***
13 августа 2024 г., 00:00
В сумерках растворялись последние отголоски дневного зноя, когда терпение Вэнь Кэсина иссякло окончательно. На дне пиалы плескались несколько глотков вина, а выстроенные неровным рядом сосуды почти все опустели, но Чжоу Цзышу так и не явился к ужину. Уже третьи сутки компанию Вэнь Кэсину составляла унылая, однообразная тишина. В ней он просыпался, ощущая рядом только холодные простыни, в ней проводил весь день и с ней же встречал закат, запивая скуку крепким вином. Чжоу Цзышу вино не пил. И это было самым очевидным подтверждением того, как сильно он увлечен новой находкой. Проклятый свиток попался им совершенно случайно, и знай тогда Вэнь Кэсин, чем обернется это приобретение — уничтожил бы сразу. Но странный рецепт, записанный полузагадками, и в нем вызвал любопытство. Не поленился же кто-то записать сложный состав какого-то снадобья завуалированными намеками и иносказаниями. Присмотревшись как следует, Чжоу Цзышу уверился, что это древний рецепт хитроумного яда, и любопытство бывшего главы Тянчуана взыграло в нем с новой силой. Разгадать загадку оказалось непросто и теперь Вэнь Кэсин честил неизвестного автора на все лады, призывая на давно почившую душу всевозможные кары.
Увлеченный новой тайной, Чжоу Цзышу пропал для окружающего мира, а все попытки вытряхнуть его из исследований, разбивались о глухую стену любопытства. И ладно бы А-Сюй пропадал только днем, но ночи тоже приходилось коротать в одиночестве. Вэнь Кэсин маялся, хандрил, но его выдержке тоже имелся предел. Он даже не был уверен, что Цзышу возвращался в постель — она оставалась пустой, когда бы Вэнь Кэсин ни открывал глаза. Такая одержимость не то чтобы удивляла, просто оказалась до одури раздражающей. Потеряв безраздельное внимание к собственной персоне, Вэнь Кэсин ощущал всю несправедливость мира. Разве он не более увлекательное занятие, чем какие-то пыльные бумаги? Так почему А-Сюй столь неразумно расставляет приоритеты?
Вооружившись последним кувшином вина и решимостью не коротать очередную ночь в одиночестве, Вэнь Кэсин направился в библиотеку, где Чжоу Цзышу развил активную деятельность. В комнате было душно, но он, похоже, не обращал внимание на неудобства, уткнувшись в очередной трактат среди завалов свитков и книг. Вэнь Кэсин немедленно открыл окна, впуская свежий вечерний воздух и пристроился бедром на краю стола. Цзышу даже взгляда не поднял. Он болтал чашей с остатками остывшего чая и, казалось, не придал никакого значения присутствию Вэнь Кэсина. Пришлось бухнуть кувшин на стол прямо у него перед носом, чтоб заработать хоть один удивленный взгляд. Глаза Чжоу Цзышу покраснели от явного недосыпа, но усталость уступала настойчивости.
— Лао Вэнь, в чем дело? — спросил он удивленно, переводя взгляд с Вэнь Кэсина на кувшин и обратно.
Отчитывать Чжоу Цзышу за недостаток внимания в планы Вэнь Кэсина не входило. Прекрасно зная его упрямый характер, это могло привести только к недовольству и упрекам за ребяческие капризы. А потому, изобразив на лице самую сладкую улыбку, Вень Кэсин с притворным беспокойством заметил:
— А-Сюй, вредно так перенапрягаться. К тому же, твой чай давно остыл. Выпей вина и отвлекись ненадолго. Вот увидишь, пара глотков принесут тебе озарение!
Чжоу Цзышу скептически приподнял бровь и покрутил в руке пузатый кувшин:
— Лао Вэнь, когда это я обходился парой глотков? Выпью и не смогу разгадать эту загадку, а я, кажется, только нащупал верное направление.
