Второй шанс

Авантюрин видел Рацио в других людях чуть реже, чем себя в зеркало, и чуть чаще, чем хотелось бы. Авантюрин винил себя чуть реже, чем раз в десять минут, но чуть чаще, чем ожидалось. Авантюрин ненавидел себя всю свою сознательную жизнь, но сейчас это ощущалось особенно ярко: рядом не было заботливого доктора, способного сказать, когда стоит отключить мозг и переложить всю ответственность на своего партнёра. — Ты, в общем-то, знатно так просрал свой шанс на счастье, Авантюрин, — От ухмылки коллеги мышцы разъедает кислотой. В такие моменты приходит осознание, что друзьями они никогда не были и никогда не будут.  — И без тебя тошно, Топаз.  Кажется, в этом мире у Авантюрина всё же нет никаких союзников. Хорошо, проходили, переживём.  Рацио был всем, что только было нужно, и даже большим. Он был надёжным, и рядом с ним казалось, что будущее неизменно светлое и ясное. Будто даже после взрыва ядерной бомбы он будет ровным голосом рассказывать про различия между натуральными и десятичными логарифмами. Рацио был занудой: это очаровывало.  Авантюрин был тем самым ядерным взрывом. Это разочаровывало. — Почему вы вообще разошлись с ним? — Топаз смотрела на Авантюрина взглядом настоящего аналитика. Расчётливая тварь. — Настоящий картёжник не раскрывает своих секретов, милая.  А на языке вертелось: "Сволочь, ты правда хочешь, чтобы я пережил это снова?" Дыши, Авантюрин, дыши.  — Твоя продуктивность упала. Боюсь, что если этот факт не изменится, Яшме придётся тебя понизить. Ты хоть знаешь, как сложно мне тебя перед ней выгораживать? — Топаз вздыхает и хмурит брови. — Возьми себя в руки, Авантюрин. Не делай вид, будто ваше расставание — конец света.  Да нет, конец света был бы событием поприятнее этого. Авантюрин понимает, что не переживёт и секунды продолжения этого диалога. — Благодарю за беспокойство, подруга. Не волнуйся, я уже практически в строю. — Улыбка номер один и надетые на нос очки. — Рада за тебя. И… — Топаз сморщилась. — Ты мне не друг. Конечно. Цокот каблуков по холодной плитке можно считать аплодисментами маленькому спектаклю Авантюрина. Рацио не был виноват. Рацио никогда не был виноват. Рацио можно и нужно любить, Авантюрина можно и нужно ненавидеть, и вообще это всё только его проблемы, и вообще… Авантюрин приходит в себя только сидя на полу в офисном туалете. Кажется, он соврал что-то про плохое самочувствие и сбежал. Будто он умеет делать что-то ещё, кроме того, чтобы бежать… — Сука, — Голова упирается в стенку с характерным звуком. В глазах читается какая-то неестественная для человека пустота. "Практически в строю", ага. Прошло три месяца, а Авантюрин ни капли не смог отпустить Рацио. Три месяца безуспешных попыток позвонить, пресекающихся сознанием в последнюю секунду перед тем, как большой палец нажмёт на зелёную кнопку вызова; три месяца самобичевания и апатии; три месяца сожалений, разъедающих всё изнутри. Рацио ему снился, являлся в каждой мысли и мечте: Авантюрину казалось, что он сходит с ума. Он не мог читать, не мог работать, не мог играть: Рацио заполонил абсолютно весь разум.  А Рацио, наверное, спокойно рассказывает свои лекции первокурсникам, давно забыв какого-то там павлина из КММ. Да и в целом заслуженно.  Наркотики были привлекательным и простым решением, но Авантюрин не смог заставить себя пойти против одного из своих первых обещаний Рацио. В тот день он поклялся бросить и никогда в жизни больше не брать эту дрянь в рот. Кто бы знал, что придётся пожалеть об этих словах… ***  — Закурить бы… — Шёпот под нос и взгляд в потолок. Авантюрин хлопает по столу и щурит глаза. — Извините, но боюсь, что моё время здесь истекло. Думаю, что Вы уже взрослые мальчики и справитесь без моей помощи, так ведь? Все в этой комнате его ненавидят, и Авантюрин даже рад подпитать их чувства таким глупым способом. Хотя даже не так: ему уже плевать на