, ведь оба вполне себе привлекательны, как друзья, конечно же. Круг общения постепенно сужался, и к шестнадцати годам, когда наоборот хочется адреналина и признания у большого количества сверстников, они изредка выбирались вместе на вписки и, все ещё относясь к алкоголю как к противной гадости, испытывали вселенского размера скуку, и спустя три таких высоконравственных события решили больше не появляться, к тому же, никого не волновало, что они не пьющие — все должны скинуться на алкашку, — поэтому восторга ещё меньше. Им больше нравится ходить в кино, блуждать в торговых центрах в надежде получить плакат с проката фильма, и прося чуть ли не на коленях отдать, но постоянно получать отказы, гоняться за желанными фигурками в коллаборациях фастфуд заведений, кататься на самокатах поздно ночью и громко смеяться, ловя особое удовлетворение от пустых улиц и звенящего в ушах ветра, один из которых у каждого заткнут наушником, чтобы дополнять общий вайб музыкой. Они фанаты рока, они дерутся за плакаты, винил, но приходят к решению, что уж лучше повесить одно над кроватью, чем купить ещё и спрятать в стол. Хосок ходит раздавать листовки с Юнги с целью поддержать, хотя второму особо деньги не нужны: он со спокойной душой тратит половину пособия по случаю смерти отца около семи лет назад, а вторую откладывает на большие хотелки или иногда даёт матери. Пару раз Мину делали выговор, мол, ахуеть нашёл помощника, я ему платить не собираюсь, а Хосок лишь глупо хлопает глазами и, заслонив замявшегося Юнги, сообщает, что помогал из большой дружбы, а не пары сотен, заставляя глупо хлопать глазами уже работодателя. Юнги за заступку поблагодарит по дороге домой, — точнее, в дом Хосока, — сунув руки в карманы и смотря под ноги, а Хосок скажет, что благодарности и не нужны, и тепло улыбнется. Обычно Хосок добрый, небрежный, легкомысленный, со смешками с любой нелепой ситуации в жизни или с не озвученной шутки из головы, но сегодня он весь не свой — вот чему стоило пару суточное отсутствие!!! Юнги кажется, что он вернулся к другому человеку или, чего хуже, инопланетяне подменили лучшего друга и оставили какого-то идиота! — и даже не пытается ничего объяснить или дать намек, а Юнги уже устал умолять его по дороге из школы и даже обиделся — слабо, но обиделся из-за такого идиотского отношения, которое никогда не присутствовало в их гармоничном дружеском дуэте, — однако Хосок даже не заметил, настолько его мысли важнее лучшего друга. Мин надеется, что это только на сегодня и по причине ужасного поступка с огромным наказанием, поэтому злость отпускает, и по приходе домой он уже был в норме, но изменчивость Хосока вновь вызвала злость. В комнате Юнги бросает рюкзак около стены и не успевает снять обувь, чтобы завалиться на кровать или сесть за комп, чтобы поиграть и ослабить пыл в какой-нибудь стрелялке: Хосок закрыв дверь, подносит указательный палец к губам, что вызвало множество вопросов, ведь никогда им не нужно было быть тише и скрывать что-то от родителей не только из-за хорошей изоляции, и Юнги настороженно вскинул брови, сделав шаг назад в ответ на внезапно возникшую игривую улыбку. — Мне нужно такое тебе показать! — Юнги слегка расслабляется — ничего криминального и подобного, так как с такой новостью Хосок не стал бы скакать от нетерпения по комнате, — Присядь, давай! А то упадёшь! — шепотом сгорал от нетерпения Хосок, толкая Юнги, стоящего перед нии в паре шагов. Благо он снял обувь на входе и, упав на кровать, ничего не замарает, а Хосока это и не волнует — он, позабыв об кроссовках, забирается к отползающему Юнги, пачкая постельное белье, и может себе позволить, ведь кровать эта все ещё его, пусть и спят на ней они вместе. — Что ты делать собрался? — пугается неясностью происходящего Юнги, однако шепот его то ли не был услышан, то ли его проигнорировали, и вместо ответа Хосок поставил меж чужих ног неприлично близко к паху левое колено, а второй оперся так, чтобы левая нога Юнги была меж них. А затем легким движением руки быстро стягивает футболку, и Юнги ничего сказать не