Лисья хитрость, драконья мудрость

      Юнги останавливается у двери, украшенной резным рисунком удивительных райских птиц и цветов, и прикрывает глаза, глубоко вдыхая проникающий даже в дворцовый коридор запах благовоний. Это немного успокаивает и позволяет собраться с мыслями. В конце концов, ему нужно сейчас найти в себе мужество посмотреть в любимые глаза и сказать, что поиски снова ни к чему не привели. Нужно в этот момент быть сильным и не позволить собственному голосу задрожать. Тихий коридор заливает свет дневного солнца. Тут тепло и уютно, гобелены на стенах сверкают жемчужными и золотыми нитями. И Юнги малодушно готов остаться тут насовсем, лишь бы не пришлось сталкиваться с разочарованием в глазах супруга. Это всякий раз ранит его так сильно. И пусть он знает, что его ни в чём не обвиняют, а Чимин разочаровывается в том, что нет простого способа решить их проблему, это никак не меняет того, что он чувствует свою вину. Юнги вздыхает и осторожно открывает дверь в их с мужем покои. Комната погружена в полумрак. Здесь накрепко закрыты ставни и задёрнуты плотные тёмные шторы с золотым узором, повторяющим узор двери их покоев. Аромат благовоний, терпко-дымный, успокаивающий, тут ярче. Завитки дыма поднимаются от нескольких курильниц, погружая комнату в сизое замысловатое кружево. За последние недели Юнги уже привык к этому. Дворцовый лекарь предписал Чимину покой наравне с другими снадобьями от внезапно одолевшей его хвори. - Здоровье тела нашей императрицы сейчас превыше всего зависит от здоровья духа, - произнёс старый лекарь, смотря на Юнги очень серьёзно. – Они тесно связаны, и если не поправится одно, то болеть будет и второе. Эти благовония позволят не погружаться в тревоги и печальные думы долгое время. Они не принесут вреда, разве только сделают нашу императрицу чуть более сонливой. Но отдых сейчас тоже своего рода лекарство. Юнги поджимает губы, замирая на пороге спальни. Он смотрит сквозь завитки дыма вглубь комнаты, туда, где на разворошенной постели спит Чимин. Он видит разметавшиеся по подушке чёрные волосы, видит даже отсюда болезненную бледность кожи, обычно тронутой румянцем. Слышит слабое дыхание, заставляющее сердце сжиматься от страха, волнения и тоски. Он скучает по смеху Чимина. Ему бы так сильно хотелось, чтобы его прекрасный супруг, его императрица, был снова здоров и весел. Чтобы глаза его, темнее самой тёмной ночи, лучились радостью, а губы, полные и нежные, как бархатные лепестки королевских лилий, улыбались. И Юнги клянётся всем, что у него есть – он перевернёт землю и небеса, поменяет их местами, если это потребуется, но найдёт способ снова заставить Чимина сиять от счастья. - Юнги? – слабый голос звучит едва слышно, но чуткий слух улавливает его до последней интонации, как каждый вдох и выдох. Юнги спешит к нему, тревожа дым от благовоний. Тот испуганно шарахается в стороны, словно пропуская владыку мира, не смея задеть его одежд. А потом опускается обратно завесой, словно причудливая вуаль, стремящаяся скрыть повисшую в комнате тяжёлую печаль. - Я здесь, душа моя, - шепчет Юнги, опускаясь на колени перед постелью. Он обхватывает ладонями тонкие прохладные пальцы, жмётся к ним губами с болезненной нежностью. - Мой Юнги, - Чимин приоткрывает глаза, улыбаясь надломлено, но всё же с оттенком радости. – Тебя не было долго. Чем ты был занят? - Я встречал знахарей из нефритовой долины, - честно отвечает он. – Мы вели долгие разговоры и искали решение. - Но не нашли, ведь так? – Чимин снова закрывает глаза. - Не нашли, - с трудом заставляет себя согласиться Юнги. – Но это пока. Любовь моя, я уверен, что в итоге мы найдём способ, слышишь меня? Ты главное выздоравливай скорее. Прошу тебя, - он не может скрыть умоляющих тоскливых ноток, когда произносит эту просьбу. - Юнги… мы так долго ищем, - вздыхает Чимин. – Что если ничего не изменится? Что если я так и останусь неспособным принести