Вэнь Кэсин придвинулся ближе, не отводя внимательного взгляда. В темных глазах плясали лукавые блики пополам с недовольством, которое Чжоу Цзышу, вопреки стараниям, отлично уловил. Он отложил книгу, которую изучал, и откинулся на спинку стула.
— Ты недооцениваешь свои способности, А-Сюй. Уверен, алкоголь только прояснит твои мысли!
Если бы Чжоу Цзышу знал его не так хорошо, возможно и принял бы вино, как заботу об уставшем человеке. Но хмельной напиток не шел ни в какое сравнение с лавандовым ханьфу, выгодно выделяющим каждый изгиб стройного тела, устроившегося на его столе так, чтоб точно не нарушить царящий там хаос, но предложить что-то более интересное взамен. Цзышу и сам понимал, что чересчур увлекся, а его жадный до внимания Лао Вэнь просто не способен слишком долго томиться на вторых ролях. Пожалуй, если сейчас он отвергнет столь щедрое подношение, то рискует поутру не обнаружить в библиотеке ни одной уцелевшей книги. А еще он слишком хорошо чувствовал настроение Вэнь Кэсина. Особенно целенаправленное желание соблазнить. В его томных взглядах, в мягких, нарочито плавных движениях скользила чуткость пополам со страстью. Думать в такие моменты о работе становилось положительно невозможно. Он каждый раз звучал иначе. В зависимости от настроения и скрытых до поры желаний, Вэнь Кэсин умел подталкивать к нужной грани, где не утонуть уже было нереально.
Но и не дразнить его такого Чжоу Цзышу еще не научился. Он сделал глоток из кувшина, наслаждаясь вкусом хорошего напитка — хлебать чай уже откровенно не было никакого желания — и с довольной улыбкой отметил:
— Сдается мне, Лао Вэнь, что во хмелю мои мысли прояснятся не для книг и свитков.
Вэнь Кэсин пододвинулся еще немного, опираясь на стол как раз напротив Чжоу Цзышу и, раздвинув ступнёй его колени, устроил ногу на краешке стула, не касаясь, но обозначая намерение. Цзышу глотнул еще вина, хотя кровь горячилась и без алкоголя. Ничего более соблазнительного, чем Вэнь Кэсин, весь, от макушки до пят, он в своей жизни не видел и видеть не желал. Было время, когда безостановочный флирт этого хитрого лиса вызывал то недоумение, то удивление, но с тех пор утекло много вина и жарких ночей. Когда-то Вэнь Кэсину приходилось исхитряться, чтоб затянуть Чжоу Цзышу в постель — теперь было достаточно одного его томного взгляда и все внутри вскипало от желания. Он знал его вкус, знал запах, знал на ощупь каждый цунь его тела, и эти знания пробуждали жажду, сродни неутолимому голоду. А может ли умирающий от голода отказаться вкусить самое аппетитное блюдо, стоящее прямо перед ним?
Чжоу Цзышу окинул взглядом свой стол, заваленный документами, понимая, что скорее всего испортит сегодня половину из них безвозвратно, но отвлекаться на уборку, или хотя бы перебраться в другую комнату сейчас было бы кощунством. Состроив серьезную физиономию, он заговорил так, будто оставался недоволен представшим зрелищем:
— Какое непочтительное отношение к трудам великих мастеров! Так безобразно измять ценные свитки просто непростительно.
— Но, А-Сюй, я ведь не задел ни единого листа на этом столе, — возмутился Вэнь Кэсин, оглядываясь назад, и ахнул, оказавшись тотчас опрокинутым на столешницу.
— Но непременно заденешь, возможно, даже сотрёшь в порошок, — нависнув над ним, прошептал на ухо Чжоу Цзышу.