успевает. На сосках красуются два аккуратных прокола, короткие штанги переливаются в свете, а шарики на концах отблескивают и слепят бликами в форме искорок, Юнги не может не смотреть — взгляд прикован, а челюсть отвисла. Хосок — сучка такая — не дал ни слова сказать, приложив указательный палец к губам, поэтому Юнги лишь глупо моргнул и поднял взгляд выше: Чон нахалисто скривил губы в форме сердца в усмешку, а прищур тёмных глаз играюще стрельнул, блеща от радости и еще чего-то, что Юнги не удалось понять и припомнить причину — а они ведь никогда не обсуждали пирсинг!! особенно такой, ведь Хосок скривился от того, что Мин хочет сделать ряд проколов ушей, поэтому поступок выглядит как ложь и предательство, но Юнги не мог отвести глаз от чужих, а ниже посмотреть казалось преступлением и нарушением именно дружеской атмосферы, которая очень часто переходит грани, а еще он сам не знал, что с ним сделается, если он увидит идеально подходящие загорелой коже приколы. — Шикарно, да? — разрывает тишину ахуя Хосок, подняв поочередно плечи, чтобы украшения блеснули в свете солнца. — Как родители тебе разрешили...? — шокированным шепотом спрашивает Юнги, находящийся, кажется, на последнем издыхании от шока, приподнявшись на локтях. — А я тайком, — подмигнул Хосок и внезапно потянулся к своим узким джинсам, бесцеремонно начиная расстегивать. Юнги внезапно стало так некомфортно, хотя бы потому, что пах находится неприлично близко — что он берётся за чужие запястья, останавливая бездумный поступок лучшего друга. — Хосок, ты что?! — шипит тихо сквозь сжатые зубы Юнги, потому что его просили не шуметь, и не отпускает крепко сжатые из-за страха запястья. — А ты думал, я шутил, когда мы играли в икс бокс на отсос? — хихикает Чон и толкает Юнги на кровать, седлая чужие бедра и не давая ни секунды на возникновение мыслей и тем более планов по остановке сумасшествия, потому второй теряется, смотрит широко открытыми глазами в чужие, а руками вцепился в простынь, так как Хо свои ловко вырвал. Юнги не думал и вовсе забыл про шуточную игру, которую он проиграл недели полторы назад. А Хосок думал. Сильнее, чем стоило, а Юнги сопротивлялся куда более вяло, чем ему казалось. — Расслабься, солнышко, твоей жопе больно не будет, я с тобой буду нежным, как банановый пудинг сегодня в школе, — несет полную чушь с игривостью в голосе Хосок, а Юнги лежит с прижатыми чужими ногами руками к кровати, все еще сжимающими простынь в надежде, что скоро все закончится, а красные как цветы мака щеки, как и все лицо, станут нормального цвета, а он сам — состояния, в котором он не будет сгорать от стыда, неловкости и ещё чего-то, в чем он пока не признавался сам себе и о чем подозревал очень слабо. — Ну посмотри! — давит своей непринуждённостью Хосок, смотря с ещё большой искрой в глазах, чего Юнги совсем не понимает и не знает, куда деться, ведь ниже только голое тело, проколы, и руки на ширинке, и опускаться с локтей на кровать он не собирается — это как сдаться, как зелёный свет другому. — Во-первых, мою задницу ты не тронешь не только потому, что это не входило в спор, а, во-вторых, дружище, с каких пор мы выкатываем яйца?! Это слишком по-гейски даже для нас! — Даже для нас? — улыбка. Игривая. Хосок знает о чем говорит, ведь это Юнги учил его целоваться почти неделю (Мин и сам не умел, но не мог признаться), на этой же кровати, шумно дыша и краснея как раки, но после втянулись и начали — оба совсем неумелые — наглеть и заигрывать, а руки так и чесались коснуться другого, притянуть ближе и спуститься ниже, однако, сжав одеяло, что сейчас валяется где-то на полу из-за их неосторожности, терпели и сделали вид, что первого дня им недостаточно. Они лгали ещё почти неделю, считали, что нужно отточить навыки, чтобы не ударить в грязь лицом, поэтому начали наглеть, совершать ещё более крышесносные и непредвиденные действия не только языком — касались волос, тела, мычали в поцелуй, оттягивали неприлично медленно, мокро и нагло нижние губы, терялись в процессе по часу, а после него, тяжело дыша, ложились на