императору наследника? Юнги вздыхает. Поднимается с колен, чтобы пересесть на край постели. Он склоняется над Чимином, который следит за ним из-под полуприкрытых ресниц. Юнги любуется откровенно, потому что даже такой, болеющий и слабый, Чимин всё равно – самое прекрасное создание, которое только видели его глаза. А Юнги повидал на своём веку немало. Взглядом он оглаживает чуть осунувшееся лицо, растрёпанные волосы и тёмные кончики лисьих ушей, подёргивающиеся от волнения. Удивительно, что его любимый супруг всё ещё имеет какие-то опасения на этот счёт, на самом деле. Поразительно, что сомневается в том, что Юнги будет любить его до последнего вздоха несмотря ни на что. - Я люблю тебя, - говорит Юнги. – И меня обижает твоё сомнение в том, что это неизменно. Чимин прикусывает нижнюю губу, выглядя крайне расстроенным и уязвимым. Он тянет руки, чтобы обнять Юнги за шею и потянуть его к себе. Они не целуются, его маленький лис просто тычется носом в щеку, жарко выдыхая. - Прости меня, любимый, прости, - просит он искренне. – Я никогда не сомневался в тебе и твоих чувствах. В конце концов, наверное, взять в мужья такого, как я, возможно только по любви. - Ты сейчас пытаешься оскорбить моего супруга, Чимини? – негромко спрашивает Юнги, оставляя на его щеке ласковый поцелуй. – То, что ты полукровка, не делает тебя хуже остальных, слышишь? Мы много раз говорили об этом. Я всё ещё считаю, что даже несмотря на то, что ты не унаследовал всю силу лисьего народа, всё равно являешься лучшим его представителем. - Ты так добр, мой повелитель, - ладони Чимина оглаживают его плечи. – И я каждый день с нашей первой встречи спрашиваю себя, чем заслужил твою любовь и твою веру в меня. Ты делаешь для меня так много, Юнги. И именно потому я хочу подарить тебе дитя. Да пусть даже это будет не мальчик-наследник, пусть девочка! Я знаю, что ты можешь передать правление младшему брату и трон в безопасности. Но я хочу ребёнка. Я хочу его от тебя. Я хочу, чтобы наша любовь обрела своё продолжение в нём, понимаешь? Юнги немного отстраняется, чтобы заглянуть в глаза мужа, блестящие от слёз и полные отчаяния. Юнги смотрит на него, переполняясь нежностью и счастьем даже несмотря на то, что пока они не нашли возможность исполнить это желание. Такое нехитрое и такое невообразимо важное. - Я сделаю всё, чтобы это произошло, - обещает он клятвенно. – Если ты веришь в мои чувства, то поверь, пожалуйста, и в то, что для меня твои желания – не пустой звук. Я не позволю тебе увянуть от болезни и тоски. - Ты преувеличиваешь степень моей хвори, родной, - Чимин улыбается сквозь слёзы, смаргивая солёные капельки, которые тут же скользнули по вискам, чертя мокрые дорожки. – Но я слышу тебя, верю тебе. Спасибо, мой Юнги. Юнги кивает. Наклоняется снова, чтобы запечатлеть на бледных губах короткий поцелуй. Он надеется, что в самом деле преувеличивает. Но уж лучше так, чем наоборот, станет относиться к этому легкомысленно. Здоровье его мужа превыше всего. Превыше даже всех императорских дел. Важнее всего мира. И никто не в праве осуждать его за это. * В Цайи не было никого, кто не знал бы о том, что император взял в мужья и сделал своим спутником жизни полукровку. Наполовину лис, наполовину человек, он сначала вызвал бурные обсуждения среди народа – никого не оставил равнодушным такой выбор. Лис простой люд недолюбливал. Их считали хитрыми и коварными, так что первое время ходили пересуды, что молодая императрица просто использовала свои чары на императоре. Только позже стало ясно, что лисы могут быть сколь угодно хитрыми, но полукровке не тягаться с их солнцеподобным правителем. Драконья кровь куда сильнее лисьей, и вряд ли она позволила бы императору очароваться будущим супругом под влиянием магии. Окончательно волнения улеглись, когда через несколько недель после свадьбы императорская чета проехала по провинциям, чтобы почтить вниманием народ. Нежный и робкий лис с