Неосторожность.

Новый мир — новые чувства.

      Охота. Дело, которое требует полной концентрации, иначе домой ты вернёшься ни с чем. Это было бы позором. Добывать мясо на ужин — их общая задача. Ведь, одними хлебами да морковками с картошкой, сыт не будешь. И если один из них, относился к этому максимально серьёзно, второй предпочитал излишне хвастаться своим бесстрашием и болтать.       Очередное животное, похожее чем-то на кролика, увернулось от стрелы, потому что кто-то, опять толкнул его руку, нравоучая тому, чему и так научен. — Ну вот скажи, зачем нам эти мелкие крольчатки? — Джон, дополняя недовольную интонацию, закатывает глаза, пробираясь дальше в чащу, — Может наконец-то зарубим что-то по крупнее?       Лололошка тяжело вздыхает, подбирая свою стрелу с земли. Кареглазый разворачивается к нему лицом, продвигаясь дальше уже спиной. — Кроликов хватает на день, и то, нужно аж двоих убить! Куда проще зарубить кого-то покрупнее, чтоб хватило на несколько суток... — Он продолжал что-то тараторить, активно жестикулируя руками.       Ученый уже по пояс зашёл в какие-то кусты, которые зашуршали слишком громко и продолжили шуршать, даже когда он остановился.. Синеглазый замер. Неизвестный звук продолжился. Воин напрягся, хватаясь за рукоять меча в ножнах. А второму хоть бы хны, он продолжает доказывать свою правоту, хотя с ним даже не спорят. Кусты вновь зашуршали и..       Как итог, возвращаются они не полностью целыми.. Тушка животного, что напала на них, была утащена с собой. Между ними повисла тишина. Тревожная, очень напряжённая. Не та, что должна быть между союзниками, жившими бок о бок уже несколько недель. Ранее, обстановку разряжал Харрис, но сейчас, он больше был похож на громовую тучу, которая вот вот засверкает во всё стороны молниями и загромыхает на весь лес, распугав его жителей. — Ты точно в поря.. — Аккуратно попытался поинтересоваться Лололошка, но был резко перебит. — Да. Простая царапина. — Джон ещё сильнее нахмурился, а в его голосе не осталось и грамма привычной оптимистичности, самодовольствия.       А причина его плохого настроения, была чертовски проста. Он корил себя, ругал, что потерял бдительность в тот момент, на миг представ пред Лололошкой жертвой, а не волевым человеком, которого невозможно ранить. Мироходец веками выискивал слабости других, управляя городами, мирами, только благодаря своим знаниям и этим слабостям. Будь то любимый человек, питомец, фобии, тайны. Порицал, больше всего не позволяя такого себе. Он — Джон Дейви Харрис, умнейший, бесстрашный междумирец, управляющий всём, что только можно представить или невозможно. «Он» умеет всё. И это «он», выстраивалось годами, столетиями.. Но начало неожиданно ломаться. А самая главная проблема в том, что причину найти было.. Невозможно. Ученый перепробывал множество способов разобраться и не один ему не подошёл. И эта ситуация, только доказала, что всё продолжает выходить из под его строгого контроля. Неприятности добавляла « царапинка ». Четыре огромные кровавые линии на тыльной стороне ладони, которые сильно болели, а на пальцы стекали маленькие капельки крови, срываясь с кончиков и падая на влажную траву. Это всё игнорировалось. Дейви не мог предстать в ещё более жалком зрелище, чем тот испуг и тихий возглас о боли. А синие глаза слишком сильно к нему присматривались, пытаясь самостоятельно удостовериться в его благополучии. Что очень мешало скрыть новоиспечённую рану. Это бесило.       Дойдя до их небольшого временного домика, кареглазый уже было поспешил удрать в дальнюю его часть, что бы справиться со своим ранением самостоятельно, как его хватают за руку, к сожалению, раненную. — Джон, подожди, дай мне обработа.. — Глаза округлились, когда он отпустил травмированную конечность, замечая масштаб раны и местами засохшую кровь.       Харрис дёргается, сдержавшись от болезненого шипения. Кожа стала чертовски чувствительной в том месте, от кончиков пальцев вплоть до запястья. — Да чего ты привязался к этой царапинке! — Признать, что у него далеко не самая слабая травма, Джон попросту отказывался.       