кровать и подолгу смотрели в потолок, неосознанно ожидая, когда в натяжном покрытии потолка в мутном отражении не будут видны покраснения на лице, чтобы спуститься за ужином и не давать комментарии насчёт процесса до следующего дня, в котором пары слов и движений хватит, чтобы вновь предаться процессу, в котором Хосок позволит наглость шутить. Об этом они больше не говорили, и вскоре Юнги сам сказал после очередной часовой практики, тихо шепнув на ухо, что с него хватит и он уже достаточно натренировался, чтобы покорить любую девчонку, а сам удалился в ванную комнату, расположенную, к счастью, напротив комнаты, и со стыдом и неловкостью снял напряжение, что привело к вставшему члену. Неожиданно, но спровоцировавшее много мыслей и выводов, почему именно на осмелевшего в край Хосока встал. Он постарался быстрее, но члену нужно было продолжение в комнате, а не наедине с рукой и воображением, за игру которого Юнги себя ненавидит, поэтому вернулся через двадцать минут и больше ни о поцелуях, ни о подобном они не говорили, а сам Хосок по возвращению друга был напряжен и смотрел изучающе на Юнги, которому и без того хочется провалиться под землю. И сейчас ситуация ещё хуже, а Юнги за себя и тело не ручается, а еще больше этого ему не хочется оправдываться перед сидевшим на пахе Хосоком, по виду которого не читается, что он боится того же, и это ужасно и оставляет Юнги наедине со своими физическими проблемами, иначе их никак назвать нельзя. А он только отпустил мысль о стояке и перестал краснеть от внезапно вернувшегося воспоминания из ванной! — Блять, не будь такой нюней и глянь на мой член, тут такой пирсинг, закачаешься! — не ощущая чужого напряжения из-за опьяненности сделанных три дня назад проколов, Хосок все таки расстегивает узкие чёрные джинсы. Кажется, душа Юнги покинула его тело, и он проигрышно падает телом на кровать. Закусив губу, но смотрит в чужие глаза и, сглотнув, в ответ на кивок вниз, опускает их, сдаваясь окончательно. Прокол ападравиа. Вертикальный. Хосок даёт в этом убедиться, повернув сердцевидную розовую головку обрезанного члена боком, хитро улыбнувшись и показав с ещё одной стороны. В контрасте с неспущенными до конца черными боксерами смотрится крышесносно, Юнги, слотнув и закусив щеку, поднимает взгляд к игривым глазам. — Моему партнёру повезло, да? А мне тем более — это такая дополнительная стимуляция члена. — Мы только учились целоваться, Хосок, какой нахуй секс? Ты ебнулся за пару дней, пока я тебя не видел? — Если ты так считаешь, то это знак, что тебе не стоит пропадать из моей жизни, иначе крыша снесется ещё сильнее, и мы уже будем учиться не целоваться. — Ты придурок, — ладоням наконец-то дают свободу, и он закрывает лицо ладонями. — Тебе не понравился прокол? — грустно спрашивает Хосок, не спеша прятать член. — Почему..? просто... ну ты придурок мне это показывать. — А кому? Никого ближе у меня и нет. — Разве друзьям такое показывают? — он наклоняет голову на бок. — Показывают... но, скорее, партнёрам. — Ты дружеский партнёр, тебе меня не переубедить. И, блин, я проебался и наврал: как с пудингом в столовке не получится — член же проколот. Хотя, больно не будет, лишь приятно, а поначалу непривычно. — Да, блять, Хосок, задницу я свою тебе не отдам, — вздохнув в ладони, бессильно отвечает Мин. — Но это не ответ «Хосок-а, я не хочу», — хохоча, наклоняется Хосок, отчего член и холодное украшение касается горячей кожи под слегка поднятой футболкой около пупка и у Юнги перехватывает дыхание. Он не отвечает, сглатывает лишь и надеется, что уши покраснели не так сильно. — Хэй, Юнги..? — спрашивает Хо, но уже не так игриво и нахально. — М? — его хватает только на сдавленное мычание. — У тебя встал? Душа повторно покидает его тело, и Юнги кивает, ощущая сжигающее напряжение во всем теле, особенно внизу живота. А Хосок усмехается и тем самым вызывает желание ударить, ведь это не норма для друзей и их должно это пугать, а помимо этого некое облегчение. Значит, вставший на друга член это нормально? Ему нечего бояться? Его не осудят, не обсмеют, не