абсолютно чёрными волосами, в которых не было ни намёка на рыжину, и всего с одним хвостом, произвёл на людей такое неизгладимое впечатление, что иначе как «наша любимая императрица» его теперь не называли. Не осталось народом незамеченным и то, с какой любовью и нежностью их император смотрел на своего избранника. - Не будешь ты смотреть так на того, кем просто околдован, - уверенно заявил кто-то в толпе, когда королевская повозка скрылась из виду. – Да и императрица очевидно влюблена в нашего господина по уши. Наверное, человеческая кровь преобладает в ней, несмотря на уши и хвост. - Императрица такая добрая и сострадательная, - подхватил второй голос. – Вы видели, как глаза её наполнились слезами при виде старика Мушо? Он-то уже привык без ноги бегать, считай полжизни так. Ему уж и разницы никакой нет, а она в слёзы. - Да и к тому же, драконы мудрые существа. Куда нам до них, - заметил третий голос. – Если император счёл этого лиса достойным не только титула императрицы, но и своей любви, значит так и должно быть. - Верно говоришь! - И правда, что мы о себе такое возомнили… - Императрица чудесная! Долгих им лет с нашим господином! - Долгих лет! Радостные выкрики взлетели в небо, к кучным облакам и яркому солнцу. Чимин смущённо улыбнулся, когда Юнги привлёк его к себе и поцеловал в висок. Крики до них долетали уже не так явственно, но благодаря обострённому слуху обоих, не остались незамеченными. - Я же говорил, они тебя полюбят. Не бойся их. - Я не боюсь, - ответил Чимин, поднимая на императора светящийся счастьем взор. Протянул руку, касаясь длинных тёмных волос, а потом – основания вытянутого блестящего рога, украшенного традиционными цепочками. – С тобой мне не страшно ничего, мой повелитель. - Эти слова греют мне сердце, душа моя. Я всегда с тобой и всегда на твоей стороне. Помни об этом. И Чимин помнил. Не смел забывать ни на мгновение. * Юнги просыпается ранним утром от того, что под одеяла забирается настырно холодный воздух, пропахший ночным дождём и ярким ароматом растущих в саду цветов. Впервые за несколько недель в спальне не висит дымная завеса от благовоний и пахнет остро и свежо, а не терпко. Это сбивает с толку. Как и то, что Чимина не оказывается привычно рядом. Спросонья Юнги не сразу понимает, что происходит и куда делся его любимый супруг. Несколько мгновений он подслеповато щурится. Пытается прогнать сонную пелену, застилающую глаза, и только когда, наконец, промаргивается – видит замершего у распахнутого настежь окна Чимина. Тот стоит в своём ночном платье, держась за ставню, и, кажется, полностью погрузившись в любование утренней красотой дворцового сада. Его распущенные, всё ещё чуть взлохмаченные со сна волосы лежат неаккуратными волнами на плечах, спускаются по спине, оттеняя смолью жемчужный сатин. Мягкие лисьи уши чутко ловят каждый звук – за много лет жизни рядом с Чимином Юнги научился замечать такое по самым крохотным мелочам в поведении мужа. Сердце императора сжимается от любви и нежности. Его мало заботит то, что он проснулся слишком рано, не успев добрать драгоценные минуты сна. Куда важнее и дороже понимание – Чимин впервые, с тех пор, как болезнь подкосила его, поднялся с кровати без посторонней помощи. Это отзывается радостью внутри. И надеждой на то, что самые трудные времена позади, теперь-то Чимин уж точно должен пойти на поправку. Юнги откидывает одеяла, игнорируя кусачую прохладу. Сейчас она кажется даже приятной. Уж точно куда лучше, чем запах благовоний, пропитавший собой, кажется, всю мебель и стены в их спальне – теперь они прочно ассоциируются у императора только с болезнью и тоской. Он торопится к мужу, подхватив по пути с софы у стены его любимую шаль из тонкой мягкой шерсти. Подступает сзади к так и стоящему у окна Чимину, осторожно и заботливо накидывая на тонкие плечи шаль, тут же оглаживая их ласково ладонями. - Душа моя, ты же замёрзнешь, - шепчет негромко, губами