Make love, not war

Первое, что ощутил Дамблдор — это то, что он где-то лежит. Это было странно. Он не мог лежать. Последнее, что он помнил — это разговор с Гарри в том месте, которое Гарри назвал вокзалом Кингс-Кросс. У Дамблдора сейчас вообще должна была отсутствовать такая функция как «лежать». Он попробовал пошевелиться. И тут же понял, что лежать — в принципе — достаточно комфортно. Это была вполне приятная и мягкая постель. Он совсем осмелел и открыл глаза. «Да ладно! — подумал он, — Вы, наверно, смеётесь, уважаемая госпожа!» — и правда услышал «Хи-хик» где-то в пространстве. Он поморгал от неожиданности. Разные путешествия он себе представлял после смерти, но не такое вот. Это действительно было похоже на насмешку. Или на шанс? Тут нарастающее чувство тревоги заставило его подскочить с этой его постели как он был — в трусиках и пижамной курточке — и с пробирающим ужасом ощутить отсутствие волшебной палочки. — Темпус, — крикнул он со всей дури в пространство, молясь, чтоб сработало, — и детское нестабильное магическое ядро сделало своё дело: такого забавного темпуса он в жизни своей не видел, но дату всё-таки выяснил. Это заставило его начать двигаться ещё быстрее: он вскочил с кровати, откинул дверь комнаты и кубарем скатился по лестнице. На улице оказалось прохладно, но он успел: Ариана сидела в одиночестве, забавляясь левитированием детских кубиков, а из ближайших кустов выглядывали три притихших любопытных физиономии. Сердце чуть не выпрыгивало из грудной клетки детского тела, дыхание сбилось. — Ариана, пойдём отсюда! — сказал он, вкладывая в голос всё педагогическое внушение, на какое был способен, и протянул ей руку. Ариана подумала и без скандалов сделала, как он просил. Она вообще была послушной девочкой, насколько помнил Альбус. Когда он убедился, что девочка в доме и в относительной безопасности, то пошёл искать взрослых. Человек, очень похожий на взрослого Альбуса, нашёлся на заднем дворе за каким-то непонятным агрегатом, Альбус не помнил, чем тот занимался. Альбус не помнил даже, как он выглядел… — Пап! — позвал он. Персиваль перевёл на него взгляд. — Да, сын? — и от этого обращения Альбусу стало отчего-то очень больно где-то внутри. — Там три ребёнка-маггла видели через живую изгородь, как Ариана колдовала. Им бы Обливейт, а то они не отстанут. И Магглоотталкивающее на изгороди обновить. Персиваль моргнул, удивлённо глядя на Альбуса. Но времени на обсуждение не было, и отец семейства спешно зашагал в указанное место. Трое дураков все ещё сидели в засаде — видимо, надеялись увидеть ещё чего. И увидели. Альбус выдохнул. Ноги ослабели, на него постепенно начал накатывать адреналиновый отходняк. День он провёл как в полусне, — очевидно, детское тело сопротивлялось взрослой ответственности и тревогам. А на следующее утро подумал: «И это всё?!» «Нет, вправду?!» И впервые лет за сто и даже больше его накрыло абсолютное, детское, незамутнённое счастье. Оно было столь сильным, что даже когда он отправился на учёбу в Хогвартс, его почти не раздражало, что приходилось «якобы» учиться. Единственное, из-за чего он, пожалуй, страдал — так это из-за разлуки со своей личной библиотекой, которую собирал всю предыдущую жизнь. Но это было нестрашно, честное слово! Чёрт с ней, с библиотекой! Из-за того, что он распускал эти флюиды счастья вокруг, а ещё из-за того, что он очень хорошо разбирался в людях и понимал, что такое хорошо и что такое плохо, отношения с окружающими у него начали складываться как-то иначе. Его стали не только уважать и ценить за ум, но и любить: по-дружески, и не только. Тем, кто «не только», он с теплотой и пониманием отказывал. Он ждал кое-кого. И когда этот кое-кто соизволил посетить, наконец, свою троюродную бабушку, Альбус подкараулил его у выхода из дома и дерзким нападением с улыбкой затащил его в давно присмотренный для этого сарай. Гриндевальд от такой наглости потерял дар речи и встал в боевую стойку. Альбус был не против и через три обмена ударами сжимал волшебную палочку Геллерта в своей руке. Потом сделал пару шагов к Геллерту и вернул ему палочку, продолжая счастливо улыбаться, глядя на свою юную совсем зазнобу. — Ты кто такой? — спросил обалдевший Геллерт. — Дамблдор. Альбус Дамблдор, — представился Альбус. Геллерт поморгал. И сказал потерянно: — Геллерт Гриндевальд. Чего тебе от меня надо? Альбус усмехнулся, и сердце Геллерта совсем затрепыхалось в груди. От поцелуев Альбуса у него подкосились ноги, и он потерянно шёпотом продолжал говорить: «Кто ты такой, чёрт тебя подери…» Альбус же познал, наконец, впервые за обе свои жизни, каково это — целовать человека, по которому у тебя настолько течёт крыша. И ощущения были такими, будто подпали