выставят за дверь и не оборвут такую продолжительную дружбу? Хосок ерзает. Немного, с усмешкой, от приторной сладости которой крышу сносит. Специально, чтобы Юнги закусил щеку и рвано выдохнул, а после шумно сглотнул слюну да так, что кадык на вытянутой из-за обращенного к потолку лицу шее дернулся. — На бананах сначала тренироваться будем или сразу перейдём к практике? — Ты серьёзно? — Юнги убирает ладони от лица, так как не видеть Хосока — большее для него испытание. И, к сожалению, ничего не меняется — он все также нахален и на готовности выдать очередную кринжовую шутку. — Я серьёзен, я знаю как ты грызёшь чупа-чупсы, Юнги, и я не хочу, чтобы та же участь была и с ним, — на удивление Хосок звучит серьёзно, и лицо не источает той радости, а словно он представил ту самую судьбу члена на месте конфеты, потому Юнги — кратко и прочистив горло — отвечает, отведя взгляд с чужого лица в сторону: — Я буду осторожен. Я ж не идиот. — Хорошо. И ты чур первый — не я проиграл. — Стоп-стоп, ты собрался и мне? — А че нет? Ты же сам с этим не справишься. — Раньше как-то получалось, — пожав плечами, Юнги вздыхает и решает отпустить возникшую шутку: — тебе скинни не помешают нормально стоять на коленях и при этом джинсы спустить? — Так я ж тебя к спинке кровати пододвину, сам встану на колени и ничего не помешает. Конечно, не как с чупа-чупсом, но в руках подержать можешь. Это скорее как поилка у хомяка. — Ну и сравнения у тебя, как я раньше этого не замечал, — поджав губы, Юнги сам выбирается из под чужого тела и садится спиной к спинке кровати. — Просто стрессовых ситуаций у нас было поменьше. Помнишь, как мы учились целоваться? Я же много шутил. — Ну тогда тебе было стрессово, ты же целоваться учился. — Думаешь, я не понял, что под ложной уверенностью скрывается такой же неумеха, как я? — Хочешь обсудить это сейчас? — Юнги смотрит в чужое лицо, старательно игнорируя помимо голого тела и члена и свой вставший. — Нет, мне интереснее то, на какой минет мы играли: на простой или горловой? — Я физически второй не потяну, но не мне оправдываться перед родителями за странные звуки, так что ебашь тот, какой хочешь. — А ты прав, — задумавшись, словно нужно взвесить тонну «за» и «против», а не одно «родители спалят», он молча принимает решение и встаёт на колени, отчего простынь цепляется за кроссовки и оголяет белый матрас. Юнги сглатывает вязкую слюну и набирается смелости глянуть вниз: член все ещё не налит кровью — видать, у Хосока так легко на лучших друзей друзей не встаёт, — а украшение привлекательно поблескивает. Член среднего размера, как ему кажется, целиком в рот без погружения в горло не войдёт, но с проколом нужно быть осторожным, поэтому Хо обойдётся. — Постарайся громче шепота ничего не выдавать. Ты тот ещё громкий придурок, — не зная, чем разбавить тишину и приближающийся минет, просит Юнги и сводит ноги ближе, чтобы Хосоку было удобно стоять. Член ноет и просит ласки, однако сейчас ее Юнги не может дать. — Я себя проконтролирую, а ты, будь добр, не чавкай слишком громко, — вставляет победные пять копеек Хосок и встаёт с кровати, чтобы в шкафу с вещами откопать смазку, после возвращается и встаёт на уровне паха так, что член очень близко к лицу. Как раз на уровне губ. Юнги опускает взгляд с глаз: сначала медленно идёт по соскам с серебряными украшениями, и они вновь завладевают им до той степени, что хочется их коснуться языком — он уже не знает, что им движет и что позволяет думать так, да не хочет знать и думать по крайней мере сейчас, — он скользит ниже и достигает гладко выбритого лобка — они пришли к выводу, что волосы в интимных местах ужасны, поэтому оба убирают их второй год — и члена с идеальной, по сформировавшемуся недавно мнению Юнги, головкой. Прокол из-за отсутствия света не блестит так ярко, но всем видом вызывает искорки в глазах принимающего, толстая штанга вызывает вопросы о будущих ощущениях — каково это будет? насколько приятно и с чем схоже? — и Юнги дольше планируемого смотрит, а после, глянув на Хосока, возвращается к члену. В порно он