утыкаясь в волосы. - Погода сегодня дивная, - откликается Чимин. – Я проснулся и услышал, как заканчивается дождь. Последние капли пробарабанили по ставням, дорожкам и листьям деревьев – будто сыграли завершающие ноты в долгой мелодии. И мне вдруг показалось, что сегодня будет хороший день. - Он уже такой, - согласился Юнги. – Ты поднялся сам, не дожидаясь меня. Я боюсь радоваться, но вдруг… - Вдруг болезнь отступила? – в голосе Чимина слышна улыбка. Лис оборачивается в его руках, смотря в глаза мужа с любовью. - Может быть и так. Ты окружаешь меня такой заботой, так бережёшь и балуешь. Никогда не ставишь под сомнения мои слова, никогда не принижаешь мои чувства, - Чимин поднимает руки, ладонями касаясь осторожно и ласково сначала рогов Юнги – его маленькая слабость, – а потом щёк. – Как же простому лису-полукровке, у которого всего один хвост, так могло повезти? - Мы с тобой множество раз возвращались к этому разговору, - Юнги трепетно накрывает руки мужа, что держат его лицо, поворачивает немного голову, чтобы расцеловать сухими горячими губами нежную кожу ладони. – Будь у тебя сотня хвостов, хоть десять или даже ни одного – моё сердце всегда будет принадлежать только тебе. Моя жизнь ничего не значит без… Юнги не договаривает. Чимин отчаянно жмётся к нему всем собой, а губами – к губам, обвивая руками шею. Их поцелуй не страстный, не жадный и глубокий, как бывает в минуты особенной интимной близости. Сейчас в нём сквозит бесконечная благодарность и признательность. Юнги нравится это. Он осторожно обнимает супруга за талию, прижимает ближе к себе, не позволяя сделать ни полшага назад, принимая каждое прикосновение мягких губ, каждый вздох, срывающийся с них, и даря в ответ не меньше. - У меня странное предчувствие, Юнги, - шепчет Чимин, позволяя себе отстраниться едва ли на расстояние в палец. Он смотрит в глаза Юнги, выглядит взволнованным и обеспокоенным. Но у Юнги ничего не дёргает тревожно внутри от его взгляда. Потому что взгляд мужа, вчера ещё подёрнутый болезненной пеленой, сейчас едва ли не светится от предвкушения и спокойствия. - Это плохо или хорошо? – всё же уточняет император, желая услышать, что Чимин в порядке. - Я пока не знаю точно, - честно отвечает тот. – Но хочу верить, что всё же второе. Юнги. - Да, душа моя? - Погуляй со мной, пожалуйста, - просит Чимин тихо. – Я так соскучился по нашему саду. - А он по тебе ещё больше, - уверяет его император. – Я с радостью составлю тебе компанию, но для начала тебе обязательно нужно поесть и принять лекарства. Пусть ты выглядишь куда лучше, болезни бывают такими коварными. Я не хочу, чтобы все усилия нашего лекаря и мои пошли насмарку. - Хорошо, - покладисто соглашается Чимин. – Сначала завтрак, а потом всё остальное. * То, что у Чимина всё ещё не очень много сил, становится понятно, когда из его ослабевших пальцев выпадают палочки для еды. Юнги усаживается рядом, придерживая супруга бережно, и кормит его сам, любуясь с улыбкой, как его драгоценный лис дуется на подводящий в таких простых мелочах организм. Ест он хорошо, впервые за последние несколько дней не оставляя ни крошки. Юнги в награду долго осыпает его лицо короткими поцелуями, заставляя Чимина тихо и счастливо смеяться. Это утро всё больше походит на пробуждение от долгого неприятного сна. Или, наоборот, на сладкий сон в череде бесконечных мрачных дней. Как же хочется верить, что их покои больше не наполнит та угнетающая и давящая печаль, от которой всякий раз становилось тяжело на сердце. Как хочется, чтобы Чимин всегда вот так улыбался ему, отпустив все тревоги. Юнги надеется, что и поводов для этих самых тревог однажды окончательно не останется. Он же, в конце концов, обещал своему любимому мужу, а обещания привык выполнять. После завтрака Юнги помогает Чимину одеться, расчёсывает его длинные мягкие волосы щёткой долгие минуты, пропуская пряди сквозь пальцы. Он видит по тому, как подёргиваются