В темных, как ночь, глазах Вэнь Кэсина разгорался опасный огонь, способный сжигать дотла силой своего желания. Но Чжоу Цзышу давно не пугало его пламя. В своей новой жизни он отдал душу и тело этому несносному человеку, и взамен получил одну безграничную взаимность. Ни больше, ни меньше — все без остатка. Такая искренняя преданность не могла не будоражить кровь. Чжоу Цзышу следовало бы получше заботиться о своей родственной душе, чем он и намеревался сейчас заняться. Продолжая удерживать Вэнь Кэсина на столе, он без сожаления испортил дорогое ханьфу, несколькими рывками избавившись от хитроумных завязок. То, каким взглядом этот модник проводил обрывки искусно вышитого пояса, заставило Чжоу Цзышу подавить улыбку: похоже, сегодня его Лао Вэнь готов принести немало жертв. И даже если стало немного совестно, что он довел его до такого отчаяния, не воспользоваться этим чудесным шансом было бы попросту преступным упущением. Вэнь Кэсин, в распахнутых одеждах разложенный на столе, являлся самим воплощением греха.
Заставляя себя не торопиться, Чжоу Цзышу провёл ладонями по полупрозрачной ткани нижних одежд, от ворота, задевая затвердевшие соски, до тонкой талии, которую так приятно было сжимать в руках. Вэнь Кэсин вечно нахваливал фигуру Чжоу Цзышу, а тот только закатывал глаза, но в действительности и сам бесконечно наслаждался прекрасным телом своего болтливого спутника. Просто, в отличие от него, предпочитал словам действия. Поддев пальцами кромку штанов, он приспустил их ровно настолько, чтоб обнажить выпирающие бедренные косточки, и очертив их большими пальцами, повел руки обратно наверх, в этот раз ныряя под ткань нижней сорочки. Под его чуткими пальцами напрягались мышцы, а дыхание Вэнь Кэсина участилось. Их близость часто балансировала на грани боли, но сегодня Чжоу Цзышу желал немного больше понежить, а заодно и подразнить Вэнь Кэсина, раз уж тот позволил ему делать, что вздумается. Он распахнул сорочку, открывая доступ к желанному телу, и, склонившись ниже, слегка прихватил зубами сосок, второй сжимая пальцами. Вэнь Кэсин отозвался сладким стоном, выгибаясь навстречу, и уцепился в слегка растрепанные волосы Чжоу Цзышу. Легкая боль отозвалась мурашками по телу и спазмом внизу живота. Желая вернуть хотя бы ее каплю, Цзышу чуть сильнее сжал зубы и оттянул набухший сосок, ощущая, как Вэнь Кэсин тотчас стал твердым внизу, простонав на грани слышимости любимое "А-Сюй", и попытался потереться пахом о его живот. Но Чжоу Цзышу уже отстранился, вырывая недовольный вздох, и немного полюбовался прекрасной картиной раскрасневшегося, почти обнаженного и такого нетерпеливого Лао Вэня.
— А-Сюй, ты планируешь просто смотреть? Если да, то позволь мне показать тебе чуть больше, — лукаво улыбаясь, он потянулся спустить штаны, но Цзышу пресек самоуправство, перехватив запястья.
Сомневаться в том, что Вэнь Кэсин может показать умопомрачительное зрелище, не приходилось. Чжоу Цзышу уже не единожды пал жертвой его развратных идей, а стоило дать слабину, и этот искуситель ловко перетягивал инициативу на себя. Но сегодня ему придется немного потерпеть.
— Лао Вэнь, разве не ты собирался угостить меня вином?
Лицо Вэнь Кэсина приобрело странное выражение:
— А-Сюй, ты собрался пить? Сейчас?
Усмехнувшись своей маленькой победе, Цзышу торжественно кивнул и взялся за благоразумно отставленный в сторонку кувшин. Прохладная жидкость тонкой струйкой полилась на разгорячённое тело, Вэнь Кэсин ахнул, завороженно наблюдая, как Цзышу медленно склоняется к его животу. Терпкий вкус алкоголя на коже заиграл новыми нотами — намного ярче и пьяняще. Чжоу Цзышу слизывал каплю за каплей, спускаясь ниже, сминая руками влажную кожу, оставляя алые отметины в особо вкусных местах. Вино разлилось на стол, пропитало одежду и светлая ткань штанов стала почти полностью прозрачной. Цзышу крепче ухватил Вэнь Кэсина за бедра и провёл губами по заметной выпуклости в паху, а после, будто желая испытать все грани его выдержки, несколько раз обвел языком контуры головки.