редко интересовался минетами, но те, что были, остались пятнами в воспоминаниях, словно их заблюрили, и он полагается на мутные представления: аккуратно подаётся вперёд и, высунув язык, берет головку в рот. Украшение неприятно из-за непривычки упирается в нёбо, привкус железа растворяется в густой обильной слюне, он смотрит широко открытыми глазами на Хосока из-за незнания, куда себя деть, но не получает ни усмешки, ни колкости, лишь мягкое: — Ты про смазку забыл, — напомнив, протягивает баночку и, выпустив член изо рта, Юнги кивает и берет предмет, бегло осмотрев упаковку. Белый тюбик, без ароматизаторов, что довольно грустно. Он медленно выливает жидкость на ладонь, а затем подносит к члену, растирая медленным движениями, в глубине души боясь, что он встанет. А он встаёт — и краска поступает к щекам, ведь сделай он это во рту, то не было бы так неловко, — и Юнги, когда на ладони не осталось лубриканта, а лишняя стекла на джинсы, вновь берет в рот. Налитый кровью орган стал чуть больше, Юнги уже и не надеется показать себя с лучшей стороны и погрузить в себя целиком, поэтому надеется хотя-бы на половину или треть. Закрыв глаза, он берет чуть больше — украшение неприятно трет по нёбу, но на фоне процесса это не имеет значения и Юнги старается не концентрироваться на неприятном. Движения очень медленные, растянутые из-за неопытности, но одобряемые, раз его не хотят взять за волосы и толкнуть навстречу или, чего хуже, толкаться в глотку. Хотя бред — Хосок точно такого не сделает, он слишком внимателен к близким людям и добр. Юнги и не думал, что именно такой поток мыслей будет во время его первого недосекса с его единственным лучшим другом. Секс с лучшим другом вообще кажется бредом, однако он произошёл, и чует задница Юнги, что это не последний раз, и те слова про пудинг точно перенесутся в реальность. Приняв это как должное и пока не вызывающее отвращение, Юнги берет больше. Глянув на запрокинувшего назад Хосока, взявшегося за спинку и дышащего ртом, ему становится ещё более дурно, но не в плохом смысле. Словно тот первый алкоголь на вписке, где они дали ему шанс второй раз в жизни, но не рассчитали крепость, растекся внутри Юнги и подтолкнул на более хорошее и скорое «сделать приятно». Ему и правда этого захотелось, а ещё захотелось услышать стон и посмеяться после процесса, ведь Чон упал лицом в грязь. Опустив глаза, он берётся у основания члена и надрачивает в такт плавным движениям рта, которыми он старается не зацепить украшение зубами. Светлые губы окольцовывают орган чуть темнее кожи Хо, отчего венки на нем выглядят очень выразительно, Юнги решает закрыть глаза вовсе и просто двигаться, чтобы оставить о себе хорошее впечатление и доставить удовольствие. А почему первое хочется — он и сам не знает. Подростки быстро кончают, особенно с теми, кто им нравится. От этой мысли становится странно, и он вновь открывает глаза и выпускает член изо рта: из уретры сочится смазка и медленно стекает по члену, Юнги слизывает ее и берет только головку, посасывая. Может, Хосок учился целоваться с ним не только потому, что больше не с кем? Хосок на удивление молчит. Он сбито дышит, крепко держится за спинку, а когда Юнги заглатывает чуть больше, то задаёт вопрос: — А это точно не по-гейски? — и усмешка растекается по губам Чона. — Мы не геи, — на что Хосок наклоняется и отвечает: — Прости, что ты там сказал? Вынь член из-за щеки, не понимаю, что ты там говоришь, — и это уже звучит так невинно, словно ситуация за чашкой чая и мешает говорить не орган, а печенье. На что Юнги молча берет глубже и слегка сжимает орган вызывая победное для него и проигрышное для Хосока: — Черт, — с заглушенным стоном в ладони. Если бы родители прислушались, то вполне бы его услышали. И дрожь в коленях, говорящая о скором оргазме, что Юнги старается не упустить и ускоряет темп, выпуская член изо рта полностью, заглатывая и выдыхая на головку, чтобы крышу Хосоку снесло окончательно, и он прекратил издеваться и шутить. И Хосоку сносит, — пальцы побелели от силы, с которой он держится за высокую