кончики ушей и как обвивает бедро пушистый лисий хвост, что мужу такое внимание очень по душе. И Юнги хотел бы дарить ему ещё больше этого удовольствия. Они оба соскучились друг по другу, но сейчас желание Чимина в любом случае намного важнее. В конце концов, возможность любить друг друга у них никто не отнимет, а вот настроение на прогулку в приятной утренней прохладе может пройти. Юнги знает, что его лису сейчас необходимо это – свежий воздух, кружащий голову, и пусть неторопливая, но всё же активность, которой он был лишён, пока болезнь не позволяла встать ему с постели. Слуги и стража, видя Чимина под руку с Юнги, расцветают улыбками. Они тоже переживали за императрицу, постоянно осторожно спрашивая своего господина о том, как чувствует себя его супруг. Юнги старался успокаивать их – да и себя тоже, – находить слова поддержки, потому что Чимин стал для всех слишком важен и дорог. Он умел по-настоящему проникать в сердца людей, не важно, были ли это чиновники, военные, слуги или же простой народ. И это восхищало Юнги так сильно. Влюбляло в его драгоценного лиса ещё больше. Им приходится несколько раз останавливаться, потому что некоторые особенно впечатлительные служанки, до болезни прислуживавшие лично Чимину, от радости не сдерживают эмоций. Юнги стоит позади супруга, придерживая его, пока тот успокаивает разрыдавшихся девушек, спокойно и негромко уверяя их, что с ним всё в полном порядке. Ещё одной причиной остановки становятся стражники, охраняющие жилое крыло дворца, которые долго и смущённо топчутся на месте, едва подбирая слова. Вероятно, их нерешительность выказать более явную радость продиктована суровым взглядом Юнги. Но император не ревнует, он просто переживает, что такими темпами до сада они доберутся только к вечеру. К счастью, больше никаких встреч после этого не следует, и Юнги, успокоившись, увлекает мужа за собой к неприметной двери, ведущей в сад. Сколько раз они пользовались ею, чтобы улизнуть с разного рода приёмов, сваливая безо всякого стыда на советников груз и честь быть теми, кто должен развлекать дорогих и важных гостей. Сколько раз, прячась в самых отдалённых уголках их сада, они целовались, скрытые тонкими шелестящими на ветру ветвями плакучих ив. Каждый такой момент для Юнги – как маленький изысканный десерт. Их хочется смаковать в памяти, проживая снова и снова. Однажды – это он обещает уже самому себе, – они снова будут убегать, словно глупые подростки. Будут вызывать неодобрительные взгляды советников, потом выслушивать их нравоучения, совершенно пропускать всё мимо ушей. И тогда Чимин уже будет носить под сердцем их малыша. Лиса ли, дракона ли – не так важно. Девочку или мальчика – никакой в сущности разницы нет. Как и сказал Чимин – это дитя будет воплощением их любви. И от мыслей об этом у Юнги внутри всё обдаёт жаром. - Любимый, - зовёт Чимин. Юнги вздрагивает слегка, переводит на него расфокусированный взгляд. - О чём ты так задумался? – улыбка дрожит в уголках губ его лиса, будто тот прекрасно знает обо всех мыслях императора, но дразнит его. - О тебе. - Зачем ты думаешь обо мне? Я ведь и так рядом. - Рядом или далеко – мои помыслы всегда с тобой, - жмёт плечами Юнги. – Ты не можешь меня за это осуждать, душа моя. - Даже и не думал, - Чимин переплетает их пальцы. – Так много воспоминаний нахлынуло разом. Удивительно, как начинаешь ценить что-то, когда тебя этого лишают, пусть и не на долгий срок. Юнги согласно мычит, сжимая пальцы супруга крепче. Они выходят на выложенную камнем дорожку, которая уводит прочь от дворца. Дорожка плутает между цветущих кустов роз, на нежных лепестках которых осели дождевые капли, сверкая в пасмурности утра загадочно, словно дорогие кристаллы. В воздухе вместе с острой свежестью разливается благоухание цветов, которое кажется сейчас намного ярче обычного. Когда они выходят к небольшому пруду, окружённому ивами, Чимин замирает на несколько минут