Вэнь Кэсин готов был проклинать свою нерасторопность: зачем же надевать столько вещей, отправляясь соблазнять этого безжалостного человека? Он начал нетерпеливо извиваться в сильных руках, но Цзышу упрямо не желал снимать последнюю деталь одежды, вместо этого продолжая вылизывать намокшую ткань. Вэнь Кэсин заподозрил, что это маленькая месть ему за то, что помешал работать, но сожалеть было слишком поздно. Кожу холодило пролитое вино, а горячий язык распалял желание еще сильнее, и Вэнь Кэсина хватило только на жалобный стон:
— А-Сюй, не будь таким жестоким, — взмолился он, хватая Чжоу Цзышу за плечи.
Игривая улыбка на влажных губах сияла довольством, и залюбовавшись, Вэнь Кэсин упустил момент, когда многострадальные штаны с него-таки стянули. Вместе с отброшенной вещью на землю посыпались бумаги и кисти для письма, но Чжоу Цзышу абсолютно проигнорировал учиненный беспорядок. Он закинул ноги Вэнь Кэсина себе на плечи, и продолжая гладить бедра, оставил на нежной внутренней стороне несколько заметных укусов, а после, наконец, накрыл губами изнывающий от желания член. Вэнь Кэсин не сдерживал стоны, он вообще никогда не был тихим в постели, в отличии от Чжоу Цзышу, которого приходилось долго изводить, чтоб лишить выдержки. Вот и сейчас Цзышу поблагодарил богов, что они в доме одни, иначе каждый присутствующий в округе стал бы невольным слушателем их бурного вечера. Он знал до мелочей, как изводить Вэнь Кэсина, как доводить его до грани и удерживать от падения.
Вэнь Кэсин почувствовал, что теряет контроль над телом, когда горячий язык обводит его болезненно твердый член, а длинные пальцы гладят ложбинку между ягодиц. Желание тугим узлом скручивается внизу живота, но его только дразнят, периодически отстраняясь, не позволяя достичь вершины. Чжоу Цзышу даже не снял свои одежды, чопорный и аккуратный, в то время, как он сам, раскрасневшийся и дрожащий, едва сдерживает порывы толкнуться сильнее в мягкие губы, до самого горла, но это не принесет желаемого единения. Цзышу слизывает капли выступившей смазки, надавливает языком на маленькое отверстие, слегка посасывая головку, и тянется к отброшенному ханьфу, наверняка зная, что там припрятан флакон с маслом — цветочный аромат смешивается с запахом алкоголя. Вэнь Кэсин не врал, говоря, что позволил бы Чжоу Цзышу что угодно. Все было правдой до последнего слова: его сердце, его тело — А-Сюй мог распоряжаться ими, как пожелает. Тот, кто считал себя мертвецом, оживал только в руках любимого всей душой человека. И сейчас этот человек сводил его с ума. Ловкие пальцы знали все его чувствительные места, и Вэнь Кэсин стонал, подаваясь навстречу, насаживаясь сильнее, чтобы продлить стимуляцию, но разрядка неизменно ускользала. Глаза застилал туман от выпитого вина, и мысли сводились к одному лишь желанию почувствовать Чжоу Цзышу внутри себя. Вэнь Кэсин сильнее развел бедра, позволяя Цзышу растянуть себя тремя пальцами, так жадно их принимая, словно от этого зависела его жизнь — рассудок, так уж точно.