спинку, а вторая ладонь глушит стоны. Бедра движутся навстречу, но Юнги не даёт тому наглеть и уверенно их сжимает, стараясь привести к разрядке побыстрее, поглубже взять, ускорить темп, и ему это дается, но не так идеально, как хотелось бы: движения сбились с темпа, от члена воздуха совсем не хватает, и он еле держится от того, чтобы выпустить его изо рта и надышаться; языком он цепляет украшение, давит на него, прижимая к плоти, отчего стоны становятся куда ярче, и, про себя посмеявшись, Юнги оставляет во рту только головку, начиная посасывать, слегка брать глубже и гонять украшение вверх-вниз, и, похвалив себя за прекрасную работу из-за стонов, широко открывает глаза от удивления и растерянности: Хосок все таки толкнул бедрами и вошёл чуть глубже, и после этого толчка горячая сперма потекла с члена на центр языка. Когда семя закончилось, Хосок отвел бедра назад, а Юнги так и остался сидеть, не силясь проглотить и не зная, что с этим делать, что не утекает из внимания и Хо, взяв пустой стакан из под колы с тумбочки с левой стороны кровати, опускает сначала под член, давая последней капли упасть не на кровать, а затем протягивает Юнги. — Плюй. Глотать вроде вредно, я читал — шепотом, потому что все еще нельзя палиться. И Юнги, молча кивнув, берет стакан и сплевывает белесую густую жидкость. — Мерзость, — подытоживает Мин, вытерев рот рукой и поставив стакан на стол. — Ты никогда не пробовал свою сперму? — Хосок, я, я не такой безбашенный, — закрыв глаза, спускается чуть ниже для удобства. Его не волнует член близь лица, ему просто нужно перевести дух. Внимание к собственной проблеме возвращается только сейчас, и парень из под полуприкрытых век смотрит на бугорок в серых широких спортивках. — Знаешь, а я приятно удивлён, — плюхнувшись на кровать рядом, Хосок возвращает боксеры на место и застегивает джинсы. — Ты прям крутышка молодец, че сказать. Семья будет гордиться тобой. — Ой отвянь, хуйню не неси, — пихнув в плечо, Юнги вздыхает. — Ты мне вообще-то помочь обещал. — Дай отойти от такого виртуозного минета, не будь эгоистом, хомяк чертов. — Сам ты хомяк. — Хотя нет, — Хосок поворачивается к тому на бок и улыбается. Широко-широко и тепло. — ты — мышонок. На хомяка ты похож меньше. — А может потом придумаем милые прозвища друг другу, а? — Это разве не будет по-гейски? — Да похуй уже, — Юнги запускает руки в боксеры и поглаживает яйца, слегка оттягивая их вниз. Хосок, пришедший в себя не до конца, перебарывает желание лежать так вечность и нависает над уже лежащим парнем, взглядом блуждая по лицу. Тот, вскинув бровь, ожидает действие или слова. — Я могу тебя поцеловать? — Зачем? — сухо отвечает Юнги. — Ну знаешь, мои навыки чуть забылись, надо вспомнить, а то кто знает, когда там свиданки будут? — шепотом это звучит не так сладко и соблазнительно, как планировалось. — Если у тебя реально планировались свиданки, то я тебе не сосал бы, — посмеяться Юнги не успевает: Хосок то ли сразу планировал поставить перед фактом, то ли принял за зелёный свет, что припадает к губам и жадно целует. А Юнги и не противится, окончательно сдавшись и решив разбиться во всем, когда он будет свободен, — берётся за шею, притягивает к себе ближе,стонет в поцелуй. Он вспоминает про проколы и желание коснуться переполняет его, а рука медленно скользит по шее, по плечам и наконец-то достигает грудной клетки. Пальцы неловко и слепо ищут лёгкими касаниями шарики металла, а когда находят — то заключает в плен меж указательного и среднего и слегка оттягивает, помня, что они новые и нужно быть осторожным, и получает в ответ тихий стон. Хосок не думал, что от прокола может быть такая приятность, а соски твердеют больше обычного и смелые действия Юнги сбивают с толка неожиданностью. Мин касается другого соска, осторожно оттягивает, а пахом прижимается к ноге, потираясь о нее, тем самым прося уже помочь с напряжением в штанах, рукой на талии притягивает ближе и больно кусает чужие губы. А Хосок, гад тот ещё, будто не замечает, будто намеренно дразнит, будто намеренно прижал чужие запястья к