мальчик, который не любил засыпать

Никакое количество вины не сможет изменить прошлое. Он стаскивает одеяло с пустой кровати, мнет его и укладывает рядом. Часы в его номере тикают еще медленнее, чем вчера, редкие машины под окном сбивают аккуратно выстроенную привычную картинку. Он закрывает двери на ключ, проверяет три раза - по одному заходу в час, плотно сдвигает шторы друг к другу и засыпает ближе к четырем. (с включенным матчем на телефоне) Он встает как можно раньше, как можно быстрее выходит на пробежку, бегает долго и долго принимает душ. Пишет Нилу пару раз в день, пишет Эндрю перед предполагаемым отбоем и ждёт короткое голосовое, выдыхает на тринадцать секунд. Его новая команда взрослее и молчаливее, чем все, кого он знал раньше. Он цепляется за мимолетные диалоги, кивает и нелепо глотает междометия. У него в принципе появляется это глупое «нелепо». Он играет круто, серьезно и профессионально. (потому что он профессионал). И никто не пытается опровергнуть его статус. Потому что он блять профессионал и это его нормальная жизнь, нормальная карьера и нормальные товарищи. Кевин остаётся на корте, пока его новый супер нормальный тренер не свистит с трибун. Лн продлевает отель еще на неделю, пишет Нилу что-то о знакомых в Вашингтоне и скором переезде, пишет Эндрю «я спать», получает свои тринадцать секунд и долго следит за немигающим индикатором сигнализации. Неделя превращается в полторы, а полторы в две. Нил звонит ему вечером пятницы, Кевин безбожно проливает на простынь стопки четыре водки, матерится в трубку и его матерят в ответ. Их пауза затягивается, Кевин слышит неуверенное покашливание и вопрос: -Ты сейчас где? Их пауза затягивается снова. Нил говорит: -Я приеду и лично задушу тебя, Дэй. Кевин парирует на удивление беззлобным «Иди нахуй, Джостен» и делает большой полный ненависти к себе глоток. -Я позвоню Жану. Голос Нила лишен привычной дерзости. Он просто говорит эти три тупых слова и вешает трубку. Кевин хочет застрелиться на месте или написать Нилу, чтобы тот уже задушил его наконец или просто нахуй никогда больше не чувствовать это дурацкое ощущение беспомощности и катастрофически огромной потребности в том, чтобы Нил Джостен позвонил Жану, и чтобы Жан позвонил Кевину, потому что Кевина так странно ломает от пустоты вокруг, от тошнотворного ожидания чего-то или кого-то или Нила или Эндрю или на худой и самый неправдоподобный конец Жана. (на ужасный жалкий конец) Телефон летит в стену. Кевин выключает весь свет, забирается под два одеяла с головой и ненавидит то, как его голова подкидывает глубоко утрамбованное воспоминание о ломаных разговорах шепотом, запахе перекиси и хриплом «все нормально». Он ужасно не любит засыпать. Его тренировки скомканные и не такие яркие в ощущениях после: скрип подошв по корту, резкие столкновения мяча с воротами, кто-то кричит его имя, свисток, сжатая челюсть, остервенелые пассы, сушняк. Эта тренировка - самая сумбурная за все полтора месяца. Кевин не проверяет телефон, никому не пишет после вчерашнего звонка и бездумно крутит ракетку с новой черной тейп лентой. перекладывает из руки в руку, хмыкает и тащится в душ. По дороге со стадиона его останавливает Эллиот, вратарь и по совместительству помощник капитана. он окидывает Кевина сочувствующим взглядом и пару секунд раздумывает над чем-то. -Ты.. у тебя.. ну, какие-то проблемы с деньгами? -Что? - Кевин пытается не вестись на дружелюбный тон. Он тупо застывает на месте. -Ребята говорят… ты все еще не снял квартиру, да? Не подумай, я не пытаюсь тебя принизить, просто, - он хмыкает «по-приятельски»,- если тебе нужна помощь, мы тут все готовы кинуть пару адресочков. Кевин сжимает губы, рассеянно кивает (больше по какой-то странной привычке) и выдает что-то похожее на «спасибо, не стоит». Потому что он взрослый, самостоятельный и может иногда решать что-то сам. да. именно так. Он подтягивает сумку на плече и старается побыстрее найти свой uber на парковке. Ему звонят снова спустя два дня, когда Кевин позорно обновляет диалог с Эндрю и почти нажимает на последнее голосовое. Сердце неприятно подпрыгивает и сразу же ударяется о дно. Не тот номер. -Джостен, иди нахуй, я все решу. ты мне не мать, и даже блять не отец. Так что, будь добр, засунь этот номер в свою задницу и не еби мне мозги. Он слышит, как на том конце цыкают и Кевин, кажется, перестает дышать. Потому что т а к делает лишь один человек, лишь один человек может спокойно выслушать все крики Дэя и промолчать т а к. -Скажи мне свой адрес. Нет. нет. нет. нет. Черт. Зачем он говорит эти слова. Зачем? Кевин ведь просто возьмет и скажет. Он скажет ему свой чертов адрес и будет ненавидеть себя еще больше, до стука в дверь, до чужого холодного серого взгляда. До любой чепухи, которую ему зашепчут позже. -Жан… - это ломано и унизительно. То, как его горло не слушается. Он уверен, если Жан пустит в ход французский, Кевин разрыдается прямо на полу комнаты, как делал десятки раз раньше, очень-очень-очень давно. Его опять пытаются спасти. Его. Жан пытается что-то сделать для Него. Тот самый Жан, чьи руки Кевин царапал до крови в эгоистичной попытке удержать рядом, потому что один он бы сожрал себя очень-очень-очень давно. И ему подставляли свои предплечья, запястья, пальцы. Он шепчет: -Не надо. А в голове набатом звучит: «никогда не прощай меня, блять, забудь меня и никогда, слышишь? никогда больше не чувствуй ничего. нет долга, нет обязательств. у тебя теперь есть жизнь. у тебя теперь есть Джереми» Жан, кажется, хрипло смеется в трубку. - Mon coeur, adresse. И Кевин говорит ему свой адрес. Потому что Кевин Дэй испуганный мальчик. Ему тринадцать, шестнадцать и двадцать четыре. Ему перевязывает пальцы такой же испуганный мальчик в темной комнате без окон. Ему звонит такой же испуганный мальчик и просит больше не бояться. Потому что у них теперь есть шторы, дневной свет и голос. У них есть возможность. Они могут попытаться. Кевин может попытаться, да?