Но пока Ученный говорил, Лололошка – делал. И оказался куда настойчивей чужих слов.. Кареглазого чуть ли не за шкирку схватив, оттащили к кроватям, усаживая на одну из них, которая была приятного голубого цвета. Уильям же, оказался перед ним на коленях, рыща по сундукам, стоящим рядом. Аптечка у него всегда была на растоянии вытянутой руки. Найдя там обеззараживающие, обезболивающие средства, кусочек бинта и немного ваты, принялся за обработку. Побрыкавшись ещё немного для вида, Джон угомонился, конечно же, сурово смотреть не перестал, но чуть подрасслабился. По началу немного неприятно щипало, после отдавая холодком, от обезбаливающего эффекта. Воин действовал неторопливо, слишком осторожно, излишне боясь навредить. Всё время посматривал на него, ожидая увидеть хоть какую-то реакцию. И она была. Карие глаза невольно прикрывались, а сам парень млел от прикосновений чужих рук. Сохранить недовольное лицо не получилось.. Он до конца не верил, что к нему вообще кто-то может проявлять такую нежность, ожидая подвоха буквально отовсюду. Харрис пытался доказать себе же, что Лололошка делает это просто из жалости к нему. Но, обычно работающее оправдание, будто и не подействовало на него. Наоборот, он прочувствовал, что это даже немного приятно, когда тебя жалеют. Ведь значит, ученый небезразличен для него? Джон испугался собственого рассуждения. Когда ему вообще было дело, кому и как сильно он важен? Никогда! Так должно было продолжаться дальше, без учёта обстоятельств. Все расчёты вели именно к этому образу жизни.. Кочевому, в поисках новых научных открытий и исследований. В этом плане нет привязанностей. Нет лишних людей, только он один. А их приключение с синеглазым мироходцем, просто небольшая недосказанность в его правилах. По сути, он ведь сам с собой, просто из параллельной реальности. Практически бесплатная рабочая сила.. Должна была быть. Но что-то крупно пошло не по плану.       Руку начинают бинтовать, на секунду вырывая из бурного потока мыслей. Ученый переводит взгляд на чужое лицо, тот тоже ощущает эту странную неловкость между ними, которой ранее не было. Неужто, подобные изменения произошли с ними.. Где-то.. Меньше чем за месяц? Звучит как очевидный бред. Разве за такой короткий срок, может образоваться какая-либо связь? Связь... У него лишь однажды было подобное. Совсем другого характера и куда сильнее. В груди кольнуло от воспоминаний о боли разлуки. Старшие не должны хоронить младших... Дейви смотрит сквозь Лололошку. Сквозь нежные руки, что продолжают помогать ему, сквозь порозовевшие щечки парнишки, и... Стоп, чего?       Не успев задуматься, что же стало причиной чужого смущения, как воин завязывает последний узелок, наклоняясь лицом к раненой конечности. После, целует одну из костяшек, заставляя сердце Джона пропустить удар, а по телу разлилось странное тепло, самый жар которого был на щеках. Этому действию смутились оба мироходца. У кареглазого из головы пропали все мысли, воцарилась слишком громкая тишина. Он что-то упускает.. Что-то очень важное, которое может всё объяснить. Но эта мысль вновь ускользает от него. Наверное, со стороны ученый выглядел настолько потеряно, что заставил Лололошку забеспокоиться. — Что же с тобой происходит в последнее время? — Говорит робко, продолжая сверлить его взволнованным взглядом.       В этот момент, Джона поразило осознание... Почему его так тянуло к мироходцу перед ним, почему стал терять самообладание и почему так сильно горят щеки..

У него появилась слабость.

      Сильная, без которой уже вряд-ли уже сможешь нормально существовать. Нежная, что хочет не напрямую окружить его заботой, расколоть безжизненную маску вечного клоуна и вспомнить, каким Харрис может быть на самом деле. Красивая.. В этих синих глазах хочется утонуть, как в самом глубоком море, а милое, уже приукращенное шрамиком личико, полностью расцеловать. Это всё так странно.. Его никогда и никто не привлекал, ни женщины ни мужчины. Вдруг, так повлияло Джоновское самолюбие? Но нет. Эта симпатия была настоящей. Не к себе, что очень непривычно, а к другому живому существу. Что так доверчиво на него смотрит..       Дейви, отбросив все свои прошлые убеждения и рамки, чуть наклоняется к чужому лицу, завороженно, слишком мягко для его характера, смотря в синие блестящие глаза. Здоровой рукой заправляет выбившийся вьющийся локон за ухо, заставляя сильнее заалеть щёчки Харрисона. Тянется к этому невозможному мироходцу, даря аккуратный первый его поцелуй потрескавшимся губам. Ученый не знал, как стоило проявлять симпатию, но готов был научиться. И любить, по настоящему, тоже.

Ради Лололошки.