это. Единственный человек, который его не ненавидел… Дым попадает в лёгкие и никотин наконец проникает в кровеносную систему. Становится немного лучше и одновременно с этим как-то тошно. — Ты же, вроде, бросил? — Опять ты, Топаз? Я тебя не услышал, — Авантюрин тихо усмехнулся. Даже здесь не могут оставить без присмотра… — Что-то случилось? — Конечно случилось! Ты, блин, просто свалил посреди совещания! Ты хоть знаешь, как много жалоб на тебя поступает?! — Топаз трёт переносицу и строго смотрит на Авантюрина. — Так, давай ты оформишь себе больничный и разберёшься наконец со своим драгоценным доктором? — Нет, не стоит. Всё правда хорошо, — на предпоследнее слово Авантюрин ставит акцент. — Мы во всём уже разобрались. А тебе, подруга, не стоит лезть в чужие дела. — Авантюрин, да послушай меня хоть раз… — Благодарю, но в советах не нуждаюсь. — Не удивлюсь, если он бросил тебя именно поэтому, — Необдуманно брошенная Топаз фраза попала прямо в район груди.  — Спасибо за приятный диалог, но вынужден откланяться.  — Стой, я не… — Ты сказала достаточно, подруга. Стремительные шаги к двери и каша в голове. Чёрт, чёрт, чёрт. Маска не спасает. Никотин не помогает. Надо что-то посерьёзнее.  Алкоголь и секс — неотъемлемые части жизни Авантюрина до Рацио. И если первое он позволял себе и в отношениях, то плотских утех было катастрофически мало. Потому что Рацио заботился и не поддерживал чужие дурные привычки. Кроме, опять же, вина. Иногда они пили вместе. Было что-то интимное в одной бутылке белого (у Рацио ужасные мигрени от красного), классической музыке на фоне и Рацио, эмоционально рассказывающего что-то несвязное и чрезмерно заумное. Авантюрин почему-то ценил эти моменты. Алкоголь больше не казался чем-то, что может разрушить репутацию и привести к лишним рискам. А сейчас ему просто плевать на себя, репутацию и других людей. На всех, кроме Рацио, разумеется. Втягивая в себя кальянный дым и флиртуя с каким-то обворожительным незнакомцем, Авантюрин впервые за прошедшие три месяца чувствует себя спокойно. Если так задуматься, этот незнакомец ничем не хуже Рацио, да и в целом кто угодно лучше него. Наверное. С натяжечкой. А потом у Авантюрина рушится вся жизнь и лёгкое опьянение сходит на нет. Сидя на холодных простынях, Авантюрин осознаёт, что у него отсутствует сексуальное влечение. Абсолютно. Этот парень хороший, привлекательный и даже в какой-то мере заботливый, но даже намёка на возбуждение не наблюдалось. Он делал всё, о чём просил Авантюрин, старался быть похожим на Рацио, но ничего не выходило. Абсолютно ничего. Просто не вставал. Выход, конечно, был простой — закинулся виагрой и готово, но вот только даже под лекарствами чужие прикосновения совершенно не ощущались чем-то приятным. Казалось, будто на местах поцелуев оставались отвратительные волдыри ожогов, а вместо пальцев у секс-партнёров извиваются опарыши. А в центре картины — сам Авантюрин со своими шрамами от оков, скрытыми под массивными и слишком уж вычурными браслетами.  Просто он слишком привык быть Какавачей. Пофиг. Ему хорошо. Оргазм всё равно выделяет эндорфины в кровь, а значит, что всё в порядке. И плевать, что трезвым Авантюрин не был с прошлого понедельника. Если улыбается, значит всё в порядке. А потом он находит в прикроватной тумбочке какой-то учебник по физике авторства Веритаса Рацио, и истерика бьёт с новой силой. Больше алкоголя, больше секса, больше секундного веселья. Только бы не думать о нём. В моменты, когда он оставался наедине с собой, — пощёчины и выдирание серёг из своих многочисленных проколов по всему телу. На работе — обкусанные губы и отпечатки от ногтей. Так омерзительно Авантюрину давно не было. Сидя на очередной скучной планёрке, Авантюрин невольно уходит куда-то в свои мысли. С каждой секундой всё дальше в лес загонов и самокопаний. — …Цио… — Подожди, что ты только что сказал? — Авантюрин резко выпрямился и серьёзно посмотрел на подчинённого. Сердце сжалось то ли в страхе, то ли в ожидании чего-то. — Член общества эрудитов Веритас Рацио ищет денежную поддержку для… — Направьте его ко мне. Лично, — Пальцы нетерпеливо стучат по столу. Чёрт.  — Но… — Как можно скорее, — Авантюрин улыбается, хотя на самом деле чувствует цунами эмоций внутри. Рацио же не тупой. Неужели он ищет общения таким образом? Отлично. Будет ему общение и отказ от финансирования в одном флаконе. — Среда, двенадцать утра, переговорная номер пять. Подойдёт?  — Превосходно.  Просто замечательно. Авантюрин сможет убить и себя, и Рацио одним выстрелом. Авантюрин прихорашивался даже дольше обычного: подбирал самые изысканные рубашки и самые дорогие украшения, а вишенкой на торте попросил очередного секс-партнёра поставить заметный засос на шее. Чтобы Рацио видел, что всё хорошо после расставания. Видел, кого потерял. Только стоя у дверей переговорной Авантюрин осознаёт, какую яму сам себе вырыл. Какой-то голос разума кричит о том, что стоит просто убежать отсюда, но его никто не слушает. — Вы опоздали ровно на восемь минут, Авантюрин. У Вас есть разумные оправдания?  Сердце уходит в пятки: Рацио даже не смотрит в сторону своего бывшего. Неужели ему искренне плевать? Неужели он уже отпустил?.. — Невежливо разговаривать с собеседником без зрительного контакта, Веритас, — А на лице самая ядовитая улыбка из всех, что только существуют. — Доктор Рацио, а не Веритас. Мы в слишком формальной обстановке для имён.  — А Вы хотели бы перейти в менее формальную обстановку? — Авантюрин плавно подходит к Рацио и смотрит ему в глаза. Красивая сволочь. — Да, хотел бы, — Брови Рацио сошлись ближе к переносице и, Эоны, Авантюрин практически чувствовал этих чёртовых бабочек в животе. — Дорогой Веритас Рацио, — Авантюрин наклоняется прямо к уху собеседника и переходит на шёпот. — Если у тебя без меня не встаёт, не думай, что я стану твоей шлюшкой без обязательств. Рацио не стал возмущённо кричать или стыдливо сжимать кулаки, чтобы ногти впились в кожу и прогнали лишние мысли. Не стал даже отталкивать и смотреть с той самой знакомой капелькой ненависти. Просто молчал. Это невероятно бесило. — Нечего сказать, да? Так и знал, что… — Нам надо поговорить, Какавача.  Пронзительная искренность и некая печаль во взгляде. Рацио всегда умел попадать точно в цель. Что бы ни кричал разум, сердце Авантюрина невольно начало таять просто от его настоящего имени, произнесённого чужими устами. Интимнее, чем секс. Надо взять себя в руки. — Да. О твоём финансировании, — Авантюрин быстро отодвинулся и начал наматывать круги по переговорной: дурная привычка, от которой следовало бы избавиться. — Я не считаю, что, эм твой… Ваш проект заслуживает тех денег, что вы запросили.  — То есть исследование и лечение посттравматического синдрома у людей с разрушенных планет не является для Вас чем-то стоящим?  Авантюрин на секунду замирает. Вот же сволочь. — Нет, что Вы… Я имел в виду, что данное исследование не принесёт нам никакой выгоды, вот и всё.  — Не могу согласиться с данным утверждением. Если КММ… — Откуда Вам знать, что нужно КММ? — Авантюрин улыбнулся так, что уголки губ заболели. Не показывать эмоций. Прятать истерику.  — Вы ведёте себя в высшей степени непрофессионально, — Рацио снова нахмурился и в голове Авантюрина мелькнула мысль о том, что он очень сильно соскучился по этому недовольному лицу. Как и по довольному. Как и по грустному. Просто соскучился. — Даже если так, решения здесь всё равно принимаю я, доктор, — На лице насмешка, а в груди буря. Рацио несовместим с жизнью. В случае Аватюрина уж точно. — Но Вы поступаете максимально глупо и нелогично… — Рацио говорил напряжённо, будто он только что осознал, что они всё это время играли в какую-то странную игру. — Я просто поступаю эмоционально.  — Нет, — Рацио мотает головой. — Это не в твоём стиле. — Да что ты обо мне знаешь? Абсолютно всё. До самых мельчайших деталей, даже тех, о которых сам Авантюрин не знает.  Пугает до дрожи. — Какавача… — Ты даже не пытался остановить меня, Веритас, — В носу предательски защипало. Только бы не заплакать. Не сейчас. Не здесь. Только не при нём. Только не при Рацио. Пусть видит, что без него всё хорошо. — Ты сам захотел этого.  — Я тебя… — Приходится укусить нижнюю губу, чтобы не разрыдаться. Чёрт. — Ты свободный человек, и… — Я ненавижу тебя, Веритас Рацио. Молчание, расползающееся удавкой вокруг шеи. Авантюрину кажется, что его сейчас стошнит. — Имеешь на это право, Какавача.  Рацио слишком хороший. Рацио ни в чём не ошибался и просто любил Авантюрина. Авантюрин — последняя тварь, не заслуживающая жизни. Авантюрин приносит лишь боль. Авантюрин не достоин даже смерти. Авантюрин не имеет права зваться человеком. Лучше бы Авантюрин вообще не рождался. — Боюсь, что у нас закончилось время, доктор Рацио. Буду вынужден откланяться и отправиться по своим делам.  Фальшивая улыбка и паника где-то под сердцем. Он снова сбегает. Буквально выбивает дверь из переговорной и приходит в себя только в номере отеля. Рацио, Рацио, этот чёртов Рацио! Авантюрин обнимает себя за плечи и стекает по стене.  В тот день с самого утра лил дождь, но… Авантюрин бьёт себя по щеке и отгоняет мысли о расставании. Думать о чём угодно, но не об этом. О ком угодно, но не о Веритасе.  Но в голову, сука, ничего иного не идёт. Хочется разреветься, будто маленький ребёнок. Хочется взорваться от цунами эмоций внутри. Хочется выплеснуть это всё как угодно, но не выходит. Авантюрин просто не позволяет, потому что прекрасно осознаёт, что в этом нелепом порыве искренности просто позвонит Рацио, и… Всё испортит? А куда портить сильнее? Капля чего-то красного падает на белоснежную и невероятно дорогую рубашку. Авантюрин удивлённо хлопает ресницами, а потом проводит рукой по лицу. Кровь из носа. Конечно. В самый идеальный момент. Глядя в зеркало, Авантюрин чувствует какое-то странное и болезненное удовольствие. Заслужил. Получил то, что должен был. Рацио стоило бы обрадоваться. А потом всё крошится на песчинки стекла и рядом с Авантюрином появляется второй Авантюрин. По каким-то причинам это даже не удивляет. Да и совсем не больно. — Какавача, — Один из них фальшиво улыбается и хмурит брови. Другой же становится подростком в каких-то лохмотьях и, пока что, без шрамов от кандалов в районе запястий и шеи. Обнажённая искренность против той, что спрятана за золотыми побрякушками. — Ага. Ты тоже, да ведь? — Мальчишка улыбается, а второй вскипает от какого-то необъяснимого чувства несправедливости. — Нет, ты ошибся. Я — Авантюрин. Ты — Какавача.  — А если скажу, что не верю тебе? — "Какавача" хитро сщурил глаза и посмотрел на "Авантюрина", ожидая его реакцию.  — Тебя даже не существует, — Руки сами сжимаются в кулаки. — Да? Но ты же меня видишь. Даже можешь потрогать. Проверь… Какавача не успевает даже договорить: его бьют в щёку. Авантюрин нервно дышит.  — Продолжишь быть хорошим мальчиком и подставишь другую щёку, как ты всю жизнь это делал? — Нет. Выживу. Прям как всегда, — Какавача снова улыбается и трёт красный след пальцами. — Но вообще-то больно. Я бы предпочёл объятия. — Ты и сам понимаешь, что один из нас должен умереть, так что давай отбросим этот фарс, — Авантюрин смотрит до одури серьёзно. Какавача выдыхает и обречённо закатывает глаза. — Твоя взяла. Сколько ставишь на свою победу?  — Как я люблю говорить, всё или ничего. Ставлю своё право на существование, — Авантюрин протягивает руку. — Браво. Смелая сделка, — Какавача трогает чужую ладонь кончиками пальцев, а затем резко хватает за запястье, пережимая его и впиваясь ногтями. Авантюрин скалит зубы и хватается за чужие волосы. Какавача пищит, а затем пытается попасть ногой куда-то по причинному месту противника, но не успевает: Авантюрин наваливается всем телом и они оба падают.  