Чжоу Цзышу вело и без алкоголя, хотя Вэнь Кэсин восхитительно сочетался с пряным напитком. В его руках тот, кто умел быть смертельно опасным без всякого оружия, превращался в тягучую, сладкую патоку, мягкий и податливый до дрожи в груди. Это доверие сокрушало все стены неприступного главы Тяньчуана, превращало во влюбленного глупца, которому только и нужно, что касаться желанного тела губами, срывать полные страсти стоны и восхищаться пьянящей красотой. Он хотел его всего, уже давно только его одного, будто прошлого никогда не существовало, а будущее без него невозможно. Вэнь Кэсин, извивающийся под его ласками, стал эпицентром мира Чжоу Цзышу, апофеозом всех его стремлений. Цзышу не умел говорить легко о своих чувствах, признания и нежные слова всегда звучали неловко и смущающе, но выводя на коже дорожки влажными поцелуями, его губы никогда не обманывали. Долго, томно, безостановочно дарить удовольствие — было его способом сказать "люблю". Несносный Вэнь Кэсин часто попрекал Цзышу черствостью, но каждый раз таял в его руках. Спустя столько времени вместе, они давно не спорили о том, кто будет брать, а кто отдавать, каждый раз тонко чувствуя настроение друг друга.
Чжоу Цзышу уже едва хватало выдержки, чтоб как следует подготовить Вэнь Кэсина, спустя несколько дней без близости. Когда податливая плоть стала хорошо принимать его пальцы, Цзышу, наконец, позволил себе снять уже давно мешающие одежды. Легкими поцелуями он проложил дорожку от живота до губ Вэнь Кэсина, и приник к ним, как к самому сладкому десерту, с упоением выцеловывая и вылизывая, пока в легких не закончился воздух. Подхватив ополовиненный кувшин, он сделал большой глоток вина, а после передал алкоголь с новым поцелуем. Часть вина пролилась, и Цзышу с удовольствием слизывал его со щек и подбородка Вэнь Кэсина, пока тот, вцепившись в его плечи и обвивая ногами талию, сильнее притирался пахом к его твердому члену. Чжоу Цзышу мог похвастаться завидной выдержкой во всем, что не касалось обнаженного Вэнь Кэсина, но даже этот чувственный голод он с усилием подавлял, толкаясь в растянутый вход медленными, плавными движениями, чтоб не причинить лишней боли после нескольких дней воздержания. Но Вэнь Кэсин не облегчал задачу, постоянно извиваясь и подаваясь навстречу, так сильно сжимая Цзышу внутри, что темнело в глазах.
— Лао Вэнь, не торопись, — прошипел он сквозь зубы, стараясь контролировать дыхание.
Но Вэнь Кэсин не был бы собой, если бы не потакал сиюминутным порывам:
— Я ждал несколько дней, пока ты разгребал пыльные библиотечные залежи, так что заканчивай осторожничать, А-Сюй, и трахни меня наконец!
И Цзышу сдался, понимая, что завтра Вэнь Кэсин пожалеет о своей несдержанности, а потом пожелает отыграться, и уже ощущал фантомные боли в пояснице, которые сопровождали его всякий раз, как он был снизу. Но сегодня верх взяла их общая хмельная страсть. Удерживая бедра Вэнь Кэсина, он толкнулся сразу до конца, вырывая у того протяжный стон, и замер на мгновение, позволяя им обоим привыкнуть. Ноги, обвивающие его талию, мелко дрожали, растянутый на члене вход пульсировал, сжимался, будто пытаясь затянуть его еще глубже.
— Ох, А-Сюй, ты так глубоко, — с шальной улыбкой ворковал Кэсин, — чувствовать тебя внутри так приятно. Так же приятно, как быть глубоко в тебе. Тебе ведь тоже нравится, А-Сюй? Нравится, когда я беру тебя? Ах...
Вэнь Кэсин подавился всхлипом, когда Цзышу, не выдержав его бесстыдную болтовню, начал двигаться, сразу взяв быстрый темп. Чжоу Цзышу мог язвить, препираться, расставлять вербальные ловушки, мог вести витиеватые диалоги и, чего греха таить, умел соблазнять разговорами, но что касалось пошлых глупостей, тут его Лао Вэню равных не было. Благо он знал верный способ заткнуть этот болтливый рот. Подхватив его ноги под колени, Цзышу навалился всем корпусом, почти сложив Вэнь Кэсина пополам, и впился в губы жестким, кусачим поцелуем, не прекращая сильных толчков. В таком положении он идеально попадал по самым чувствительным местам, вырывая все более несдержанные стоны. Убедившись, что Вэнь Кэсин более не способен издавать иные звуки, Цзышу переключился на чувствительную шею, покусывая и вылизывая, оставляя отметины в самых неудобных местах, где их не скрыть высоким воротом. Это была еще одна маленькая ответная месть, ведь ему самому постоянно приходилось маскировать последствия бурных ночей на самых неожиданных местах. Но Вэнь Кэсин этого точно делать не станет. Будет долго жаловаться и вздыхать, втайне наслаждаясь своим развратным видом.