на месте. Юнги останавливается рядом с ним, наслаждаясь спокойствием и уединённостью этого места. Воистину, кажется, что нет ничего более исцеляющего, чем, наконец, оказаться тут вдвоём. Лис рядом глубоко и размеренно дышит, словно стремится наполнить лёгкие знакомыми запахами на дни вперёд. Юнги про себя надеется, что это без надобности, потому что теперь они смогут так гулять каждый день. Он вполне может отложить на пару часов все дела, чтобы отдать всего себя мужу. - Удивительно, правда? – спрашивает Чимин. - Что, душа моя? - Здесь мы когда-то признались друг другу в любви, - лис вскидывает на него взгляд. – И с тех пор меня не покидает чувство, что наша любовь хранит это место от всех тревог и волнений. Вдвоём ли мы или я один – всегда переполняюсь этим ощущением. Глупо… Юнги не успевает ответить. Не успевает произнести, что он понимает, о чём говорит Чимин. Все готовые сорваться с языка слова прерывает незнакомый голос: - Если лис так говорит, то это вовсе не глупо. Чимин стискивает пальцы Юнги сильнее, вздыхая прерывисто. Сам же Юнги весь напрягается, ступая неосознанно чуть вперёд, стремясь защитить Чимина от любого, кто бы ни решился на него напасть. - Это лишнее, мой император, - голос, который сначала было трудно приписать конкретно мужчине или женщине, становится более звучным, и теперь Юнги понимает, что это всё же женщина. – Я пришла с миром. - Юнги, - едва шепчет Чимин. – Юнги, это оно… Оно. То самое, о чём говорило лису его предчувствие. Юнги расслабляется, но не до конца. Он чутью супруга хоть и привык доверять, но всё же нахождение нечеловеческой сущности у них в саду заставляет его испытывать очень противоречивые эмоции. Силуэт загадочной незнакомки они видят на мосту, что перекинут через самую узкую часть пруда. Её кутает в себе туман, и Юнги вдруг только сейчас замечает, что в воздухе будто повисла завеса водяной мороси. Мелкие капли – почти пылинки – окружили их, оседая на волосах и одежде красивой вуалью. Особенно она шла Чимину, его длинным смоляным прядям и мягким ушам. Хвост же лиса метался взволнованно из стороны в сторону, не давая воде ни шанса. - Подойди, дитя, только не слишком близко, - просит незнакомка. – Я прошу прощения, что пришла без приглашения. Но вести о твоей болезни слишком тревожат Цайи. Народ любит свою императрицу и переживает за императора. Они хотят видеть вас счастливыми. - Я абсолютно разделяю их желание, - хмыкает Юнги, послушно следуя за Чимином, потому что тот не отпускает его руку. Они останавливаются на почтительном расстоянии. Силуэт нежданной гостьи виден чётче, но её личность всё равно остаётся загадкой. - Так уж вышло, что я знаю причину твоей хвори, - голос незнакомки звучит мягко. – Все лисы без исключения могут выносить потомство. Но ты полукровка и унаследовал только часть силы. - И один хвост, - горько вздыхает Чимин. - Не стоит из-за этого так переживать, - в голосе собеседницы звучит улыбка. – Поверь мне, не в количестве хвостов счастье. Лисы невыносимы, они надменны и абсолютно лишены какого-либо уважения к другим. Думаю, не мне тебе рассказывать о том, что они из себя представляют. Чимин опустил голову, кивая еле заметно. Для него это болезненная тема, которая сейчас, вероятно, отзывается в нём острее обычного. Юнги приобнимает супруга за плечи, испытывая лёгкое раздражение в сторону незнакомки. - Если вы пришли бередить чужие раны, то, возможно, мне нужно позвать стражу, чтобы вам указали на выход? – голос его звучит резко. Он знает, что стража тут совсем ничего не сможет сделать, и ждёт насмешки от женщины, но та только вздыхает, словно чувствуя вину за сказанное. - Прости, дитя. И вы, мой господин, не гневайтесь. Я лишь хочу, чтобы ваш супруг понял – один хвост вовсе не делает его хуже других лис. А вот вопрос с потомством уладить можно куда проще, чем вам кажется. Чимин охает, обессиленно приваливаясь к мужу, будто его перестают держать ноги. Юнги