Какавача кусает в руку до крови и переворачивает растерявшегося Авантюрина на спину. Потом сам получает в нос и громко вскрикивает. Царапает чужую шею и тяжело дышит. — Сдаёшь позиции. А ведь тогда мы победили стольких рабов… Слабеешь. Интересно, это он на тебя так влияет? — Заткнись, — Авантюрин сжимает кулаки и снова бьёт Какавачу по щеке. В ответ чувствует, как по кадыку проводят чем-то холодным. Нож. Зараза. — Ты играешь нечестно. — Не менее нечестно, чем ты сам, — Какавача показывает взглядом на руку Авантюрина с точно таким же ножом. А потом обескураженно падает на спину, чувствуя, что на него наваливаются всем весом, даже не обращая внимания на то, что лезвие проникло глубоко в мягкие ткани плеча. А потом Какавача почувствовал на своей шее чужие руки и понял, что оружие было абсолютно лишним. — Я победил. Сейчас я задушу тебя и… Останется только Авантюрин. Я победил. Ты проиграл. — Уверен? — Какавача улыбнулся самой нечеловеческой улыбкой из всех возможных. — Ты уверен, что ты — Авантюрин? — О чём ты?..  — А если бы я выглядел так? — "Какавача" внезапно повзрослел: теперь на Авантюрина смотрел точно такой же "Авантюрин". — А если бы ты выглядел так? Авантюрин посмотрел на свои руки, сжимающиеся на шее у другого "Авантюрина" и понял, что они принадлежат скорее ребёнку или подростку, чем взрослому человеку. — Что ты?.. — Кто из нас победил — Авантюрин или Какавача? — Авантюрин смотрел на Какавачу и хитро щурил глаза. — Я…  — Ты знаешь, как отличить Авантюрина от Какавачи? Ты сможешь ответить, кто из нас победил? Несколько секунд тишина нарушалась только каплями воды из под крана и прерывистым дыханием.  — Я думаю, что… *** Авантюрин даже не помнит, как дошёл до ракушки. В голове мелькают картинки о крови из носа, потом о том, как он посмотрел в зеркало и потерял сознание, а дальше — пустота. Кажется, случилась передозировка одним из лекарств. Тошнит. Авантюрин гладит шрам на своей шее, дотрагивается до клейма и стонет от отчаяния. Устал. Выдохся. При этом всё равно не может нормально уснуть.  В голову лезут всякие мысли. Просто всякие, такие, что не имеют особого смысла и формы, но заканчиваются каким-то знакомым и лаконичным сочетанием букв. "Рацио" Авантюрину хочется выпить весь коньяк, что хранится в мини-баре номера, но он держится. Авантюрину хочется перерезать себе горло осколком бутылки, но он держится. Авантюрину хочется, в конце концов, позвонить Рацио… Но он держится. Он держится за перила смотровой площадки, когда осознаёт, что всё же смог уснуть. Пенакония действительно прекрасна, но её красота как-то даже усиливается, когда в голове заседает одна простая мысль: "Я сегодня умру" Понарошку, конечно. Во сне. Со всеми теми же ощущениями, что были бы при настоящей смерти. Не впервые. Не в последний раз. Но почему-то именно в эту секунду данное решение кажется чем-то поистине восхитительным.  Город играет новыми красками. Авантюрин чувствует. Просто чувствует, а искренние чувства на Пенаконии бывают редко. Он покупает какие-то дорогие духи, напяливает нелепые украшения, меха и шляпу с огромным чёрным пером. И искренне смеётся, когда думает о том, что эта смерть принадлежит ему и ему одному, и что ни Веритас, ни КММ никак не могут этому помешать или что-то изменить. Авантюрин покупает леденцы, яркие серьги и воздушные шары. Один из шариков отдаёт какому-то маленькому мальчику, а в ответ на закономерный вопрос: "а зачем Вам шарики, дядя?" отвечает: — Просто я улечу сегодня. Да, улечу! Прям как гелиевый шарик! Как же всё просто! И уходит, как сумасшедший, оставляя после себя одни лишь вопросы (и фантики от конфет). А потом вообще снимает с себя кожаные туфли и кидает их в фонтан под крики прохожих. Он умрёт. Он — Авантюрин — умрёт! Как немыслимо! Как неожиданно! Как желанно! Сегодня можно сорвать голос от смеха на грани истерики. Сегодня можно резвиться как ребёнок. Сегодня можно дарить незнакомцам букеты роз и идти дальше! Авантюрин даже чувствует себя счастливым. Он поёт что-то себе под нос и залезает по металлической лестнице: в одних носках, нелепой шляпе и розовых солнечных очках. Персональное безумие на несколько часов. Авантюрин чувствует себя лучше, чем после приема любых возможных наркотиков.  