Обласкав шею, Цзышу немного выпрямился и замедлил движения, любуясь потрясающе соблазнительной картиной: обнаженный, зацелованный, изнемогающий от желания Вэнь Кэсин лежал, прикрыв дрожащие веки, жадно глотал воздух и томно стонал от каждого толчка, возбужденный член пачкал смазкой живот. Его кожа блестела от вина, вызывая желание вылизать каждый цунь влажного тела, но Вэнь Кэсин был уже на пределе. Чжоу Цзышу огладил его талию, живот, медленно сжал пальцы на болезненно твердом члене и начал ускоряться в такт движений руки. Вэнь Кэсин сам сильнее вскидывал бедра, то толкаясь в руку, то сильнее насаживаясь на член внутри, выстанывая бессвязные просьбы и закусывая губы почти до крови. Спустя несколько глубоких движений он выгнулся дугой на столе, сминая все попавшиеся под руки бумаги, и со сдавленными стонами излился Чжоу Цзышу на пальцы. Замерев на какое-то мгновение, оба только тяжело глотали кажущийся раскаленным воздух. Вэнь Кэсин так сильно сжимался внутри, что продолжать было проблематично, но Цзышу все еще оставался твердым, хоть и балансировал на грани оргазма.
— Мой А-Сюй такой страстный, — сладко промурлыкал Вэнь Кэсин томным голосом, — я никогда не устану тобой наслаждаться.
— Очень на это рассчитываю, — усмехнулся Чжоу Цзышу, плавно выходя из растянутого входа и резким движением переворачивая Вэнь Кэсина на живот.
— А-Сюй! Ты что задумал? Я же только что...
Закончить Вэнь Кэсин не успел. Цзышу шире развел его ягодицы и резким толчком вошёл до упора.
— Лао Вэнь, я ведь должен тебе за три дня, верно? За первый я расплатился, осталось еще два.
Вэнь Кэсин только охнул, понимая, что исключительно надежно сумел отвлечь Цзышу от книг, а дальше мог только хныкать и всхлипывать, пока его долго и с наслаждением вколачивали в стол. Слишком чувствительный после оргазма, он тем не менее даже не попытался отстраниться, принимая Цзышу столько, сколько тому хотелось, а точнее, пока он не расплатился еще дважды. Совершенно измученный третьим оргазмом, Вэнь Кэсин едва осознал, когда Цзышу навалился сзади, и выцеловывая спину и плечи, жарко выдыхая на ухо его имя, кончил глубоко внутри.
В одном Вэнь Кэсин преуспел идеально: эту ночь они провели в постели вместе, абсолютно обессилевшие, переплетённые в тесных объятиях. А на другой день Чжоу Цзышу ворвался в спальню с непристойно довольным возгласом:
— Лао Вэнь, ты только посмотри!
И ткнул ему под нос какой-то лист. В этот момент Вэнь Кэсин готов был проклясть каждого, кто хоть однажды брал в руки кисть для письма и марал бумагу. У него сводило поясницу и ныли бедра, а что творилось сзади, он даже знать не желал. Чжоу Цзышу был воистину беспощаден прошлой ночью и даже утром не позволил как следует отдохнуть.
— А-Сюй, какие демоны выгнали тебя из постели в такую рань? — простонал он, с трудом переворачиваясь на спину.
— Лао Вэнь, побойся предков, уже почти вечер.
— Правда? — удивленно уставился в окно Вэнь Кэсин.