он свою магию, мощным потоком наполнявшую его, — и случится маленький ядерный взрыв. Ему понравилось. После первого знакомства Геллерт смог оценить не только страсть своего нового приятеля, но и его ум вместе с чувством юмора. И тут же, конечно, выложил ему свой план по мудрому правлению магов над дураками магглами. — Геллерт, нет, — сказал его прекрасный любовник, впервые за всё время их общения посмотрев на него серьёзно и без улыбки. — Это ещё почему?! — взъярился Геллерт. Альбус нахмурился, раздумывая о чём-то. Фыркнул. И глядя в глаза сказал: — Если ты не хочешь полвека провести в тюрьме, а потом быть убитым молодым придурком, которому просто по приколу всех убивать, я бы тебе очень не советовал увлекаться этими идеями о превосходстве магов. И тут Геллерт понял, что Альбус ещё менее прост, чем ему представлялось. — Ты из будущего? — догадался он. Всё вставало на свои места. — И там ты меня любил. Альбус кивнул. Геллерт задумался. — Но ведь проблема существует, — сказал Геллерт. — Это так, — согласился Альбус. — Мы деградируем и вынуждены жить в изоляции, обладая колоссальной силой! Когда могли бы применить её на благо всех. Альбус вздохнул и закивал. — Сила предполагает прежде всего ответственность, Геллерт. По-твоему, в магическом мире мало проблем? Если бы в магическом обществе было прекрасное благоденствие, я бы, возможно, с тобой согласился — что магглам есть чему у нас поучиться, но ведь это не так. Магглы кое-где более прогрессивны в части устройства общества, чем маги. Их много, и поэтому они набили себе большое количество шишек уже на этом пути. Так что… они сами себе хозяева. А если тебе очень охота над кем-нибудь доминировать, Геллерт… Лучше трахни меня. Гриндевальд прыснул смехом. — Так ты предлагаешь нам учиться у магглов?! — попытался он возмутиться, одновременно смеясь. Дамблдор ухмыльнулся. — А ты попробуй, — предложил он с улыбкой. — Может быть, тебе понравится. И вместо того, чтобы ехать в кругосветное путешествие, они вдвоём подались в Гарвард на экономику, социологию и политическую философию. Не без помощи заклятий внушения, конечно, потому что никаких документов, предполагающих возможность их поступления в маггловское высшее учебное заведение, у них не было. Годы потекли захватывающей прекрасной песней: Альбус имел возможность обсуждать будущее магического мира с одним из лучших и острейших умов, которые он знал, а ещё — дружить с обладателем этого ума, любить его и тихо плакать от счастья, чувствуя его мерное дыхание по утрам. В своих изысканиях и обсуждениях они упёрлись в, казалось, непреодолимое противоречие: с одной стороны, из-за резервации общество магов действительно деградировало — и тут бы им просто разорвать бы связи с остальным человечеством навсегда, переселиться на другую планету (ну а что?) и жить, самостоятельно развивая свою культуру. Но не тут-то было. При всех раскладах оказывалось, что маги являются плотью от плоти человечества: у обычных людей мог родиться маг, а это значило, что маггл и маг — суть одно и то же, и разрывать связи — нельзя. Это сводило с ума. Но маггловские же исследования говорили: резервация губит кого угодно, оказавшегося в ней. Значит, Геллерт был прав, проблему нужно было всё же как-то решать. Упёршись в логически неразрешимую, казалось, задачу Альбус и Геллерт, промучившись пару лет в бесплодных спорах, решили прибегнуть к стороннему мнению: Альбус написал об их проблеме Николасу Фламелю с просьбой о встрече. Фламеля заинтересовали эти два молодых охламона, один из которых казался чуть старше. Выслушав их по порядку, Фламель по-старчески крякнул: — В былые деньки вас бы за такое давно отправили к дементорам, молодые люди. Но, подумав, добавил: — А вообще… Если вы говорите, что маг и маггл — одно и то же, так если мы изменим пропорцию, выйдет, что и не нужно ничего прятать. Геллерт и Альбус переглянулись шокированно. — Так это ж евгеника, — заметил Геллерт, знакомый с наработками соотечественников. — Это проект на несколько веков. — Ага. — согласился Фламель. — Но раз такое дело, я вам, так и быть, подсоблю. Увеличить популяцию магов казалось очень амбициозной задачей. — А ещё, — добавил Фламель, недовольно морщась, — Этим молодым вечно неймётся. То войну затеют, то революцию… Их бы занять чем… Альбус, знакомый с историей двадцатого века, робко предложил в качестве возможного проекта строительства будущего — исследование космоса и ближайших экзогенных планет. Фламель одобрительно сверкнул глазами. — Правильно. Подальше их всех — самых резвых. С этого момента план стал ясен и начались суровые трудовые будни. Чёртовы меры государственной и социальной поддержки демографии набили оскомину на зубах что Альбусу, что