Напоследок

Шумное помещение. Макс и сам не понимает, как забрëл на эту тусовку. Вроде бы.. Илья.. Денис.. День рождения у кого-то.. Главной причиной было то, что его позвал Коля. Сказал, что будет весело. А Шабанов всё думал над этим, хоть и не мог отказать ему в любом случае, но надеялся до конца, что здесь он сможет наконец-то распутать этот клубок, что переплелся в неудобные узлы чувств, сможет избавиться от того, что так внутри болит. Сможет наконец.. Сказать самое важное. Алкоголь. Разговоры. — Макс, пить будешь? — Да нет, я завязал. — Сейчас нужно оставаться трезвым. На трезвую голову сказать обо всём, чтобы не путаться в словах. Чтобы не выглядеть позорищем. Чтобы потом что-то, что слишком долго таилось внутри, не разлетелось на мемы, став отвратным клеймом. Грязью, от которой не отмыться. Кто бы мог подумать.. Стинт действительно что-то ощущает к парню. — Ты в порядке? Пойдём к ребятам, или хочешь один побыть? — Ромадов опускается рядом. Поглаживает обеспокоенно руку друга. Внутри множество вариантов, что могло произойти.. Может, личная трагедия какая, раз не пьёт в который раз.. Слишком уж закрытым стал. Максима от прикосновений такого человека, как Лида, словно током бьёт. С каждым разом всё больнее. Слова вертятся на языке, но никак не могут собраться в единое предложение. Будто он уже пьян. Он уже давно понял, что Коля — забродившая ягода. Скорее всего, черники, ибо по ощущениям, вкус его губ и тела такой же.. Хотя Стинт может об этом лишь догадываться. Время постепенно тянет к ночи. Кто уснул обнявшись, кто по одиночке задремал на стуле прямо, это не волнует. Коля не спит. Как и Макс. Кажется, лучшее время чтобы сказать о том, как же грудную клетку распирает от чувств, но Стинт просто молчит, а после слышит от Ромадова ожиданное.. Но то, чего не хотелось слышать в ближайшее время. — Мне скоро уезжать. Не думаю, что вернусь в ближайшее время. Раз уж ты единственный, кто не спит, как насчёт проводить меня? Заодно прогуляемся, как в старые добрые. — Серые городские голуби перелетают с забора на крышу, где-то в переулке спешно спрячется чёрный, почти не видный в дымке тумана, мурлыка. Машины, марки которых Лида и Стинт называют от того, что идей для разговора никаких. И вот. Станция. Голос с динамиков объявляет об отправлении поездов. Коле жаль, что так получается. Всё же.. Макс меркнет с каждым днём. Объятия и прочие тактильности с его стороны давно сошли на нет. Глаза уже не светятся. Точно произошло что-то. Но признаться он не может. — Я что хочу сказать.. Надеюсь, у тебя всё наладится, найдёшь себе классную девушку какую, да и в целом счастлив будешь. Не унывай тут. Чтоб к моему следующему приезду был веселее и мы с тобой вместе постримили. Хорошо? — Руки ложатся на волосы Шабанова, а сам парень улыбается. Искренне чисто. Гладко. Без подвоха, так нежно и тепло, что внутри словно начинают работать все механизмы. Словно Ромадов топливо, а Стинт — машина. От одних только его прикосновений внутри словно зарождается зачаток чего-то нового. Происходит взрыв. Множество процессов, что сам Макс не смог бы описать. Хочется больше касаний. Хочется касаться и самостоятельно. Хочется положить свои руки на чужую шею, повиснув на той, своей грудью прижимаясь к груди Коли. Чтобы их мирки переплелись в один единый. Тело Ромадова — чистейший сахар, нектар. А Макс пчëлка или шмель, которому без первого не ообойтись никак. Хочется лечь на Лиду. Целовать его тело. Плечи. Волосы. Дышать им. Но вот, громкоговоритель объявляет о прибытии нужного поезда, и Ромадов отстраняется, уже почти уйдя, как вдруг Стинт хватает его за руку. Так хочется сказать о том, что съедает изнутри. Так хочется рассказать о том, как Макс стал сам не своим, начав писать сопливые песни только для самого себя, никуда их не выкладывая, дабы не портить образ. Парень смотрит в чужие глаза и не может сказать ничего. Абсолютно. Словно вся боль, что сейчас проносится по костям и органам, вся нежность что хочет вырваться наружу, ничего нет. А Лида смотрит на друга понимающе, в шутку тыльную сторону ладони к губам подносит и проходит в вагон. — Не скучай. Мы ещё встретимся. — Хочется поехать с ним. Попросить остаться, по крайней мере. Но ничего из этого невозможно. Кот давно уже ушёл, птицы больше не воркуют, с интересом рассматривая пешеходов, а сам Шабанов идёт с тяжёлой головой по улице, думая, как же хорошо сейчас прийти домой, набухаться и забыться. Быть может.. В алкогольном опьянении Коля будет рядом. Может хотя бы галлюцинации он не струсит признаться. Только жаль, что галлюцинация исчезнет как и сам Ромадов. Туман потихоньку развеивается, пусть и не в его глазах, а на улице холодает ещё сильнее, пока август уносит за собой все воспоминания о прошлых вечерах, а небо заволакивает тучами.

Холодный ветер на меня косые взгляды бросил,

А время на моих часах: без пятнадцати осень.