Оказывается, это был не предрассветный полумрак, а вечерние сумерки.
— Ты за весь день ни разу глаз не открыл, так что я сам отправился наводить в библиотеке порядок, и вот что обнаружил, — он опять протянул измятый лист.
Вэнь Кэсин, сощурившись, попытался рассмотреть надпись, но в глаза словно песка насыпали, еще и на бумагу что-то пролили, и теперь все линии расплывались и путались.
— А-Сюй, смилуйся, я не готов сейчас к загадкам. Давай ты покажешь мне что-нибудь более интересное, — и несмотря на измотанное состояние, Вэнь Кэсин потянулся за поцелуем.
Чжоу Цзышу охотно ответил, целуя мягко и нежно, лениво перебирая чуть взлохмаченные волосы, слегка поглаживая многострадальную поясницу Вэнь Кэсина. Но стоило поцелую углубиться, и отголоски прошедшей ночи отозвались тяжестью в паху. Цзышу отстранился, учащенно дыша, стараясь вернуть самообладание.
— Лао Вэнь... — прошептал он в приоткрытые, припухшие губы, что так же жадно хватали воздух. — Ты уверен, что готов к продолжению?
Очень хотелось ответить утвердительно, завалить Чжоу Цзышу на лопатки и пересмотреть долговые обязательства, но Вэнь Кэсин здраво рассудил, что в таком состоянии он заранее в невыгодном положении. Со страдальческим вздохом отодвинувшись, он все же решил обождать хотя бы денек.
— Хорошо-хорошо, мой А-Сюй как всегда прав. Так что ты там обнаружил?
Чжоу Цзышу разгладил лист с записями и пояснил:
— Это тот самый рецепт, который я так долго пытался расшифровать. Только не там искал разгадку. Оказывается, все что было на поверхности — простая обманка. Настоящий текст был написан специальными чернилами, и проявился только когда на него вчера случайно пролилось вино.
Вэнь Кэсин присмотрелся внимательнее и действительно обнаружил текст, что проступал сквозь размывшиеся чернила.
— Кто-то хотел надежно спрятать свои записи. И что же в нем такого ценного? Какой-то хитроумный яд или целебное снадобье?
Чжоу Цзышу усмехнулся:
— Семейный рецепт изготовления особого сорта вина.
— Вина? — брови Вэнь Кэсина удивленно изогнулись.
— Именно! Человек, что это записал, был виноделом и владел многими секретами своего ремесла. А это — особый сорт, который он хотел сохранить, но многие пытались его выведать, так что он прибег к хитрости и спрятал рецепт таким образом, чтобы текст проступал только при воздействии алкоголя на бумагу. Так что вчера, Лао Вэнь, ты очень помог мне в решении загадки.
— Что ж, хоть этот рецепт нам и бесполезен, но вчерашний вечер точно прошел не зря, — довольно усмехнулся Вэнь Кэсин.
— Ничего подобного, этот рецепт очень даже пригодится, ведь я собираюсь его испробовать.
— А-Сюй, ты хочешь податься в виноделы?
— Возможно. Здесь указано, что этот напиток обладает интересным эффектом и его употребление в несколько раз обостряет все ощущения, в том числе сексуальные.
— Ох, А-Сюй, ты великолепно обошёлся и обычным вином, что же ты собрался со мною сделать с помощью этого чудо-напитка?
— А вот это мы и проверим, — глаза Чжоу Цзышу озорно блеснули.
Он подался вперед и оставил легкий поцелуй на открытой ключице Вэнь Кэсина. Тот блаженно зажмурился, едва не урча от удовольствия.
— Ты как знаешь, А-Сюй, а я больше не позволю тебе так долго не пить алкоголь, иначе в другой раз моя бедная спина может не выдержать возмещения стольких пропущенных ночей.
— Обещаю впредь употреблять регулярно, — со смешком заверил Чжоу Цзышу, — вчера я открыл для себя еще одно преимущество крепких напитков — они отлично сочетаются с твоим обнаженным телом.