Геллерту — сначала их изучение, а потом и борьба за власть в Британии и в Германии, чтобы провести их в жизнь… Уже в 30-е — когда обоим было по пятьдесят — они стали главами исполнительных властей в своих странах, продолжая, тем не менее, встречаться друг с другом по вечерам в их домике на побережье Ламанша. Для Геллерта это было максимально органично, а Альбус больше не боялся того, что власть развратит его: он знал, что сестрица, выросшая той ещё рыжей оторвой с языком острее бритвы, и брат, всегда смысливший в гуманности чуть больше самого Альбуса, — если что — вставят ему мозги на место. Когда маги узнали, что за любых детей — что бастардов, что законных — что чистокровных, что полукровок — особенно за полукровок! — им будут выплачиваться пенсии, а многодетность будет чествоваться чуть ли не как звание героя войны… В общем, меры сработали. За такие успехи Альбуса и Геллерта позвали в председатели МКМ, (сначала позвали только Альбуса, но он настоял на дуумвирате) что позволило распространить эти успехи и дальше. Такая демографическая политика требовала серьёзных материальных вложений, а стало быть, хорошо работающей экономики со стабильной системой налогообложения и в целом благоприятной и мирной обстановки. Альбус и Геллерт очень старались. Пришлось брать консультации у маггловских экономистов: не смотря на то, что они были достаточно неплохо уже знакомы с этой областью, им не хватало практических навыков. Естественно, возникла необходимость срочно расширять инфраструктуру: школы достраивались дополнительными общежитиями и учебными корпусами, специалистов стало не хватать на всех уровнях, короче, был полнейший коллапс. Альбус и Геллерт работали как проклятые. Всё бурлило и всё цвело. Молодым народившимся поколениям всё что-то не нравилось: то, понимаешь, свободы им не хватало от министерств магии, то экология плохая — «спасём наших драконов и мантикор!», то какие-нибудь слова станут считать оскорбительными и запретят их использовать, а то придумали новое слово: «дискриминация», что бы оно ни значило… В общем, баламутили воду, обеспечивая некоторую стабильную турбулентность. Альбус старался отучить себя от приевшегося жеста — прикасаться ко лбу ладонью, читая газеты… Да вот только никто из этих ребят не сопротивлялся сильно, когда им материально помогали ставить детей на ноги, ну или поощряли за… активность и вклад в будущее. А через пару поколений все как-то привыкли, что у мага должно быть много детей. Это стало в каком-то роде даже делом чести… У магглов всё чаще стали рождаться полукровки, и в какой-то момент — лет через триста — магглы, у которых были дети-волшебники, неожиданно обнаруживали в совершенно случайных своих знакомых магглах точно таких же родителей детей-волшебников. Наличие магии в мире стало секретом Полишинеля. Вышло, как и предположил Фламель: однажды было созвано огромное совместное мероприятие ООН и МКМ, на котором торжественно было сказано то, что все и так уже знали: рядом с магглами живут маги. И их так же много. И после этого даже не было никакой войны. И после этого не случилось вообще ничего, кроме праздника всеобщего братания. Ладно, нет, всё-таки были какие-то протестные демонстрации тех, кто был до этого «в танке». Но что толку протестовать против факта? Правовые системы претерпевали серьёзные изменения — с учётом неравных возможностей людей с разными способностями; в открытом доступе появилось бесчисленное множество артефактов для магглов, которые предотвращали вероятность нарушения их прав магами. Открывались совместные предприятия магов и магглов — где исследовательские, а где — торгово-производственные. Институты управления очень медленно и с большим скрежетом сращивались. Образование было перестроено под единые стандарты. Космос осваивался магическими посудинами, работающими на вечном пламени, в нескольких ближайших звёздных системах уже заселялись некоторые планеты… Альбус понял, что устал до чёртиков, и ушёл из председателей МКМ. Геллерт проработал там ещё пару лет без него, но ему стало ужасно скучно без друга — и он тоже по-тихому оттуда слинял. — Ну что, мальчики, получилось у вас? — спросил их — таких же белых дедов, как и он сам, — Фламель. Альбус и Геллерт переглянулись и рассмеялись до слёз. — Мда, — почесал Альбус бровь. — И как, Геллерт? Стоило оно того? Геллерт засмеялся ещё пуще. — Тебе лучше знать, Ал, — сказал он сквозь смех. — Чем там в прошлый раз жизнь-то твоя закончилась? — и Фламель удивлённо и внимательно посмотрел на Альбуса. Альбус покачал головой. — Лучше не вспоминать, мои дорогие, — сказал он с улыбкой. — Лучше не вспоминать. А в мыслях послал благодарность за чудесный подарок одной очаровательной леди.