А потом смотрит с крыши на всю неоновую какофонию, готовится сделать шаг, не имея уже никакого страха… И внезапно чувствует на своём плече мёртвую хватку чужих пальцев. — Чёртов псих! — В голосе Рацио слышно искреннее беспокойство. Весь радужный и красочный мир Авантюрина лопается.  — Я… Что? — На место эйфории приходит животный ужас. Рацио. Здесь. — Ты хоть знаешь, какую психологическую травму может оставить смерть в мире грёз? Проводил исследования о том, как это влияет на мозг?! — Веритас… Какого… Какого чёрта ты тут делаешь? — Авантюрин старается незаметно сглатывать вязкую слюну и не казаться слишком взволнованным. Выходит… Сомнительно. — Сначала отойди от края.  — Зачем?  Они молча смотрят друг на друга, а затем Рацио шумно выдыхает. — Я просто… Авантюрина перестают держать ноги и он осознаёт, что прямо сейчас упадёт в ту бездну, куда хотел ещё две минуты назад. Рацио держит крепко, но, наверное, даже такого сверхчеловека как он не хватит, чтобы спасти Авантюрина от смерти. Чувствует, что кожа скользит по шёлковой ткани рукава и понимает, что прямо сейчас умрёт. Но умирать почему-то расхотелось. — Не отпускай, даже не смей отпускать, слышишь? — В голосе Авантюрина слышится паника. — Не отпущу, Какавача, я… И тут Рацио просто исчез. Проснулся. Снова бросил Авантюрина. Причём винить тут Рацио не за что. Авантюрин думал об этом, пока падал. Его постепенно съедали разноцветные окна, вывески и украшения. Мир будто застыл на секунду. Вот слёзы, летящие наверх, вот Авантюрин в своём нелепом наряде (правда без шляпы: её унесло ветром ещё на лестнице), вот пустое место, где только что стоял Рацио с обеспокоенным видом.  Что должен был почувствовать Авантюрин? Боль? Обиду? Ненависть? Он и сам не знал, но почему-то понимал, что делает что-то неправильно. Потому что в эту секунду он чувствовал только тоску, щемящую любовь и нежность. И упал плашмя на холодный мрамор Пенаконии, разлетаясь по всей площади. Боль ощущалась эхом где-то в затылке. Вокруг собирались люди, плакали дети, но Авантюрин ничего не видел и не слышал. Просто любил. Просто за то, что это — чёртов Веритас Рацио.  В тот день с самого утра лил дождь, но к вечеру тучи расступились и вышло яркое закатное солнце. В общем, обстановка была донельзя романтичной и располагала скорее к долгим и чувственным диалогам, чем к ярким конфликтам. Что-то пошло не так. Наверное, главной виной всему послужил кризис в их отношениях, который начался где-то за месяц до этого. Количество ежедневных споров и ссор на пустом месте резко возросло с нуля до тысячи, а тревог и алкоголя стало даже больше. Но Рацио и Авантюрин любили друг друга, а значит, справлялись.  А потом Рацио почувствовал, что от Авантюрина несёт перегаром. — Ты обещал. — Я нарушил обещание лишь раз. Думаю, что такому прелестному парню, как я, подобное простительно, — промурчал Авантюрин и закатил глаза. — Это ведь твоё же здоровье… — Слушай, Веритас, вот ты правда ожидал чего-то от меня?  Тиканье часов. — Да. — От игрока, пьяницы и практически шлюхи? Не смеши меня, Веритас, — Авантюрин болезненно улыбается. — Не делай вид, что ты не понял всё с самого начала. Ты же у нас тако-о-ой умный! Шорох одежды. — Перестань себя оскорблять. Смешок. — Оскорблять? — Авантюрин щурит глаза. — Я говорю только правду. Или мой дорогой обладатель квадрилиона докторских степеней боится признать ошибку? — Замолчи. Скрип половиц. — Я для тебя не более чем проект, да? Эксперимент. "Сделай человека из куска дерьма"? — Авантюрин громко смеётся. — Ты меня вообще любил? Полная тишина. — Да.   