кровати, будто специально убирает ногу дальше, чтобы контакта с ней не было, и Юнги на это зло мычит и разрывает поцелуй, смотря с такой ненавистью, будто его предали. Именно предали, иначе такое отношение не назвать!!! — Теперь я сожалею о том, что учил тебя целоваться, — шепчет в расположенные слишком близко губы и получает краткий чмок в уголок губ. — А по тебе не скажешь, что процесс не приносит удовольствия — ты рот готов мне сожрать. — Я всего тебя сожру и косточки обглодаю, если ты ниже не спустишься. Возмущение из-за допустимой громкости звучит так нелепо и смешно — Хосок сам смеётся совсем тихо, после отползает к бедрам. Член сочится смазкой, она пропиталась даже сквозь штаны, но Юнги не стыдно и не неловко, ведь все грани дозволенного были пересечены, и хочется только получить свое, чтобы лежать на кровати на грани сна и испытывать отголоски экстаза. Чон медленно тянет белье с штанами вниз, после удивлённо смотрит на орган, будто увидел что-то инородное. Да, он бледнее, да, головка не такая красивая, да, венки до безумия синие, но это все тот же член. — Бля, твой член больше.. — тихо удивляется Хосок. — Это правда то, что ты хочешь сейчас обсудить? — вздыхает Юнги и приподнимается на локтях, чтобы посмотреть на виновника раздражения. —Все таки стоило помериться хуями с одноклассниками в туалете.. хотя нет, они б меня захуесосили…хотя, не думаю, что мой член настолько мал. — Да нормальный член, успокойся ты, а. Блять, ай! — еле сдерживая крик от боли в области талии, Юнги сжимает ткань простыней и закусывает щеку. — Ты ущипнул меня, потому что твой член меньше?! — Это я за твои слова, Юнги. Мог бы и поддержать. — Я не мог взять твой член целиком, значит все ок, — Юнги опускается на кровать. — У тебя рот маленький. — Иди-ка ты нахуй. — Звучит как охуенная идея, — Хосок проводит кольцом из пальцев по члену, отчего смазка течет обильнее. Хосок все послушно слизывает и принимает смазку из чужих рук. Все-таки зря он приобрёл без вкуса, хотя на тот момент он и не рассчитывал на минеты. Член и правда больше, что повергает в шок, и Хосок слишком долго его рассматривает, будто ищет рецепт по достижению таких размеров, однако вздох Юнги заставляет прекратить страдать не тем, и он, проведя пальцами ещё раз, берет аккуратно головку, погружая в себя чуть больше. Минетов он смотрел намного больше, но, как показывает практика, ничего это ему не дало, а размер вообще сбил с толку. Внезапно Юнги касается волос и шепчет тише прежнего: — Могу я к тебе на плечи ноги закинуть? Мне жуть как неудобно лежать, — и покраснел он, кажется, тоже из-за этой просьбы. Хосок, кивает и встаёт на колени, чтобы поднять чужие ноги и положить щиколотки себе на плечи — и, черт, в этот момент все выглядит настолько по-гейски и не по-дружески, что Юнги с поднятой до ребер футболке, гладким лобком и стоящим членом выглядит прекрасно и притягательно, а расположение ног кружит голову, и он засматривается. А Юнги смотрит в ответ, и как назло ему тоже это нравится — да ну нет, бред! не может ему нравиться лучший друг с покрасневшими и распухшими от поцелуя губами! и тем более не может нравиться, если он берет член в рот! а он берет, меньше половины, взявшись рукой у основания и медленно двигаясь, отчего Юнги закрывает глаза ладонью, а второй рукой ищет одеяло, край которого по неряшливости Хосока, лежал на краю кровати, а остальное валялось на полу. Хосок закрывает глаза и ведёт языком по члену, а после берет лишь головку. Ради интереса он не только сперму пробовал, но и читал про минеты, поэтому внезапно всплывшие воспоминания из статьи только на руку: он языком находит уздечку и ведёт по ней языком, слегка надавливая, чем вызывает сдавленный стон, — оказывается, Юнги так легко доставить удовольствие! (он намеренно игнорирует то, как сам быстро кончил) — и Хосок берет чуть больше, плавно надрачивая в такт. Язык он прижал к коже, и каждое прохождение по головке вызывало сдавленные звуки, и в моменте задумался, что было бы классно проколоть ещё и язык, чтобы стимулировать дополнительно в будущем. В