обеспокоенно вглядывается в его лицо, замечет повисшие на ресницах слёзы и искусанные от переживаний губы. - Всё хорошо, мой Юнги, - негромко уверяет Чимин, слабо улыбаясь. – Я просто не ожидал… Юнги тоже не ожидал, но он слишком волнуется за состояние мужа, так что изумление от слов незнакомки проходит вскользь, едва задевая эмоциями внутри. - Значит, ты говоришь, что мой муж сможет выносить дитя? – спрашивает Юнги, не выпуская своего лиса из объятий. - Всё верно, - терпеливо подтверждает та. – Для этого вам, в общем-то, нужно совсем немного. Лишь лепестки цветов, из которых рождаются нимфы. Думаю, вы слышали эти легенды об их скрытом от человеческих глаз саде, в котором нимфы живут, резвясь дни напролёт в чистой озёрной воде, и едят медово-сладкие фрукты, срывая их прямо с деревьев. Говорят, лепестки тех цветов, из которых нимфы рождаются, цветом как кожа их чувственных бёдер – такие же нежные и невинные. И именно эти цветы – путь к тому, чего ты, Чимин, так жаждешь. Лис вздрагивает. Незнакомка впервые назвала его по имени, удивив обоих, но, в общем-то, имя императрицы никогда не было тайной. Совсем наоборот, Юнги очень постарался, чтобы каждая собака в Цайи знала и восхваляла красоту, доброту и нежность его супруга, передавая из уст в уста его имя. Чтобы все до последнего лиса были в курсе, что тот, кого они отвергли, любим и желанен, а вовсе не забыт всеми. - Вы сказали, - говорит Чимин, немного отстраняясь, - что их сад скрыт от человеческих глаз. Тогда как же мы его найдём? Незнакомка усмехается, словно веселясь от такого наивного вопроса. - Конечно, нимфы боятся людей и стараются всячески их избегать. Но ведь сейчас я говорю с представителем лисьего народа, - замечает она мягко. – Твоя магия, дитя, будет тем самым ключом от калитки в их тайный сад. Если только твоё желание достаточно сильно. Чимин устало прижимается щекой к плечу мужа, едва не плача. Он кажется таким разбитым, что сердце Юнги сжимается от волнения за любимого. - Спасибо, - шепчет Чимин. – Как я могу отблагодарить вас? Могу ли что-то сделать? - Будь счастлив, - отвечает незнакомка. – О большем просить не смею. Ты найдёшь путь, только не сомневайся в себе. Она не прощается. Силуэт на мосту истаивает, словно его выдувает налетевшим порывом ветра. Водяная морось осыпается на дорожки и в траву, вымачивает подолы их одежд. В уголок их любимого сада возвращаются спокойствие и тишина. Юнги прижимает тихо плачущего Чимина к себе ближе, целует макушку, носом утыкается в волосы, стараясь успокоить. Он знает, муж плачет от счастья. От того, что появилась надежда. И хоть верить пока страшно, как страшно и потерять эту ниточку к исполнению их общего желания, тёплый огонёк радости загорается и в душе императора, вытесняя собой понемногу долго копившееся отчаяние. - Ты отправишься со мной, Юнги? – шепчет Чимин, едва сдерживая всхлипы и пряча лицо в изгибе шеи своего дракона. Его слёзы вымачивают ворот чёрно-золотого ханьфу. - Ни шагу от тебя не сделаю, душа моя. Всегда буду рядом, - обещает мужчина. – Не тревожься. Если наша гостья была права, то мы сделаем всё возможное, чтобы найти те самые цветы. Веришь мне? - Конечно, - Чимин улыбается сквозь слёзы. – Ведь мой супруг обещал поменять небеса и землю местами ради того, чтобы исполнить моё желание. - И твой супруг не отказывается от своих слов, - клятвенно уверяет его Юнги. - За это, в том числе, я бесконечно люблю тебя, мой Юнги, - шепчет лис. Они стоят в обнимку ещё долгие минуты. Юнги наслаждается тем, как кончик чиминова уха щекочет его щёку, как тёплое дыхание мужа оседает на отрытом участке шеи. Тем, как хвост обвивает их бёдра, словно объятий только руками Чимину мало. Юнги наслаждается тем, как его любимый и драгоценный муж успокаивается в его руках, под его лёгкими и ласковыми прикосновениями и поцелуями. «Всё у нас получится», - думает Юнги. И впервые за прошедшие месяцы действительно в это верит.