Глубокий вдох. — Тогда полюби кого-нибудь другого и забудь о таком ужасном и отвратительном Авантюрине как о страшном сне. Я же знаю, как сильно я тебя заебал. Молчание и бездействие. Ключи и замочная скважина. Хлопок дверью. Ощущения, будто выстрелили прямо в сердце. И всё же, тогда было как-то больнее, чем сейчас, когда он лежит на холодной поверхности Пенаконии.  И единственная мысль, что крутится в голове — "я действительно проебал своё счастье". А потом тьма.  Авантюрин резко поднимается в ракушке и чувствует, как у него темнеет в глазах. Одышка. Он не понимает, что стекает по его спине — кровь, пот или вода. Да и думать об этом не хочется. В голове только Рацио. Руки как-то сами набирают знакомый номер на телефоне. Авантюрин замирает, слыша гудки. Зачем? Что он вообще собирается сказать? "Привет, я соскучился"? "Проведём вместе ночку, пупсик"? "Прости меня"?  Молчание. Просто душераздирающее молчание и тихие всхлипы — на большее Авантюрин просто не способен сейчас. Он чувствует, что мир уходит из-под его ног, чувствует, что всё рушится. Рацио хороший, Авантюрин плохой, Рацио нужно любить, Рацио, Рацио, Рацио… Авантюрин слышит, что на звонок ответили, но не может сказать и слова. Паника начинает давить на кадык и пережимать дыхательные каналы. Приходит осознание, что Рацио действительно был там. Видел Авантюрина на краю крыши.  Попытался спасти. Авантюрин сжимается в комочек и пытается исчезнуть. Хочется просто умереть, лишь бы не сталкиваться с последствиями. Авантюрину кажется, будто он смотрит на себя со стороны: такое существо мало ненавидеть. А Рацио почему-то любил. Просто любил, не ожидая ничего взамен. А Авантюрин… — Авантюрин, чёрт возьми! — Хлопок по щеке. Голос кажется знакомым. — Помоги… — Вылезает изо рта вместо "отъебись". Что? — Я рядом, — Сильные, такие родные руки обнимают Авантюрина, рывком вытаскивая из оков паники. — Сфокусируйся на моём голосе. Вдох и выдох. Кивок. — Я люблю тебя, Какавача. Всегда любил. Ты можешь звать меня глупцом, если пожелаешь, я не стыжусь правды.  Авантюрин острожно прижимается к чужой груди и громко всхлипывает. — Я бы не отдал тебя даже за место в обществе Гениев. Авантюрин приподнимает голову и смотрит в лицо собеседника. — Не врёшь? — Не вру. Шорох одежды. Авантюрин утыкается носом в плечо Рацио. — Это глупо. — Несомненно глупо, — Соглашается Рацио и ласково гладит по спине. — Ты полный идиот, — Шмыг носом. — О да, таких идиотов, как я, ещё поискать надо.  — Почему? — Пальцы сжимают чужие плечи. — Ты о чём?  — Я абсолютно бесполезен для тебя. Даже мучителен! — Испуганные сингонийские глаза встречаются со спокойными карими. — В чём смысл заботиться обо мне? Зачем любить сломанную игрушку? — Ты не сломан. И ты не игрушка, — Рацио не прерывает зрительного контакта. — Да, с тобой очень тяжело. Я в жизни не встречал человека, скрывающего такое же количество травм, как у тебя. Но я… — Любишь меня, да. Тогда почему бросил?  Авантюрин сам знает, что не готов к ответу Рацио. В моменте кажется, что этот факт знают все, включая стены и потолок. Время становится медленным и тягучим, словно жвачка. Слышно только гул кондиционера. Хочется кинуть камень в источник звука. Нервирует. — Потому что над отношениями должны работать оба, Какавача. Рацио уничтожает одним взглядом, а Авантюрин понимает, что следующая ставка может стоить ему жизни.  Кто победил — Какавача или Авантюрин? — Ты дашь мне попробовать? Ва-банк на Какавачу. *** — Я думаю, что мы никак не отличаемся.  Авантюрин смеётся. Из крана продолжает отвратительно капать вода, а в коридоре тикают часы. Какавача смотрит с недоумением: что он сказал не так? — В каком-то смысле ты абсолютно прав, но при этом не прав совершенно. Мы — один человек. Одно целое. Но одновременно с этим мы с тобой диаметральные противоположности! — Авантюрин улыбается. Какавача резко разжимает хватку, выпуская из чужого горла приступ кашля. — Я ничего не понимаю.  — Наше с тобой пари изначально было бессмысленным, — Услышав эти слова, Какавача удивлённо распахнул ресницы.  — Что?   — Ты поставил свою жизнь, но умереть от моих рук ты никогда не сможешь. Как и я от твоих. Но, — Авантюрин приподнимается на локтях и смотрит в столь знакомые, но столь ненавистные им обоим глаза. — Но. Ты победил. Я сдаюсь.  — Почему?  — Не знаю, — Авантюрин пожимает плечами.  — Мне показалось верным это решение. Надеюсь, что не ошибся.  — Значит, я могу идти? — Какавача поднялся с живота соперника и направился в сторону двери, не дожидаясь ответа.  — Делай что хочешь, победитель. И они оба знают где-то на подкорке сознания, что в этом конфликте мог проиграть лишь один из них, но делают вид, что бой был честным. Потому что даже самые бредовые сны должны иметь хоть какой-то смысл.  Хрупкая и обнажённая душа всегда была отвратительной ставкой, но почему-то в вопросе Рацио дверь поддавалась только тому, у кого в глазах читалось рвение к жизни. — Удачи, Какавача. Щелчок замка. *** Рацио хмурится и трёт переносицу. — Я не даю вторых шансов, Какавача. Слова вонзились в сердце, как тысяча клинков, но казалось, что это правильно. Так и должно было произойти.  Но, сука, больно. — Я понял, — Авантюрин глубоко вздыхает. В носу предательски щиплет. — Тогда… Пока? Где-то внутри разбивается что-то важное. — Какавача. Авантюрин смотрит в чужие глаза и видит в них недосып, печаль и что-то такое, что не передать словами. Это даже немного бесит. Казалось, что жизненного опыта достаточно, чтобы считывать чужие эмоции по щелчку пальцев, но сейчас почему-то не выходит.  — Что? — Я не хочу тебя отпускать, — Рацио хватается рукой за своё лицо. — Это абсолютно глупо, нелогично и иррационально, но… — Так не отпускай, — шепчет Авантюрин и медленно поднимает глаза. Где-то между чувствами и здравым смыслом натянута нить паутины. Авантюрин чувствует, что с радостью готов её разорвать одним движением руки. И разрывает. Целует так, будто в последний раз. Так, как нужно поцеловать именно сейчас. Так, будто Рацио исчезнет навсегда в любую секунду и надо всеми силами задержать его на поверхности планеты ещё хоть на минутку. Они прижимаются друг к другу, зарываются руками в волосы, плачут и, кажется, наконец понимают. — Не отпускай, — Авантюрин слабо улыбается и неотрывно смотрит в чужие глаза. — Это последний раз. — Я постараюсь, чтобы это было так, — холодные кольца скользят по щекам. — Я тоже. — Мы вместе, — Авантюрин резко переходит на шёпот. — Кстати, ты плачешь. Рацио недоумённо смахивает слезу пальцем, а затем утыкается головой в плечо Авантюрина. — Именно поэтому меня и не берут в общество Гениев.  — Испытываешь низменные эмоции из-за какого-то там картёжника? — Авантюрин хихикает. — Даю ему второй шанс, — раздаётся откуда-то из-за плеча.  — Ох, Веритас, ну ты же знаешь, что я никогда не делаю проигрышных ставок, — Авантюрин гладит Рацио по волосам, — а сегодня я ставлю на тебя. Ва-банк. — Везде приплетаешь свой покер.  — А чего ты ещё ожидал от Авантюрина, самого заядлого из посетителей казино?  — Давай просто помолчим, — Рацио обнимает Авантюрина за талию. Не крепко, но и не слишком слабо. Тепло. Авантюрин шумно выдыхает и смотрит куда-то в зеркало: они действительно вместе. Это кажется каким-то сном, мечтой, но никак не правдой. Повезло. Действительно повезло на этот раз, гораздо больше, чем в тот день, когда Авантюрин выиграл в покер целую планету, гораздо больше, чем в тот день, когда он убил своего хозяина, гораздо больше, чем когда он родился. — Мы снова вместе? Рацио даже на секунду не задумывается, отвечая на этот вопрос. — Да. Искреннее счастье. Неподдельное. Навсегда.