будущем. Звучит как бред, но Хосоку искренне захотелось будущего с такими событиями. И проколотый язык тоже. Юнги, закусив губы, зажмуривается от переполняющих его ощущений и быстро притягивает к себе одеяло и закусывает край, потому что ни единый, даже самый желанный громкий стон не должен быть слышен. Его дурманит, сжатое одеяло пропитывается слюной, а рот Хосока — естественной смазкой, которую он распределяет по головке и подается вперёд так, что она утыкается а гланды, а после вновь сосет лишь головку, скользнув свободной рукой, что гладила внутреннюю сторону бедра, спускается к мошонке, массируя ее не слишком сильно, а головой насаживаясь более активно. Ему нравится, как Юнги при этом сдерживается, как кусает одеяло и зажмуривается, его уже не волнует отсутствие приятного вкуса во рту, усталость губ: чужое удовольствие на удивление действует слишком положительно и увеличивает желание оставить о себе приятный привкус. Он больше не выпускает член изо рта, надеется, что так разрядка придёт быстрее, набирает темп и на свое же удивление действует слаженно, не сбиваясь в движениях и делая все размеренно. Беря больше, он позволяет себе наглость дразнить и утыкать член в гланды, чтобы позже опять сосать одну головку и ласкать ее языком, не забывая про чувствительную уздечку. Берет, ещё, ещё, оглаживая бедра близ органа и лобок, старательно работая головой и ощущая, как ноги Юнги слегка дрожат, а после — скрещиваются и давлением своим заставляют уткнуться носом в лобок и испытать шок и смятение от медленно стекающей по горлу сперме. Когда тепло стекает в желудок, а ноги за головой расцепляются, Хосок медленно поднимает голову. Член упал на тело, остатки спермы и лубриканта стекли на бледную кожу. Не в силах что-то сказать, Хосок ложится на кровать и закрывает глаза, не понимая, на что похоже ощущение от произошедшего. Может, просто удивление, испуг, а может что-то иное, но послевкусие схоже с тем, с каким он валялся перед вторым минетом. Юнги убрал от лица одеяло, ведь жар вышел на первый план, и закрыл глаза, медленно натягивая спортивки и боксеры обратно. Кажется, что как после поцелуев — говорить особо нечего, да и неловко от переваривания произошедшего, однако Хосок, отошедший от шока и прочистивший горло, не молчит: — Все таки тебе нужно было учиться на бананах, Юнги. — Я не стонал так громко, как ты, так что завались, — пихнув в плечо, Юнги делает глубокий вдох. Лёгкие наполняются воздухом и постепенно приводят в порядок бешеное биение сердца. — Спасибо, наверное… — вырывается тише обычного шепота, он сглатывает и поворачивает голову к Хосоку. Нахальная улыбка возвращается на лицо, и Юнги заранее закатывает глаза, готовясь к порции шуток или издевательств, однако тот молчит и глупо улыбается. Юнги возвращает взгляд к потолку и ощущает, как Хо двигается ближе и ложится голым плечом к плечу в белой футболке. — Ты не мышонок, — подытоживает с тяжелым вздохом. — Ебать конечно так сжать бедра, чтобы я целиком его взял. Крыса огромная ты. — А ты придурок, Хосок. — Нет, я тебе на язык кончил. — А вообще ты придурок, Хосок, не только по этому: прокол на члене мог не успеть зажить и от моей слюны были бы проблемы. Вдруг загноится, м? Ты хоть подумал? — он опять поворачивает голову. С губ сошли покраснения. — Так ему пол года уже, — пожимает плечами. — Тогда почему ты показал сейчас? — Так я планировал только соски, но ты был в таком приятном ахуе, что я не мог не показать и член. — Я не был, блять, в приятном ахуе, я был в ахуе и ступоре, понимаешь? — шепот на повышенных тонах все еще звучит смешно. — Ну тебе же понравилось? Не ври только, я видел твое лицо, и как ты реагировал. — Ладно, похуй уже, это и правда было хорошо. В обоих позициях. — Так мы все таки геи или нет? — невинно спрашивает Хосок, будто его это правда волнует. — Наши члены были друг у друга во рту, давай уже будем геями, так хотя бы можно объяснить наше поведение! И стук в дверь с приглашением на ужин, во время которого они будут сидеть как в воду опущенные, а пальцы ног невольно соприкасаться.